Одна забытая история

***

Они преследовали его уже давно, но в последнее время приступы участились. Даже спустя столь давний срок боль не утихала, а, казалось, только усиливалась. Демон старался не вспоминать об этом, закинуть воспоминания как можно дальше и глубже. Но рано или поздно, они находили его, как бы сильно он ни старался.

Отвлечься помогала музыка, времяпровождение с подругами и ромашковый чай, аромат которого круглосуточно витал в воздухе. Кстати, о чае… Он тяжело поднялся с дивана и подошёл к столику. Интерьер был весьма скуден, но эту пустоту всегда дополняли ромашки, что были только у «элит» подземелья. Они даровали некое… успокоение. Пока кипятится вода, он уселся за стол. Одной рукой он придерживал свою голову, пальцами зарываясь в копну черных волос. Другой рукой он взял первый попавшийся предмет. Им оказалась ложка. Повертев ею, Бенди посмотрел на своë отражение. В ответ на него глядело лицо мальчика с опухшими глазами и растрёпанными патлами волос. Он покачал головой, отгоняя ненужные мысли. Чайник известил о готовности, и демон налил кипятка в кружку. В некоторых местах она была покрыта трещинами. Закрыв их рукой, он сделал глоток ромашкового чая. Приятное тепло разлилось по телу, успокаивая нервы. «Надо будет встретиться с Кëрли и Шарли. Разговоры с ними иногда помогают, да и всяко вредно не будет… Надеюсь.»

***

Бенди отпил ещё один глоток чая, позволяя аромату ромашки окутать его, как теплый плед. Он чувствовал, как напряжение постепенно уходит, но тень прошлого всё ещё оставалась в его сознании, как неизгладимый штамп. Он снова взглянул на ложку и заметил, как свет отражается в её поверхности, создавая искаженную картину. Это напомнило ему о том, как иногда реальность и воспоминания переплетаются, как тени в темноте. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на настоящем, на том, что было здесь и сейчас. Вспоминая о подругах, Бенди с уверенностью мог сказать, что имел с ними тëплые отношения. Шарли была намного общительнее, чем Кëрли. Девушка была нелюдима и тиха. Как два таких человека могли подружиться, являясь полными противоположностями друг друга? «Кëрли и Шарли…» — подумал он, — «они всегда умели поднять настроение. Надо позвонить им, пока не стало слишком поздно.» С этими мыслями он достал телефон стационарный и начал искать их номера. В этот момент в его голове снова подкралась тень — образ брата, который он старался забыть. Бенди вздрогнул, словно кто-то прошелся по его спине холодной рукой. «Нет,» — прошептал он, — «я не могу позволить ему снова вмешаться в мою жизнь.» Он нажал на кнопку вызова и стал ждать. В то время, когда телефон издавал характерный звук, Бенди смотрел в окно, где синие кристаллы, на фоне темно-серой каменной породы, были выложены в форме звезд. Это было красиво, но в его душе всё равно оставалась тяжесть. «Алло?» — раздался голос Кëрли. — Привет, это я, Бенди. «Как дела?» —спросил он, стараясь звучать как можно более непринужденно. — Привет! Всё нормально, а у тебя? Ты как-то странно звучишь. Он вздохнул и попытался скрыть свои переживания. — Да всё в порядке. Просто думал, может, встретимся? — Конечно! Мы с Шарли как раз собирались на прогулку. Где тебя найти? Он на секунду задумался. — В Вотерфолле, на поляне эхо-цветов. — Хорошо, мы скоро подойдём, до встречи! Кëрли повесила трубку. Звонок был спонтанным, и он даже не привëл себя в порядок. Глянув в зеркало, которое вновь открывало ему взор на не самую приятную картину: волосы были взлохмачены, под глазами остались засохшие дорожки слëз и небольшие покраснения. Он вздохнул, решив, что до выхода стоит быстро привести себя в порядок. Из почти незаметного закоулка вынырнула низкая фигура в элегантном костюме и с прежней, уже приевшейся, бабочкой-галстуком. В Водопадье был один из самых наилучших его плюсов — здесь никогда не бывало тихо. Постоянный поток воды сопровождался весëлым журчанием, эхо-цветки шептали какие-то фразы и слова, которые подслушали у проходящих мимо монстров. Может, для кого-то постоянный шум и был минусом, но для Бенди это, как раз-таки, являлось большим и жирным плюсом. Тишина была сравнима пытке. Тем не менее, демон был подобен одиночке. Он жил далеко от ближних поселений и сюда редко заходили местные, что радовало его. Он шëл, обходя многочисленные лужи и тихонько напевая что-то под нос. Наконец, показалась поляна с говорящими цветками. Они были довольно высокие, почти ростом с Бенди. Он прислушался к многоголосым перешептываньем эхо-цветков, пытаясь скоротать время за разбором этой какофонии. Но внимание привлёк один конкретный цветок, который издавал странный звук. Он был похож на ветер, но искажённый. Ему казалось, что этот звук он уже где-то слышал. Но когда он хотел покопаться в своей памяти, показались две подруги, и ему пришлось отвлечься. Шарли весело помахала рукой, шагая навстречу, а Кëрли сдержано кивнула. — Давно ты не выбирался из дома, так и затухнешь в своей пещере! — Слишком много домашних дел. — Поливка ромашек ведь занимает целый день. — Не забывай про чаепитие. Он почувствовал себя глупо, задумываясь над цветами. Решив отбросить ненужные мысли, он пошёл вместе с подругами.

***

Он бы и думать забыл про цветок, но на протяжении всей прогулки он слышал этот звук и от других эхо-цветков. Теперь Бенди уже не мог это игнорировать. Он и не заметил, как в очередной раз отвлёкся от беседы. — Бенди, все в порядке? Ты выглядишь обеспокоенным чем-то. — Ты уже третий раз так залипаешь. — Все хорошо, просто немного утомился. думаю, что мне пора домой. Девушки переглянулись, но лишние вопросы решили придержать. Распрощавшись, они разошлись в разные стороны. Конечно, Бенди не собирался домой. Он прошёлся по Водопадье, убеждаясь, что говорящие цветы извещали звуки не только рядом с его домом. Казалось, догадка была близка, но каждый раз она ускользала из рук. Так ничего и не найдя, Бенди вернулся домой, где он решил продолжить размышлять. Отчасти, подругам он и не соврал, так как этот день его знатно измотал. Ложиться спать было страшно — видеть очередной кошмар не хотелось. За кружкой чая он силился не закрывать глаза, но усталость одолела демона, и он уснул прямо за столом.

***

«Этот звук… он кажется мне до боли знакомым, словно пробуждает что-то давно забытое, что таилось в глубинах моей памяти, в тех запертых сундуках сознания, куда я сам боялся ступить.»

Он вибрирует где-то в самой сердцевине, отзываясь эхом по давно зарубцевавшимся, но все еще болезненно чувствительным, шрамам души. Это не просто эфемерное воспоминание — это живое, почти осязаемое ощущение, внезапно вырвавшееся на свободу, как птица из клетки, и теперь бьющееся о стены его разума. Оно несет в себе отголоски чего-то огромного, потерянного, целого мира, сжатого до этого единственного и пронзительного свиста. Свобода? Нет, это не совсем точное слово, хотя ее призрак он неуловимо и мучительно напоминает. Свист… Чистый, высокий, почти звенящий свист ветра, каким он бывает там, наверху, где небо бесконечно, а воздух свеж и упруг, а не здесь, в этой каменной утробе мира. Как он мог просочиться сюда, в вечное подземелье, где воздух всегда был тяжелым, спертым, словно выдох самой земли, неподвижным и лишенным малейшего дуновения жизни? Его присутствие здесь — не просто невероятное; оно бросает вызов самой сути этого места, его вековым законам, самой его каменной душе! Это словно луч настоящего солнца, пробившийся в кромешную тьму пещеры, — ослепляющий, обжигающий своей невозможностью и несущий одновременно невыразимый ужас и безумную, запретную надежду. Бенди стоял на самом краю своего сознания, балансируя на тончайшей грани между тягостной, давящей реальностью и тревожным, пульсирующим сном, где образы плыли, смешивались и обретали пугающую живость. В его голове, вопреки всем усилиям забвения, всплывали яркие, но давно запертые на тяжелый замок, картины: Он и его брат, Сенджи, их безудержный, заразительный смех, эхом разносившийся по пыльным, пахнущим старым деревом и гримом кулисам заброшенного театра, где каждый скрип половицы под босыми ногами, каждый шелест занавеса был наполнен жизнью, тайной и безграничной свободой их детских игр. Он вспомнил их ночные шепоты под одним одеялом, мечты, горящие в темноте как далекие звезды, — мечты о настоящей свободе, о том, чтобы однажды вырваться из этого каменного плена, вдохнуть полной грудью, жаждущей воздух, который не давит, а обнимает. Увидеть настоящее ночное небо, усыпанное бесчисленными, мерцающими огнями живых светил, а не холодное мерцание искусственных кристаллов на своде пещер. Но сейчас, здесь, в вечных и непроглядных сумерках подземелья, где тьма была не просто отсутствием света, а его вечным спутником, тюремщиком и частью его существа, этот звук, этот настойчивый, чуждый, диковинный свист, казался ему не случайной аномалией, а громогласным предвестником грядущих, неведомых и, возможно, необратимых перемен. Он был звуком самой запретной, почти забытой надежды, заговорившей после долгого молчания. Появилась трещина? Неужели это правда? Может быть, древний, казавшийся вечным и абсолютно незыблемым Барьер, эта непреодолимая стена, веками наглухо отделявшая мир монстров от мира людей, наконец-то дрогнула? Дала слабину под неведомым напором, позволив чему-то иному, чужеродному и настоящему просочиться сквозь толщу векового камня и древней магии? Почему же именно Водопадье — место его последнего прибежища, где постоянный гул воды и бесконечный шепот эхо-цветов хоть как-то заглушали навязчивые голоса прошлого и приглушали тишину одиночества, вдруг стало резонатором, усилителем этого дивного, необъяснимого свиста? Свиста, который, казалось, нес в себе не просто физическое движение воздуха, а само дыхание грядущих перемен, живое обещание чего-то нового, доселе неизведанного, желанного до дрожи в коленях и одновременно пугающего своей абсолютной неопределенностью и возможной опасностью? В его памяти всплывали, как обломки кораблекрушения, отдельные моменты: он и Сенджи, два озорных демоненка, полные нерастраченной энергии и слепой, детской веры, носились по этим самым, теперь такими знакомыми и чужими, коридорам и залам Подземелья. Их буйное воображение превращало каждую тень в страшного монстра, а каждый незнакомый звук, каждый шорох за спиной — в сигнал к началу великого, захватывающего приключения. Теперь этот свист ветра — такой же сигнал, зовущий к исследованию, к нарушению привычных границ. Каждый его новый порыв, каждый отзвук, доносящийся от эхо-цветов, словно нашептывал его имя, манил к себе с неодолимой, гипнотической силой. Бенди чувствовал, как уже не может, да и не хочет, сопротивляться этому зову. Это был не просто физический феномен, не акустический курьез — это был зов. Зов, пробуждающий в его окаменевшей от многолетней боли и смирения душе давно уснувшую, почти похороненную надежду и дикое, неконтролируемое любопытство, какое бывает только у детей, стоящих на пороге великой тайны. Он ощущал всем существом, как сквозь толщу привычной усталости, страха и глухого отчаяния в нем разгорается жгучее, всепоглощающее, неотступное желание: докопаться до самой сути, найти источник этого невозможного звука, понять его истинную природу и, самое главное, осознать. Что он может значить — для него, Бенди, запертого в своей печали и подземных стенах, для его застывшей, как болотная вода, жизни, и, возможно, для всего хрупкого, знакомого мира Подземелья, который он знал. Этот звук стал тем самым ключом, повернувшимся в заржавевшем замке его смирения, и в двери теперь приоткрылась щель, пугая ледяным дыханием неизвестности, а также маня сладким обещанием ответов одновременно. Он должен был проверить. Не было больше выбора. Внезапно сон оборвался. Пару секунд Бенди просто пялился в потолок, но, придя в себя, подскочил с кровати.

«Я должен это проверить.»