Диковинка Антивы

Вечер плавно опустился над Вал Руайо, погружая помпезные, увитые плющом здания в глубокий сон и позволяя кипящей дневной жизнью Империи спокойно выдохнуть. В отличие от разгульной и страстной Антивы, местные жители предпочитали дневной образ жизни ночным авантюрам — если только дело не касалось балов и особенно крупных празднеств, — и, как только солнце сменялось месяцем, аристократы и горожане возвращались в свои поместья, наконец получив возможность хотя бы на время сбросить с себя маски благопристойности. Для тех же, в чьих венах текла истинно Антиванская кровь, с приходом вечера жизнь только начиналась… Неторопливо проходя вглубь небольшой, уютной спальни, Вороны приводили себя в порядок после очередного рабочего дня. Вот уже несколько месяцев они активно погружались в новую жизнь, найдя себе роскошное и завидное местечко при дворе, на посту персональных ассасинов небезызвестной Императрицы Селины. — Сегодня ты была просто восхитительна, Пташка. — Блеснул улыбкой Илларио, стягивая с пальцев кожаные перчатки. Но, услышав это, Рианнон лишь махнула рукой и жалостливо сдвинула брови. — Сомневаюсь. Приёмы в Зимнем Дворце даются мне непросто; светские беседы с напудренными аристократами порой ставят меня в тупик. Как я должна себя вести? Что ответить? Я здесь для безопасности её высочества, а не чтобы разговаривать о погоде или выслушивать очередной комплимент моему наряду. Илларио снисходительно улыбнулся, бережно заправив прядь рыжих волос за ушко, на котором с недавних пор блестело серебром маленькое кольцо. Ах, он так любил смотреть на эту невинную деталь её облика — сердце Ворона наполнялось теплом, едва он вспоминал, как своими же руками с позволения девушки проколол той хрящик, что только сильнее подчеркнуло её изящную эльфийскую красоту. Было в этом и что-то символичное, что-то личное, интимное. Словно небольшое украшение явилось негласным признанием Рианнон в собственных чувствах к нему перед всем миром, стало для мужчины важнейшим напоминанием об их связи, о её привязанности и выборе быть с ним. И одна лишь мысль о том вызывала у Илларио мурашки и трепет; Ворон мог бы прокричать на весь Тедас о своей любви, посвятить ей все существующие ныне серенады, но Пташка… она была иной. Её слова и поступки стоили дороже, она не разменивалась ими так просто. — Знаю, что тебе не нравится, — мягко ответил он и с толикой гордости приподнял подбородок, — но в наши обязанности входит посещение всех мероприятий при дворе. И, должен заметить, с каждым приёмом вы держитесь всё лучше и лучше, моя милая сеньорита. — Брось. — Эльфийка улыбнулась, неторопливо расшнуровывая корсет своего одеяния. — Тут мне с тобой не сравниться. Меня учили быть незаметной, и это более чем меня устраивает, — она вновь перевела взгляд на собеседника, — это ты у нас любишь быть в центре внимания. Тот ухмыльнулся, но ничего не ответил, принявшись снимать с себя обмундирование. Благо, сегодня очередной визит друзей Императрицы занял всего пару часов — что было огромной редкостью — и Вороны смогли сберечь для себя целый вечер, чтобы, наконец, провести его наедине друг с другом, а не в компании придворных. Увидев, как Илларио закатывает рукава рубашки, чтобы снять с себя наручи, Ри отвлеклась и, задумавшись, поджала губы. Создатель, до чего даже столь незначительные движения Илларио были наполнены необъяснимой пластикой и эстетикой, что завораживали её. Пальцы мужчины сосредоточенно высвобождали каждое крепление на поясе, вытягивая ремешки из серебряных пряжек, отчего мышцы и связки на его предплечьях играли на свету, красиво переливаясь на смуглой коже. Конечно, Илларио мог превратить любое своё действие в спектакль, приковывая к себе всё внимание публики, но, проклятье, даже когда он был расслаблен, позволяя себе ненадолго сбросить маску невозмутимости, Ри всякий раз отмечала, насколько его тело было подобно Антиванской скульптуре, где каждый изгиб был выверен до мельчайших подробностей вдумчивой рукой скульптора. И это работало. Внешность Илларио всегда служила ему верным инструментом для достижения целей; подтянутое тело, с юности выкованное в усердных тренировках, привлекательная внешность, которую Ворон умело подчёркивал одеждой и украшениями, глубокий и драматично-хрипловатый тембр голоса — вкрадчивый в шёпоте и громкий, выразительный в жарких беседах, — всё это приносило свои плоды, позволяя ассасину в кратчайший срок заработать репутацию и влияние в обществе, не говоря уже о внимании противоположного пола… — Это хорошо, что ты всегда перетягиваешь внимание графинь и их спутников, когда мы рядом. — Робко произнесла эльфийка. — Я же просто… стараюсь держаться к тебе поближе и не отсвечивать. Хоть Рианнон и привыкла к демонстративной и вычурной натуре своего Ворона, она всё никак не могла отделаться от терпкого и странного чувства, когда видела его в окружении придворных красавиц. Безусловно, Ри знала, что после всех событий прошлого, связавшего их, она может положиться на Илларио и быть уверенной в том, что ему не интересны подобные связи с кем бы-то ни было, однако отрицать собственные ощущения было непросто. Ворон, что едва начал расстёгивать пуговицы на рубашке, почувствовав неладное, тут же прервался и мгновенно парировал, подняв свой взгляд на девушку: — Это всё напускное, малышка. Пыль в глаза. — Он подошёл ближе, заглядывая в её лицо с высоты своего роста. — Глупая игра, которую так любят в Орлее. Девушка обхватила плечи, собираясь с мыслями. — Да, но иногда мне кажется, что обмен любезностями может заходить чересчур далеко, и тогда я… — Ри сбилась, когда Илларио как ни в чём ни бывало принялся помогать ей снимать одежду, по-хозяйски расшнуровывая голубую атласную ленту, соединяющую части расшитого Орлейского корсета. — Ты говори, я слушаю. — Кратко кивнул Ворон, внимательно и дотошно осматривая фарфоровую кожу на ключицах девушки. На секунду смутившись, эльфийка продолжила, надеясь, что румянец на её щёчках был не настолько очевиден, как ему могло показаться. — И тогда мне становится некомфортно. Илларио тепло улыбнулся, вытягивая остатки шнуровки из прорезей. Довольно выдохнул. — Пташка, ты ведь знаешь, что моё сердце принадлежит только лишь одной девушке? — Он наклонился ближе, щекоча хрящик уха размеренным, неторопливым дыханием. — Знаешь, кто она? В фиалковых глазах пробежала искорка. — Одна из местных расфуфыренных барышень? — Игриво спросила Рианнон. — О, некоторые из них выглядят зрелищно, особенно когда стараются произвести на тебя впечатление, наклоняясь и подставляя своё декольте, словно поднос с Ривейнийскими фруктами. Ворон невольно засмеялся. Его заботливая ладонь огладила бархатную щёку, спустившись к шейке, а губы оставили невесомый поцелуй рядом с небольшой родинкой на виске эльфийки. — Всего лишь глупая игра, мой маленький Птенчик. — Илларио коснулся её носа своим, задержав взгляд на широко распахнутых глазах напротив. — Моей сеньорите не из-за чего беспокоиться. Ах, как же красивы были утонченные черты его лица в тёплом свете светильников; Пташка с упоением разглядывала густые ресницы, горбинку на носу и линию челюсти, что гармонично подчёркивала линию высоких, острых скул. И губы. Уголки губ Ворона всегда были чуть приподняты, придавая даже спокойному выражению некую загадочную ухмылку, недосказанность. Иногда, глядя на то, как Илларио улыбается, Ри было сложно удержаться, чтобы не прикоснуться к его губам поцелуем; словно была в том своя магия, о которой мужчина втайне умалчивал. Но едва Пташка потянулась к нему, Ворон тут же отстранился, а его лицо озарила фирменная ехидная улыбка. — А как быть с придворными, что положили на тебя глаз ещё на предыдущем приёме? — Наигранно спросил он, продолжив расстёгивать пуговицы на рубашке. — Ух, когда я вижу, как они пожирают тебя глазами, кровь вскипает в моих жилах… Припомнив некоторые "любезности" и комплименты аристократов Халамширала, Ри устало вздохнула и скривила губы. Должность наёмных убийц при дворе Селины была почётной, но не менее хлопотной, чем ремесло Антиванского Ворона, к тому же, девушка была обучена работать под покровом тайны и скрытности, а не идти к опасности напрямую, одаривая встречных мнимой вежливостью. — Не обращай внимания, мы для них диковинка с другого края. — Добавил Ворон, пожав плечами. — Местные нечасто видят Антиванцев, кроме как на страницах бульварных романов и песен о любви. К тому же, кто в Тедасе не мечтал переспать с кем-то из "развратной" Антивы? Ри нахмурилась. Как будто это делает ситуацию лучше. — Я с трудом держусь, чтобы не отравить их бокалы с шампанским своим развратным ядом... Блеснув хищной улыбкой, Илларио прикусил губу, бросив покровительный взгляд на девушку. Шутливая угроза в её исполнении звучала до боли прелестно. — Это было бы так неуместно, моя сладкая, — освободив шею от ворота, он стянул рубаху с плеч, разминая затёкшие мышцы, — и кто только учил тебя светскому этикету?.. Тем временем Пташка расстегнула ремень, удерживающий ножны основного кинжала, а заодно с облегчением сняв с себя вес запаса отмычек и бутыльков ядов и зелий, что хранила на себе кожаная портупея. Ворон не смог отказать себе в удовольствии полюбоваться девушкой; притихнув, он застыл, точно выжидающий хищник, наблюдая и подмечая каждую мимолётную деталь облика своей спутницы: отблеск света на персиковой коже её бедра, откуда умелые пальчики вытащили спрятанный под подолом ножик, звонкую медь прядей волос, что скрывали под собой несколько острых и, вероятно, отравленных шпилек, кулон в виде вороньего черепа, что Илларио подарил ей — мастерски заточенный у кромки клюва, благодаря чему при необходимости украшение можно было бы использовать в качестве оружия… У Илларио было множество пристрастий, но наблюдать за тем, как Рианнон снимает с себя всё Воронье оснащение — каждый клинок, припрятанный на её небольшом и изящном теле — было истинным наслаждением. Его всегда пленило сочетание её невинного девичьего облика с опасностью, что таили в себе навыки профессиональной убийцы. Закончив с обмундированием, девушка завязала волосы в хвост и, заметив на себе изучающий мужской взгляд, кокетливо улыбнулась. — Это что, ревность? — Заманчиво прищурилась Рианнон, затягивая волосы потуже. Приглашение, от которого он не мог отказаться. — Ммм, — промурчал Илларио, перехватив тонкое запястье, — вы играете с огнём, моя нежная сеньорита. Неспешно поцеловав тонкую кисть, он не спускал властного, пристального взгляда с её лица, проверяя на прочность. О, то, как Пташка всякий раз старалась подражать ему в заигрываниях, было невероятно очаровательным и горячим зрелищем, но девушка играла с профессионалом своего дела. Не выдержав напора, Ри всё же смутилась и отвела взгляд, напоследок взмахнув рыжими ресницами. — Зачем мне ревновать, когда я знаю, что всё, куда только смотрят напыщенные виконты и юноши, принадлежит мне одному? — Торжествующим голосом продолжил Илларио, пока указательный палец легонько поглаживал впадинку над её грудью. — Пусть вожделенно смотрят туда, где побывали мои губы, мечтательно оглядывают изгибы, что извивались подо мной прошлой ночью… Горячее дыхание коснулось жилки на шее, вынуждая девушку звучно выдохнуть, покоряясь этому дьявольскому тембру. Во рту соединились нотки Орлесианского парфюма — отдающего ярким цветочным оттенком — и металлический привкус поцелуя, чарующего и рискованного, как танец заклятых врагов. Осторожно прикусив нежную кожу, Ворон вновь влажно поцеловал её, зализывая языком багряный след. — Небольшое напоминание всем, кто посмотрит на тебя в ближайшие дни. — Победно ухмыльнулся он, глядя на свежую отметину на бледной коже. Ласково провёл ладонью по линии челюсти, отчего Ри с трудом сдержала стон, чуть не сорвавшийся с её губ. Создатель, что творил с ней его порочный и алчущий голос, прикосновения, прожигающие трепетную кожу насквозь… У Пташки нет и шанса переиграть его в этом противостоянии, когда всего парой фраз и движений Илларио оставляет её ни с чем, бесстыдно обезоруживает, заведя биение её сердца до невозможности, вынуждая низ живота стягиваться в сладостном напряжении, а грудь тереться о чрезмерно шершавую поверхность ткани, усмиряя в себе желание ощутить на ней мягкие прикосновения его рук. И как только Ворон каждый раз проделывает это с ней? Вновь взглянув на лицо, полное нахальства и соблазнительной, напыщенной гордости, Рианнон коснулась ладонями его обнажённой груди, подушечками пальцев ощупывая текстуру кожи и мелких волосков, бугорков затвердевших сосков и холода металла серёжек, блестевших на свету. Ей всегда нравилось наблюдать за изгибами его мышц, за тем, как формы перетекают одна в другую, а вытянутые косточки очерчивают острые грани плечей, рёбер и таза. Это зрелище завораживало. Как бы Пташка не относилась к собственной телесности, но вкрадчиво следить за хорошо сложенной фигурой её Ворона было чертовски приятно. Забывшись, Рианнон и не заметила, как её интерес и невинные, изучающие прикосновения всколыхнули пламя в лазурных глазах напротив. Без задней мысли девушка отодвинула край рубашки с его плеч, открывая для себя больше, а Илларио послушно скинул верх, не глядя отбросив тот в сторону. Влекомая неведомой, манящей силой, девушка приблизилась к нему, легонько прикоснувшись губами к солёной коже. Потом ещё раз и ещё. В нос ударил привычный, уже ставший родным аромат пряностей — корицы, мускатного ореха и кардамона; то был запах одеколона, который Илларио подобрал специально под вкусы своей тонко чувствующей сеньориты. Под поцелуями Ри Илларио ощущался иначе, ближе и теплее, чем при мимолётном прикосновении рук, и Пташка позволила себе больше — сперва она, встав на цыпочки, оставила поцелуй прямо под его челюстью, следом пометила выпирающий кадык, косточку ключицы над впадинкой. Спустившись ниже, поглаживая его предплечья, девушка прикусила жемчужину серёжки, попробовала её на вкус, выводя кончиком носа замысловатые узоры. Илларио выжидал. Задержав дыхание, он наблюдал за ней, ощущая каждое прикосновение Ри подобно шёлку — тонкому и бархатному атласу лент, что он расплетал на её груди несколько минут назад. Ах, то были вовсе не поцелуи — ласки эльфийки растекались по напряжённому в ожидании телу как горячий шоколад, обволакивая каждый сантиметр кожи. Девушка всё ещё редко осмеливалась прикасаться к нему столь открыто — чаще именно Илларио был вкрадчивым и заботливым инициатором каких-либо ласк, — отчего этот момент меж ними был ещё ценнее и трепетней. В их паре Ри куда более остро нуждалась в раскрепощении и принятии самой себя, и её Ворон легко закрывал глаза на собственные прихоти, чтобы окружить свою травмированную партнёршу вниманием и любовью. Рианнон же, спустя несколько месяцев отношений, постепенно начинала изучать его, знакомилась с телом и особенностями своего возлюбленного. Неделю назад она к приятному удивлению обнаружила, как сильно Илларио нравится, когда та целует его шею, как проходит пальчиками по струнам рёбер, пересчитывая на пути каждую родинку и незначительный шрам, как привычно невозмутимый Ворон расплывается в улыбке, едва эльфийка потягивает пряди его тёмных волос, почёсывая макушку ноготками. Она восхищалась тому, как его тело податливо и покорно реагировало на любые её робкие попытки сделать ему приятно, как он едва заметно смущается, как только внимание Рианнон переключается лишь на него и его удовольствие… Ах, до чего прелестно Ворон, нуждающийся во внимании как в воздухе, может теряться, чуть речь заходит об ответных чувствах его маленькой Пташки. Илларио закусил губу, когда изучающие, ласковые ладони спустились ниже, ощупывая рельеф пресса; пальчики скользнули вдоль линий мышц вниз, обводя впадину пупка, находя кромку подвздошных костей и проводя по ней подушечкой большого пальца. Другая ладонь бережно поглаживала тёмные волоски над пряжкой брюк, послушно держа дистанцию, не нарушая границ одежды. С каждым мгновением терпеть становилось всё сложнее. Мужчина судорожно сглотнул, наблюдая, как медная макушка девушки опускается ниже, когда Ри присаживается перед ним на колени, как тепло её кожи приближается к самому вожделенному и нуждающемуся уголку его тела, пока в плотных брюках становится мучительно, невыносимо тесно. Скрипнув челюстью, с усилием пропустив в лёгкие воздух сквозь стиснутые зубы, Ворон прикоснулся к скуле возлюбленной, следом обводя контуры вытянутого ушка. Рианнон покорно подняла на него глаза в ожидании ответа на негласный вопрос. Тем временем подушечки её пальцев плавно, ненавязчиво ощупывали металл пуговиц и застёжек, словно лишь осторожно приветствуя, знакомясь, не требуя ничего сверх меры. Она ожидала. Терпеливо и кротко она следила за каждым мимолётным движением его мимики — за светлыми глазами, привычно выразительными уголками губ и изгибом густых бровей. Что Илларио скажет в ответ на её инициативу? В последние ночи она стала смелее и раскованней под его чутким присмотром, что не могло не отразиться на степени их близости. Он же застыл, встретившись с чем-то тревожным и забытым в собственной душе, не в силах принять решение. Сумел ли он спрятать от неё собственное смятение за маской притворной уверенности и нахальства? Или же Пташка видела его насквозь, обезоружив Ворона, едва опустившись перед ним на колени? Всё это, должно быть, так странно. — Ри… Прохрипел Илларио, одарив девушку тоскливым взглядом. Ему… некомфортно? — Мне остановиться? — Тут же откликается Пташка, убирая от него руки. — Извини, мне подумалось, что… — она замялась, неуверенно опуская взгляд в пол, — что ты будешь не против. Он прочистил горло. — Я несколько растерян, — искренне ответил Илларио, обхватив подбородок, чтобы скрыть нервную, неловкую улыбку, — всё происходит так внезапно. Его слова ввели Ри в смятение; девушка поднялась на ноги и вопросительно повернула голову, словно пытаясь отыскать ответ в глубине его глаз. — То, что я хочу изучить твоё тело также, как ты изучаешь моё? — Недоумевала Пташка. — Что я бы тоже хотела принести тебе удовольствие? Поймав на себе растерянный взгляд, девушка бережно коснулась его руки. — Помнишь, как ты говорил мне, что в этом нет ничего плохого? — Да, но… — спешно ответил Илларио, — послушай, в этом действительно нет ничего плохого, но я не уверен, что готов видеть тебя в этой роли. Рианнон сжала вторую руку в кулачок; его слова звучали несколько болезненно. Что могло пойти не так? — В роли своей возлюбленной? — Нет. — Вопросы Пташки лишь подливали масло в огонь, и Ворон нахмурился, нехотя признаваясь в собственной слабости. — В роли девушки, которая будет ублажать меня, сидя передо мной на коленях. Увидев вопросительное выражение лица партнёрши, он продолжил: — Мне неловко, но, крошечка, ты для меня так много значишь, и когда я думаю о чём-то таком, меня словно пронзает холодом. — Будто пытаясь успокоить самого себя, мужчина принялся ходить из стороны в сторону, перебирать пальцами, ощупывая костяшки, словно по привычке пытаясь на ощупь обнаружить там кольца. — Всё это кажется мне таким неестественным и неправильным, в подобной роли я чувствую себя жестоким и безразличным по отношению к тебе. — Но это не так. Ты не принуждаешь меня, — спокойно и уверенно добавила Рианнон, мотнув головой, — это что ни на есть моё желание. Её брови жалобно приподнялись, когда память всколыхнули болезненные воспоминания, оставленные ею в прошлой жизни. Даже спустя время, Илларио так и не смог смириться с ними, и иногда Ри казалось, что ни одни её слова или действия были не в силах помочь Ворону до конца излечиться и позволить снять с себя бремя вины. Но она не желала сдаваться. Сделав шаг навстречу, Пташка вытянулась всем телом, чтобы встретиться с его пронзительным взглядом. — Если ты против, то я, конечно, не стану настаивать, но если не брать в расчёт тревожные мысли… Илларио остановился, пытаясь прислушаться к собственным ощущениям. Бережная и тихая реакция девушки несколько успокоила его, и Ворон подошёл ближе, наощупь находя её ладонь, чтобы обрести в кратком прикосновении поддержку. — Ты бы хотел?.. — Осторожно, вкрадчиво прошептала Ри, поглаживая костяшки его пальцев. Он прищурился, и эльфийка приметила, как едва заметно приподнялись уголки его губ. Искренность внешне невозмутимого Ворона в момент уязвимости стала для неё столь драгоценным и важным откровением. — Да. — Тогда… можно я попробую? — Пташка погладила его щёку, медленно притянув лицо Илларио ближе. — Обещаю, я остановлюсь, как только тебе станет некомфортно. Бессильно мужчина поддался её напору, скрыв свой взор за завесой густых ресниц, нежно соприкоснувшись с трепетными губами возлюбленной. Уязвимый, неуверенный поцелуй был лёгким и несмелым, но говорил о них так много. О том, что ещё бушевало в душе Ворона спустя столько времени, о всех его потаённых желаниях и сожалениях, в которых он был не в силах признаться Рианнон, о силе и принятии их любви — что казалась противоречивой, сумбурной и противоестественной, но такой принимающей и обезоруживающей. Отпрянув от маняще-сладких губ Пташки, Илларио протяжно выдохнул: — Можно. Ри тепло улыбнулась и потянула его вслед за собой к кровати, украшенной массивным, изысканным балдахином на королевский манер. Стукнувшись о свисающую ткань макушкой, Илларио пригнулся, и тут же был пойман в объятия девушки, что притянула его к себе для очередного поцелуя — на сей раз уверенного, настойчивого, доказывающего свои искренние намерения и не оставляющего сомнений и страхов. Если бы поцелуи были танцами, то сейчас, в окружении вычурной Орлейской мебели и витиеватых, помпезных драпировок, возлюбленные танцевали истинное Антиванское фламенко, забыв о целом мире вокруг, лишь двигаясь в такт биению двух сердец. Ри целовала его чувственно и самозабвенно, обхватывала его губы своими снова и снова, едва давая тому возможность вдохнуть, утягивала Ворона за собой в бездну влечений и желаний, разжигая пламя в его душе. Илларио же с наслаждением подыгрывал напору эльфийки, обводя контуры её талии и бёдер, распуская роскошно-медные локоны на её лицо и плечи, игриво пощипывая упругую ягодицу ладонью, тем самым вынуждая возлюбленную щуриться от щекотки. — Мне так нравится твой настрой, Пташка. — Между делом промолвил Илларио, прервав поцелуй. — Я весь в твоём распоряжении. Развернув мужчину спиной к кровати, Ри легонько толкнула его на расшитое покрывало, усаживаясь сверху. Пошевелив тазом, она мгновенно ощутила, как тело Ворона откликается на её движения, и ехидно ухмыльнулась. Илларио, оперевшись локтем о бархатные подушки под боком, наслаждался представлением, втайне желая сильнее раззадорить девушку. Коварная ладонь бессовестно легла на её грудь, без особого труда находя под тканью затвердевший сосок, отчего хрящики ушей Ри покрылись лёгким румянцем, безоговорочно выдавая партнёру её отклик. — Да ты покраснела, моя сеньорита, — самодовольно проворковал мужчина, чуть сильнее сжимая её в своей руке. — Ты что, стесняешься меня? Рианнон кратко вздохнула, с наслаждением подставляя себя его прикосновению. — Эй, не смущай меня, — прикрыв глаза, девушка хихикнула и вновь повела тазом, — ты просто хочешь отвлечь моё внимание. У меня вообще-то был свой план. — План?.. — Протянул он и шаловливой ладонью подобрался к розовым губам, осторожно приоткрывая их большим пальцем и размазывая влагу по нежной коже. — Какой такой план? Рианнон невольно улыбнулась, ощутив, как сладко свело мышцы внизу живота, и выгнула спинку в попытке отвлечься от дразнящих прикосновений партнёра. — Как бы ты не кокетничал, сейчас меня больше интересует твоё удовольствие. — Моё? — Как ни в чём ни бывало откликнулся Илларио, сжав губы в победной, хитрой ухмылке, и качнул тазом, подначивая возлюбленную. — О, меня всё устраивает, малышка, ты главное продолжай двигаться. Перехватив руку, что уже подбиралась к вырезу майки в попытке оголить девушку, Пташка отвела его запястье в сторону, окончательно повалив Ворона на спину. — Ты ведь не будешь лежать смирно, так? — Она заманчиво улыбнулась. — И на что только я рассчитывала? Илларио с наслаждением закусил губу, свободной рукой подкрадываясь к её животу. — Тебе это всё равно не понадобится. — Он настойчиво потянул за край хлопковой майки и вкрадчиво прошептал. — Снимай. Её Ворон любил быть главным. Даже несмотря на то, что девушка была сверху и, как ей могло казаться, управляла ситуацией, мужчина всё равно находил возможности, чтобы держать главенство в своих руках, что прослеживалось в каждом его действии. Для Ри это не было в новинку, она знала, что такова его натура — в любом деле быть первым, тем, кто держит всё под контролем и наслаждается положением, особенно если дело касалось постели. Позволив Илларио избавить её от верха, девушка прильнула к его губам, давая возможность непоседливым ладоням хозяйничать на своей спинке. Мужчина поглаживал прохладную кожу ноготками, забирался под пояс, чтобы ухватить упругие ягодицы партнёрши, прижать её ближе и подбивая ту продолжать двигать тазом. — Скажи мне, если тебе станет некомфортно. — Мягко, ненавязчиво напомнила Рианнон, расцеловывая его лицо, спускаясь к шее и груди и постепенно подбираясь к краю брюк. Создатель, с каким огнём любопытства в глазах Пташка расстёгивала его ремень, как внимательно и осторожно высвобождала пуговицы из тугих петель, будто нарочно замедляясь с каждой из них, дразня, зачаровывая… Илларио подумалось, что он был бы самым счастливым человеком в мире, имея возможность лицезреть это действо день и ночь — быть в шаге от удовольствия, на грани страха и смущения перед девушкой, которую он любил всем сердцем, пробовать на вкус собственную уязвимость, перемешанную со сладостью её ласк. Расправившись с брюками, изящные, тонкие ручки прикоснулись к нему — неторопливо и вкрадчиво, опасаясь нанести вред. Его член был горячим и твёрдым, гладким на ощупь; пальцы девушки прошлись по всей длине, поглаживая, знакомясь, привыкая к новым ощущениям. Ри старалась не смотреть на лицо Ворона, чтобы лишний раз не сбить его настрой, да и чего обманывать, ей и самой эта авантюра представлялась несколько волнительной и неловкой, но оттого не менее желанной. Наконец, спустя столько ночей, разделённых с ним, она имеет возможность хотя бы ненадолго поменяться с Илларио ролями, выразить свою любовь и привязанность взаимностью. Для неё это было важно. Чуть сильнее обхватив ствол ладонью, Пташка почувствовала, как приятно ощущать его в своей руке, как тепло его тела горит в её объятиях, словно маленький огонёк. До чего любопытно, как оказалось, рассматривать своего страстного Антиванского любовника во всей красе; прежде Ри позволяла Илларио руководить их близостью, проявлять инициативу, и оттого у неё особо не было повода уделить ему столь пристальное внимание. Теперь же девушка оглядывала член так, как рассматривала бы экспонат в городском музее; Создатель, Ворон был идеально сложен даже в столь интимном месте, и если то было основной причиной его горделивого нрава — разумеется, если верить сплетням в рядах Воронов, — то эльфийка ничуть не удивлена этому факту; красоте и стати его тела можно было только позавидовать. Плоть под её руками, казалось, податливо отзывалась, поблёскивая влагой; девушка прошлась вверх-вниз, бережно погладила головку большим пальцем, вынуждая мужчину жадно втянуть воздух. А потом сделала так снова. И снова. Безмолвная реакция Ворона на её действия завораживала; Рианнон с наслаждением ловила глухие придыхания, шорох покрывала, что сжимала его ладонь, и то, как Илларио в который раз сглатывает слюну, стараясь сдерживаться. В какой-то момент, не устояв перед соблазном, он всё же протянул к ней руку, что не укрылось от внимательного взгляда Ри. — Тебе будет спокойнее, если ты будешь направлять меня?.. — Нежно прошептала она, как кошечка игриво и непринуждённо подставляя макушку под ладонь партнёра. Илларио тепло улыбнулся, ощущая, как ласковый голос обволок его сердце, растёкся сладким нектаром по венам и объял каждую клеточку напряжённого тела, рождая в нём миллионы мурашек, что тотчас вспыхнули на смуглой коже. О, эти слова так много значили для них; когда-то, несколько месяцев назад, он сам произнёс эту фразу, впервые прикоснувшись к её обнажённому телу. Заботливо, неторопливо, понимающе — с любовью, что мягко направляет и успокаивает, поддерживая в момент хрупкой уязвимости. Теперь же, словно ощущая себя на её месте, он думает лишь о том, что готов отдать всего себя во власть этой девушки, что... ох, мысли путаются в его голове, едва трепетные губы прикасаются к чувствительной головке, осторожно ощупывая новые грани их близости. Она поцеловала его. Едва-едва ощупывая бархатную кожу, осыпая крохотными поцелуями каждый сантиметр, Ри вкрадчиво касалась Ворона снова и снова, втайне желая большего. Интересно, что же Илларио чувствует сейчас, о чём думает? Правильно ли она двигается? Очевидно, его опыт превосходил всяческие познания Пташки о плотской любви, оттого любопытство девушки нашёптывало ей одни и те же вопросы. Её касания невесомые, лёгкие, немного неуверенные и несмелые. Как робкий птенец, только обучающийся полёту проверяет свои силы в воздухе, так и Ри трогала его осторожно и вдумчиво, мысленно предполагая, как именно ей следует действовать, чтобы партнёру было приятнее. Слегка повернуть голову, надавить чуть сильнее, замедлиться. Именно это в глазах Ворона делало происходящее меж ними более манящим, дразнящим его потаённые желания. Ну кто мог в постели сравниться со смущённой сеньоритой, что искренне желала доставить своему возлюбленному удовольствие, на ощупь проверяя его выдержку? Девушка только начала, но этого уже было так много... Никогда прежде Ворон не чувствовал себя так стеснительно и уязвимо во время подобных ласк; мысли переплелись в его сознании и хаотично сменяли друг друга, окрашивая ощущения новыми красками. То было смятение. Смятение предстать перед возлюбленной неуверенным и слабым, доверить ей свои переживания в столь интимном вопросе. Что она скажет, если он позволит себе в полной мере расслабиться рядом с ней? Будет думать лишь о собственном удовольствии, оставляя любимую без внимания? Леденящий душу страх. Илларио всякий раз так боится спугнуть её, боится пошевелиться, находясь в плену её заботливых рук. Опасается, что одной своей прихотью он разрушит то шаткое и непрочное доверие, что, как мужчине казалось, она осмелилась испытать к нему. Терпкое сожаление. Воспоминание о том, что связывало их в прошлом, давило на него чувством вины и стыда, мешая расслабиться. Ох, он бы хотел бросить целый мир к её ногам, если бы это могло хоть каплю сгладить все его ошибки и боль, что он принёс ей однажды, но допустить мысль о том, что его чаяния могли быть взаимны? Что Пташка живёт дальше, наслаждаясь его обществом и их по-хорошему странными отношениями, не возвращаясь к тем событиям всякий раз, когда он целует её или дотрагивается лёгким прикосновением? Что Ри может быть настолько спокойно, уютно и безопасно рядом с ним, что она могла бы сама захотеть ответить ему той же заботой и симпатией, коей он старался окружить её с тех самых пор, как осознал собственные чувства? И, разумеется, желание — необузданное, необъятное желание. Илларио не мог рассказать Пташке всего, что таилось в недрах его развратной фантазии — столь красочные мысли с лёгкостью смутили бы неискушённую в телесной любви девушку, — но как много он бы хотел проделать с ней в постели… и не только. Мечты Ворона частенько были чересчур порочны и откровенны, и, надо сказать, он был более чем доволен их с Пташкой близостью, но иногда горячий темперамент брал своё. Сколько раз он втайне представлял, как, связав Ри руки за спиной, прижмёт к стене, или лучше, к перилам на балконе их покоев — чтобы все жители Вал Руайо, все развратники и ханжи Орлея узнали, как сильно и страстно он любит свою сеньориту, и как громко она может стонать его имя в ночное небо, распростёртое прямиком над башнями Великого Собора? И сейчас, столь уверенный в своих силах и навыках юноша с трудом сдерживается, пытаясь принять и осознать происходящее внутри самого себя, пока его возлюбленная неторопливо касается его паха и бёдер, проводит руками по натянутым, напряжённым мышцам живота, пальчиками выводит узоры меж тёмных волосков и оставляет небольшие поцелуи на тазовых косточках, сводя его с ума одними лишь прикосновениями. Ах, если б Ри подняла на него свой взор, заметила бы она то, как покрылось румянцем прежде невозмутимое лицо Илларио? Как ямочки на его щеках очертили смущённую, искреннюю улыбку, а веки прикрыли голубые глаза в попытке справиться с ворохом чувств и мыслей? Однажды, спустя несколько десятков ночей, вновь будучи у его ног, она посмотрит в его глаза и увидит в них всё, что он не сможет скрыть за маской притворной уверенности, но пока меж ними властвует очаровательная недосказанность, уязвимое смущение, которое они опасливо, по крупицам приоткрывают друг другу в моменты близости. Рука на её волосах ненавязчиво, бережно поглаживает пряди, когда Ри вновь целует его, ощупывает каждый миллиметр, прикасается щекой и пальчиками, невесомым дыханием согревая и без того горячую плоть. Илларио сжимает губы, в очередной раз сминает простынь свободной рукой, сдерживая стоны, что рождались где-то в глубине его горла. Нет. Нельзя. Он должен быть терпеливым, должен быть уверенным и послушным, чтобы, не дай Создатель, не спугнуть её своей страстью, своим желанием сильнее ухватиться за её волосы, направить глубже, быстрее и интенсивнее; перехватить контроль над близостью, чтобы привычно закрыть глаза на собственные переживания и страхи, избежать навязчивых мыслей, концентрируясь лишь на стимуляции. О, её ласки стали настоящим испытанием. Испытанием того, кто в далёкой, прошлой жизни разменивался близостью, точно монетой на рынке, не обращая внимания на всё, что клокотало в глубине души. Сладостной пыткой, сводящей с ума, меняющей местами хрупкую Пташку и сильного Ворона, где её влажный, обжигающий язычок был острым кинжалом, направленным прямиком в его распахнутое настежь сердце. Когда невинные поцелуи эльфийки сменились влажными, более смелыми и дерзкими, Илларио закусил губу, тихо промычав от неизбежно нарастающего внутри удовольствия. Откликнувшись на звук, Рианнон прошлась языком по всей длине, придерживая член ладонью. Солоновато-сладкий привкус в сочетании с привычным ароматом корицы напомнил ей Антиванскую солёную карамель, что была одним из любимых десертов девушки; забытую где-то далеко на родине сладость и редкую диковинку в здешних краях. В памяти всплыло воспоминание, оставленное где-то в прошлой жизни, и сердце тут же наполнилось теплом и родным, знакомым уютом. Улыбнувшись собственной ассоциации, Пташка вновь с наслаждением оставила блестящую дорожку на покрытой венами коже, впилась поцелуем, чувствуя, как под её лаской кровь движется всё быстрее и быстрее, делая её Ворона почти что обжигающе горячим, пульсирующим в такт уязвимому сердцу. Его пальцы бессильно ощупывали пряди на медной макушке, поглаживали кожу подушечками пальцев, отзываясь на каждое прикосновение Пташки. Когда же поддаваться этой нестерпимой, сладкой пытке больше не осталось сил, Илларио не смог удержаться и легонько надавил на её затылок, направляя девушку, побуждая ту зайти дальше. — Ммм… — Вырвалось из его уст, едва Ри обхватила чувствительную головку губами. — Моя послушная девочка. Осмелившись, эльфийка подняла взор, встретившись с искрящимся, полным удовольствия и влюблённости взглядом. — У тебя так хорошо получается, — сладко промурчал Илларио, ехидно улыбнувшись, — главное следи за зубками. Пташка начала размеренно и осторожно — обхватывала его губами, касалась языком, медленно раскачиваясь вверх-вниз, придерживая член ладонью. С каждой секундой девушка становилась смелее и раскованней; она опускалась ниже, пробуя, смакуя, отдаваясь процессу целиком. Из-за размеров мужчины она не могла охватить его целиком как бы не старалась, но Ри пыталась компенсировать это, активнее двигая рукой, соблазнительно-грязно размазывая слюнки по всей длине. Илларио изо всех сил сжал челюсть, едва слышно скрипнув зубами. Густые брови нависли над властным, цепким взглядом, артерия на шее напряжённо пульсировала, разгоняя горячую кровь в бешеном ритме, а грудная клетка подпрыгивала верх-вниз, позволяя приглушённому свету играть на рёбрах тёплыми отблесками. Склизкие, развратные звуки сводили возлюбленных с ума, стирая меж ними всю оставшуюся неловкость; Ворон хаотично глотал воздух, шумно выдыхая, шелестел медными волосами, безуспешно пытаясь собрать те в хвост, чтобы помочь своей партнёрше, осторожно качал тазом в такт её движений, пока девушка жадно причмокивала у его ног, пряча взгляд за пеленой ресниц, меняла угол головы, позволяя мужчине видеть, как его член снова и снова проходит меж её прежде невинных, розовых губ, что выводило градус его удовольствия на запредельный уровень. О, она выглядела чертовски горячо. И чертовски порочно. Проклятье, ещё минуту, и Илларио будет уже не в силах сдерживаться; глядя на неё он теряет контроль, чувствует, как рвутся нити, сдерживающие его в узде, рушатся последние стены и преграды, что он однажды в страхе соорудил меж собой и Пташкой. Его сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди, а кровь в венах вскипит, вспенится как утренний прибой у побережья родного Тревизо. Он хотел её. Он всегда так сильно хотел её… Хоть и не имел на то никакого права. В последний раз Илларио предпринимает отчаянную попытку оттянуть неизбежное, запрокидывает голову на подушки и зажмуривается, оставляя свои ладони на ощупь направлять девушку. Память пробудила воспоминания о жарких ночах, что подарил Воронам новый край, о тёплых и чувственных поцелуях его сеньориты, полных истинно Антиванской страсти, о вышивке на её корсете, атласных лентах и клинках, спрятанных под корсажом рыжеволосой убийцы. Куда бы не занесла его шальная судьба, отныне он всегда будет дома. Ногти бессильно впиваются в медные корни волос, когда по телу пробегает огненная волна и молнии искрятся по его нервам. Слишком насыщенно, слишком уязвимо, слишком близко; мужчина стучит ладонью по простыни, негласно предупреждая партнёршу о своём состоянии, давая той возможность вовремя отпрянуть. Решив довести дело до конца, Ри не останавливается, получив в награду прекрасное зрелище, как её Ворон изгибается, кусая губы, как на свету играют очертания рёбер и ключиц, а связки и мышцы натягиваются, подобно тетиве лука. Илларио судорожно сглатывает, ощутив, как ступает за грань, безоговорочно сдаваясь в плен собственных чувств и погружаясь в пелену наслаждения. Он напрягает ноги, втягивает живот, скалится словно дикий зверь, ощущая, как во рту партнёрши становится невыносимо жарко и влажно, пока та податливо поддерживает его оргазм как можно дольше, позволяя мужчине окончательно расслабиться и обмякнуть в её руках. Откашлявшись, Ворон поднимает обеспокоенный взгляд на Пташку, но замечая, как та смиренно и неторопливо целует его живот и бёдра, тут же с облегчением выдыхает, не в силах сдержать искренней улыбки. — Ты… — Он с трудом пытается подобрать слова, но язык будто не слушается, и тогда Илларио бессильно откидывается назад, распластав руки в стороны. — Ух. Она поджимает губы и приподнимается к его лицу. — Как ты себя чувствуешь? — Сиреневые глаза полны неподдельным, искренним любопытством. — Тебе понравилось? — Малышка, ты, — выдох, — не перестаёшь меня удивлять. Ты меня просто обезоружила. — Он блеснул хитрым оскалом. — Сражён вашей любовью, моя обворожительная и страстная сеньорита. Поддев её подбородок указательным пальцем, он приманил Рианнон ближе, засмотревшись на ещё влажные, раскрасневшиеся губки. — Иди сюда, Птенчик. Ах, после близости цвет её губ сделался особенным; в голове Илларио промелькнули образы насыщенно-бордовых гроздей спелой вишни, нежного персикового лепестка Орлесианского пиона и карминовой Антиванской розы, чьи оттенки нашли отражение на бледном личике девушки. Их губы соединились подобно двум стихиям: его — искусанные, пересохшие от хриплых вздохов, потрескавшиеся в этом пряном воздухе, её — бесконечно влажные и разгорячённые, до невозможности мягкие, с порочно-солоноватым привкусом остывающего на коже греха. Карамельный, сладкий поцелуй Илларио благодарил, настежь открывал перед Ри сердце Ворона и без боя отдавал его в безоговорочный плен девушки. Этот вкус пьянил, разливался нектаром по их языкам, сводя двух влюблённых в чувственном танце. — Я уже говорила тебе, что мне нравится, как ты целуешься? — Прошептала эльфийка, глядя, как исчезает ниточка слюны между ними. — Ммм, — промурчал Илларио, — не припомню такого. — Что ж, я готова говорить об этом вечно — до тех пор, пока ты не перестанешь целовать меня. — Никогда не перестану. — Он тепло улыбнулся, большим пальцем потирая её подбородок. — Должен признать, ты тоже великолепно целуешься… особенно в некоторых местах. Рианнон смутилась, шутливо толкнув возлюбленного в плечо. — Как тебе не стыдно! — Засмеялась она, а её лицо залилось краской. — Прошу прощения, сеньорита, я потерял весь свой стыд, когда буквально полчаса назад на меня напала очаровательная незнакомка. — Ворон как ни в чём ни бывало пожал плечами и принял демонстративно невинный вид. — Если вдруг увидитесь, передайте, что она была очень горяча. Поцеловав партнёра в щёку, девушка уткнулась в его шею и умиротворенно прикрыла глаза, а Илларио приобнял ту за плечико, в ответ оставив небольшой поцелуй на рыжих волосах. Глядя на то, как Ри прильнула к нему, мужчина и сам расслабился, ощутив себя необыкновенно спокойно, почувствовав себя в безопасности рядом с ней. — Знаешь, а мне однажды снилось нечто подобное. — Немного робко начал Илларио. — Правда? — Радостно встрепенулась Ри, потеревшись носом о его челюсть.— Я тебе снилась? — Не то слово. — Грустная, мечтательная улыбка промелькнула на лице мужчины. — В какой-то момент ты стала сниться мне так часто, и я уже думал, что больше и вовсе не хочу просыпаться. Но тогда… Он нахмурил брови, поджал губы, и Пташка тут же изнутри почувствовала горечь от того, что Илларио вот-вот скажет ей. — Тогда всё было иначе. И тогда я остановил тебя. Она тихонечко взяла его за руку, поглаживая костяшки пальцев. — Ты испугался? Ворон кратко кивнул, признавая собственную уязвимость. По позвоночнику пробежали мурашки, приподнимая волоски на предплечьях, словно шерсть у потревоженного зверя. Рианнон заглянула в его глаза, убаюкивая лицо Ворона в объятиях теплых ладоней. — Илларио, я ни о чём не жалею. Я здесь по собственному желанию и я хочу быть с тобой, несмотря на все сложности и преграды, что были и будут между нами. — Вновь отыскав руку возлюбленного, эльфийка поместила её на свою грудную клетку — туда, где билось любящее сердце. — И это не сон. Можешь даже ущипнуть меня, но только осторожно. В сиреневых глазах блеснула искорка — приглашение, от которого Ворон был не в силах отказаться. Схватив девушку обеими руками за плечи, он прижал её к себе изо всех сил, зарылся носом в медные пряди, настойчиво поглаживал лопатки и рёбра на боках, проводил ладонями от поясницы до самого затылка, притягивая возлюбленную ближе. — Илларио?.. — Я тебя не отпущу, если ты об этом. — Улыбнулся он, в очередной раз целуя её шейку. Его ладони держали Пташку настолько крепко, что даже при всём желании Ри едва ли смогла бы высвободиться из его объятий. — Не отпускай. — Невесомо шепнула она на ушко. Шаловливо улыбнулась. — Знаешь, мне понравилось. Повторим как-нибудь? Когда ты будешь готов. Уголки его губ невольно растянулись в довольной, горделивой ухмылке. — Разумеется, моя сеньорита. Вновь увидев лицо мужчины, Пташка поправила несколько выбившихся из его причёски прядей и восхищённо вздохнула. — Ты такой красивый, mi amado Cuervo. Заметив, как на смуглых щеках появились ямочки, её и без того изнеженное сердце растаяло. — Mi belleza no es nada comparado con la tuya. — Прошептал Илларио, потирая её скулу большим пальцем. — Создатель, сто лет не слышала Антиванского! — Смеётся Ри, и её звонкий смех вмиг напомнил мужчине щебет утренних птиц, наполняющий душу необъяснимой теплотой. — На родном языке твой голос звучит ещё сексуальнее. Скажи ещё что-нибудь! — Mi casa está donde estás, Riannon. Она проводит ладонью по тёмным волосам, с любовью глядя в лазурные глаза напротив. — Es mutuo, mi amor. — Искренне отвечает эльфийка и, прикусывая губу, в азарте спрашивает. — Как насчёт свидания на крышах Вал Руайо сегодня ночью? — Спрашиваешь. — Победно ухмыляется он, с упоением проводя ладонью по её обнажённому телу. Хитрые глаза поблёскивают почти что дьявольскими огоньками, когда Ворон жадно оглядывает изящную шейку, облизывается и властно цыкает.— Я же должен как-то отблагодарить свою сеньориту за её заботу… Игривый голос Ворона тут же сменяется вкрадчивым, соблазнительно-проникновенным шёпотом. — Эта ночь будет принадлежать только нам, Пташка.