Одна забытая история

***

Несколько часов никто не мог прийти в себя. Воздух в некогда шумном зале был густым от шока и невысказанного ужаса. Казалось, сама реальность треснула вдребезги. Никто не принимал, не мог принять чудовищность произошедшего. Грандиозное, оглушительное выступление, перешедшее в открытые, ледяные угрозы в адрес самого Короля. Затем – странное, зловещее пророчество, брошенное как проклятие юному Принцу. И наконец – внезапная, жестокая смерть под обрушившейся каменной глыбой. Финал, раздавивший не только тело, но и иллюзии. Все это уместилось в жалкие, роковые двадцать минут. Двадцать минут, которые навсегда разделили их жизни на резкое, болезненное «до» и мутное, полное страха «после». Даже самые смелые расследования барьера, самые опасные эксперименты с клеткой реальности не делили их существование так бесповоротно, как это событие. Оно оставило после себя не тишину, а оглушительный звон в ушах и пустоту в глазах.

***

Шарли стояла на опустевшей сцене, опираясь о развороченный корпус пианино. Ее пальцы впивались в дерево, где чернильные брызги успели засохнуть, превратившись в грубые, потрескавшиеся корки, похожие на запекшуюся кровь инопланетного существа. Она провела по ним заостренным ногтем – корки осыпались мелкой, зловонной пылью. — Ты заметила? — ее голос был тише шелеста падающей пыли, но Кёрли услышала каждое слово, каждую вибрацию. Рыбоподобная монстриха осторожно приблизилась, ее перепончатые лапы бесшумно ступали по обломкам. Глаза, огромные и влажные, сузились до щелочек. — Что именно? — прошелестела она, обводя взглядом хаос. — Камень. — Шарли указала подбородком на глыбу, все еще лежащую среди щепок и порванных струн, как надгробие. — Он упал ровно на него, сверху, да? Казалось бы, несчастный случай. Но посмотри на потолок. Кёрли медленно подняла голову. Балки над сценой были целы, невредимы. Ни трещин, ни следов разрушения, ни даже сколов штукатурки. Лишь болтающаяся на ржавой цепи декоративная люстра, да пыль, осевшая на перекладинах. Его… *скинули*? — с леденящим неверием прошептала Кёрли, ее голос дрожал, как струна перед обрывом. Сама мысль казалась кощунственной, невозможной в их строго регламентированном мире. Шарли кивнула почти незаметно, но в глубине ее желтых глаз мелькала не просто неуверенность, а холодный, расчетливый страх. — Я не знаю, кто мог бы это сделать, или как… — сказала она, не отводя взгляда от обломков, будто ища в них разгадку. — Но все выглядит так… нарочито. Слишком чисто для случайности. Кёрли прищурилась, ее жабры судорожно сжались. Внутри, под толстой кожей, разгоралось жгучее ощущение тревоги, смешанной с гневом. Слишком много вопросов висело в воздухе, слишком много недомолвок, как паутина, опутавшая их всех. — Но зачем? — выдохнула она, пытаясь собрать разлетевшиеся мысли воедино. — Почему именно сейчас? Почему он? Что он сделал такого, что потребовалось… это? Шарли опустила глаза, ее пальцы бессознательно поглаживали шершавую поверхность разбитого пианино, как будто искали утешения в его мертвой древесине, спасения от нахлынувшего кошмара. — Возможно, это предупреждение… — ее голос был низким, словно доносился из глубины колодца. — Или месть. Для кого-то это выступление, эти слова… они стали слишком опасными. Слишком важными, чтобы оставить их безнаказанными. Кто-то посчитал, что чаша переполнилась. В воздухе повисло густое, тягучее молчание. Они обе знали, ощущали кожей, что всё было не так просто. Вся их знакомая, пусть и странная, реальность перевернулась вверх дном за считанные минуты, и теперь они барахтались в мутных водах неведомого заговора, должны были разобраться в обломках, понять, что произошло и почему. — Нужно узнать больше, — наконец произнесла Кёрли, и в ее голосе зазвенела хрупкая, но крепнущая решимость. — Мы не можем просто… уйти отсюда. Не можем оставить это так. Не зная. Шарли встретила ее взгляд. В глубине желтых глаз вспыхнул не огонек надежды, а холодное, стальное пламя решимости. — Да, не можем. Нам нужна информация. Любая. Следы, слухи, записи… что угодно, что поможет понять, почему это произошло. Кто стоял за этим. Кому это было выгодно. Они обе знали, инстинктивно, что придется рискнуть всем, но они были готовы. Время пассивности кончилось. Пришло время действовать.

***

— Его дом… потерял все краски? — Казалось, не просто стены, а сама атмосфера внутри стала бледной, выцветшей, как старое, забытое фото. Где-то за пыльными окнами пробивалось солнце, но его лучи казались слабыми, неспособными прожечь завесу унылой серости, окутавшую комнаты. Каждый уголок, каждая вещь хранила в себе тени былого веселья и теплых привязанностей, которые теперь медленно меркли, растворялись с каждым прожитым без хозяина днем, как чернила в воде. Он сделал шаг внутрь, и резкий, затхлый холод обволок его, отразившись от неподвижных, безжизненных стен. Все те моменты безудержного смеха, глупых шуток, громкой музыки – словно фрагменты чужого сна, оставленные где-то далеко в прошлом. Двери скрипели на заржавевших петлях, их звук был похож на стон, на шепот о том, что здесь когда-то кипела настоящая жизнь. — Когда всё это случилось? — прошептали они почти синхронно, вглядываясь в гнетущую пустоту коридора. Они вспомнили, как здесь когда-то собиралась пестрая компария друзей и знакомых, как из динамиков лилась необычная, завораживающая музыка Бенди, как звучал его характерный смех и острые замечания. А теперь… лишь гулкая тишина, давящая, словно сам дом затаил дыхание и ждет… или просит о помощи. Казалось, что вот сейчас из кухни донесется знакомый скрежет чайника, шаги, и он сам появится в дверном проеме, улыбнувшись своей фирменной, чуть кривой «личной» улыбкой, с едким замечанием наготове. Но никто не пришел… Тишина сжалась еще плотнее. Шарли потянулась к выключателю у входа. Щелчок – и тусклая лампочка под потолком мигнула раз, другой, и тут же погасла навсегда, с тихим потрескиванием. Словно ее фитиль перегорел десятилетия назад, и никто не удосужился заменить его. — КАК-ЖЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ВОВРЕМЯ! — прорезал тишину крик Шарли, когда она, войдя следом, увидела этот последний аккорд запустения. Темные комнаты, некогда пестрившие яркими, почти кричащими «солнечными» цветами обоев, мебели, безделушек – всем тем, что заставляло забыть о мраке и сырости Подземелья, о том, где они на самом деле находятся. Дом Бенди был оазисом, местом, где можно было дышать полной грудью, наслаждаться искусственно созданной, но такой живой атмосферой вечного праздника духа. Сейчас же это место выглядело глубоко заброшенным, мертвым. Без света ламп начали проступать трещины в штукатурке, обои местами отклеились, обнажая серую стену. Аккуратные чернильные полосы, которые раньше были редкими, почти декоративными гостями на обоях, превратились в настоящие реки – они растеклись, потемнели, образовав на стенах причудливые, зловещие узоры, как вены на мертвой коже. — Шарли… — голос Кёрли дрожал, она жалобно сжала плавники перед собой. — Т-ты можешь воспользоваться своей магией? Хотя бы… хотя бы свечку зажечь? Здесь так темно… Шарли щёлкнула пальцами. В воздухе перед ней вспыхнуло яркое, живое пламя. Оно зависло в ладони, и оранжевый свет залил часть комнаты, отбрасывая дрожащие, гигантские тени на потрескавшиеся стены и чернильные разводы. Тени зашевелились, как живые. — Вот так немного лучше, — пробормотала Шарли, но тут же замерла, всматриваясь в угол комнаты. — Можешь посветить сюда? — Кёрли неуверенно указала на старый, заваленный бумагами стол. — Там… виднеются какие-то желтые листы и карандаш. Шарли поднесла пламя к столу. Оранжевый свет выхватил из мрака пожелтевшие, истрепанные листы, испещрённые неровными строчками. Карандашные буквы в некоторых местах расплылись, стали нечеткими, будто записи делались впопыхах, под сильным давлением… или дрожащей от волнения рукой. Кёрли резко выпрямилась, её плавники дёрнулись в такт учащённому, хриплому дыханию. — Э-это… — она протянула дрожащий плавник, — Это те самые бумаги… те, что мы искали тогда… в подземных архивах, помнишь? Он говорил, что они утеряны… сгорели! Шарли прижала ладонь к верхнему листу, отодвигая пыль. Пламя в её руке вспыхнуло ярче, выхватывая из полумрака не только основной текст, но и: — Пометки на полях… — её пальцы дрогнули, скользя по знакомым, угловатым закорючкам. — Его почерк. Безусловно. «Старый, козел, знал правду… знал ВСЮ правду! Но даже в моих самых черных мыслях я не думал, что он посмел скрыть НАСТОЛЬКО МНОГО…» Шарли провела пальцем по неровным, нервным строчкам ниже. Чернила (настоящие, густые чернила, а не карандаш!) местами превратились в жирные кляксы – будто перо с силой вдавливалось в бумагу, рвало ее в состоянии яростного отчаяния или бешенства. «7 человеческих душ. Ровно 7. Расчеты точны до миллиджоуля – это ключ к разрыву цепи, к освобождению. $@##&амин называл это чистым безумием, советовал «отпустить прошлое» и «радоваться тому, что есть»… но я не такой! Я не могу отпустить! Я не *хочу* отпускать!» Кёрли схватила страницы, сжала их так сильно, что бумага затрещала по краям, грозя разорваться. Её голос, когда она заговорила, звучал прерывисто, сдавленно, как будто ее душили: — Бенди… кем же ты был на самом деле? Откуда у тебя… настолько обширные, запретные знания? — вырвалось из ее уст, когда она вновь переводила взгляд с одной страницы ужасающих расчетов на другую. Расчетов, которым, судя по стилю и используемым символам, явно было не один десяток лет. — Эти расчёты… — Шарли наклонилась ближе, ее глаза горели. — Здесь используются принципы до-заточенческой магии. Техника энергопереноса душ, которую уничтожили в самую первую волну чисток, стерли из всех учебников. За одно только владение этими знаниями… Она провела пальцем по странным, загадочным символам на полях – переплетённым спиралям, напоминавшим одновременно звёздные карты и схемы сложнейших машин. — Бенди… — шепнула Шарли, разбирая едва видную, затершуюся пометку в самом углу листа. — Здесь дата. Если это не какой-то шифр… если это настоящая дата… — ее голос пресекся. — То этим «бумажкам» как минимум три десятка лет! В воздухе повисло тяжёлое, давящее молчание. Пламя в руке Шарли вдруг дернулось, изменило цвет с оранжевого на холодный, неестественный синий, и осветило последнюю строку на листе, почти стёршуюся от времени, написанную с таким нажимом, что бумага была прорвана: «Он мертв. Но у меня есть его душа. Я МОГУ… Нет. Я. ВЕРНУ. ЕГО! ВО ЧТО БЫ ТО НИ СТАЛО.» Кёрли отпрянула, как от удара током, вскрикнув. Воздух вокруг них внезапно загудел, наполнившись неозвученными вопросами, невысказанными обвинениями, леденящим душу осознанием. Они прикоснулись не просто к тайне убийства. Они прикоснулись к чему-то гораздо большему, древнему и чудовищному, что лежало в основе самого существования их друга. — Здесь должно быть больше, — Шарли резко повернулась к сгущающейся тьме комнаты, ее голос звучал стально, несмотря на заметную дрожь в руках, державших пламя. — Он не стал бы просто… оставлять *нас* без ответов. Не после всего, что было. Не после *этого*. Тени на стенах, освещенные синим пламенем, зашевелились странным, почти осознанным движением. Они тянулись, сжимались, будто сама тьма притаилась и внимала каждому их слову, каждому вздоху. Чернильные разводы на обоях начали слабо пульсировать в такт дыханию девушек, то сжимаясь, то расширяясь, словне живой организм под кожей дома. Воздух стал густым, тяжёлым, как сироп, наполненным напряженным ожиданием чего-то неминуемого. — Пошли, — Шарли резко встряхнула головой, словно стряхивая гипнотическое очарование теней. Синий огонь погас, сменившись привычным оранжевым, но тени оставались слишком живыми. — Обыщем весь дом. Тщательно. Всё, что найдём – любые бумаги, кассеты, странные безделушки – складываем в гостиной. Там хоть пространство есть. Ее пальцы скользнули по пыльному подоконнику, нащупывая знакомый рельеф. Старая медная подсвечник с почти сгоревшей, оплывшей свечкой – один из тех милых, нелепых сувениров, что Бенди с упоением собирал по самым темным закоулкам Подземелья. С хрустящим, громким в тишине звуком она чиркнула ногтем большого пальца по фитилю. Маленькое, дрожащее пламя ожило, отбрасывая неровные тени на её заострившиеся от напряжения черты. — Держи. — Она протянула свечу Кёрли. И в этот самый момент пламя на подсвечнике дёрнулось, резко качнулось, осветив нечто на стене за спиной Кёрли – на секунду показалось, что чернильные разводы и тени сложились в знакомый, острый профиль… Но нет. Просто игра света. Или…? — Тебе спальня и кладовка. — Шарли тряхнула головой, сбрасывая наваждение. Ее собственное пламя в ладони вспыхнуло ярче. — Я проверю кухню, его кабинет и… чердак. Если найдёшь что-то… *странное* – не раздумывай, зови сразу. Понимаешь? Кёрли кивнула, её перепончатые пальцы осторожно, почти благоговейно обхватили теплый подсвечник. Отблески пламени играли в её огромных, как у глубоководного удильщика, глазах, отражаясь в них крошечными огоньками. — «Странное» — это наш новый обыденный, — хрипло усмехнулась она, поворачиваясь к узкому, темному коридору, ведущему в спальню. Её тень, искажённая и вытянутая пламенем свечи, поползла по стене, сливаясь с пульсирующими чернильными узорами и другими тенями, будто они всегда были частью этого мрака, лишь ждали своего часа. Шарли наблюдала, как свет свечи Кёрли растворяется в глубине коридора, затем глубоко, с усилием вдохнула запах пыли и тлена и развернулась в противоположном направлении, к кухне. Её собственное пламя в ладони вспыхнуло яростным красным, окрашивая стены в кровавые тона. Кухня встретила её запахом затхлости, засохшей ромашки в пыльной вазе и… чем-то еще. Кисловатым, как старый уксус. Стол был покрыт клеёнкой с веселым цветочным рисунком, на которой виднелись многочисленные следы от когтей и щупалец разных существ – память о бесчисленных чаепитиях. Один из самых свежих следов оставила как раз Шарли пару недель назад. Но… что-то здесь было не так. Шарли замерла на пороге, всматриваясь, анализируя. Пыль на столе… Она лежала неровно. Отпечатки складывались в зловещую картину. Кто-то действительно был здесь недавно – очень недавно. Кто-то, кто старательно, но в спешке пытался стереть все следы своего присутствия. Видны были широкие размашистые движения тряпки (или чего-то мягкого), но в углах, у стенки, пыль осталась нетронутой. Там же… Едва заметные царапины на пластике столешницы образовывали странный, прерывистый узор, словно кто-то волочил что-то тяжелое, возможно – металлический предмет с неровным краем. На полу, у самой ножки стола, Шарли заметила крошечный осколок стекла, еще не успевший покрыться слоем пыли. Он блеснул в свете ее пламени. Внезапно из спальни раздался оглушительный грохот! Звук падающей мебели, ломающегося дерева и звенящего стекла заставил Шарли вздрогнуть всем телом. Что-то очень тяжелое рухнуло на пол – или кто-то. Пламя в ее ладони вспыхнуло яростным, ослепительно-синим цветом, когда она бросилась к источнику звука, снося на пути старый стул. Комната представляла собой хаос. Высокая этажерка с кассетами опрокинулась вперед. Кёрли исчезла под грудой опрокинутых деревянных коробок, из-под которых вываливались и рассыпались десятки, сотни старых кассет. Некоторые из них были размотаны, блестящие коричневые ленты магнитной пленки образовывали причудливые, хаотичные петли, похожие на гнездо гигантских черных змей. В воздухе витал едкий запах старой пыли, магнитной ленты и чего-то еще – сладковатого, химического, как новый пластик или… формалин. — Кёрли! — Шарли бросилась к завалу, дрожащими руками отшвыривая коробки и обломки полок. Из-под обломков показался перепончатый плавник, затем – бледное, испуганное до немоты лицо монстрихи, покрытое пылью и паутиной. — Я… я просто задела полку, пыталась достать коробку сверху, — пробормотала она, выкарабкиваясь из-под обломков и отряхиваясь. — Но посмотри… Смотри *сюда*! Ее дрожащий палец, покрытый серой пылью, указал на стену, ранее скрытую массивной этажеркой. На обоях, странно нетронутых чернилами, четко просматривался нарисованный чем-то темным, маслянистым и липким символ – ровный круг, от которого расходились семь абсолютно прямых, длинных лучей, как спицы гигантского колеса. Под этим зловещим знаком, аккуратно, как подношение, лежала стопка кассет. Каждая была помечена знакомым угловатым почерком Бенди и датами, уходящими на десятилетия назад. На верхней кассете крупными буквами было выведено:

Выступление N1

«Кровавый дождь»

Полный состав

Кёрли медленно поднялась на ноги, её плавники нервно подрагивали, цепляясь за клочья разорванных обоев рядом с символом. В свете дрожащего пламени свечи (чудом уцелевшей в ее руке) символ на стене казался живым – темное вещество в его очертаниях слегка поблескивало, словно было еще влажным. — «Кровавый дождь»? — её голос звучал чужим, глухим, будто доносился из-под толщи воды. — Нет… такого выступления не было. Никогда. По крайней мере… не в официальном репертуаре Цирка. Никто о таком не слышал! Шарли, преодолевая отвращение, осторожно взяла верхнюю кассету. Плёнка внутри заскрипела при движении, будто кто-то намеренно перемотал её до какого-то определенного места. На этикетке, под громким названием, мелкими, бисерными буквами было выведено: «Полный состав: Бенджамин, Сенджамин, Дж****, ****ль, *****тон, **йк» Её пальцы вдруг обмякли, потеряли силу. — Сенджамин?.. — она перевела взгляд на Кёрли, и в ее глазах читался немой вопрос, смешанный с ужасом. — Ты же… ты *должна* помнить его? Хоть что-то? В комнате стало заметно, ощутимо холоднее. Пламя свечи в руке Кёрли погасло на мгновение, погрузив их в полную, беспросветную темноту, прежде чем Шарли снова зажгла свое магическое пламя дрожащими пальцами. Оно вспыхнуло слабым оранжевым светом. Кёрли стояла неподвижно, как изваяние. Её глаза расширились до нечеловеческих, пугающих размеров, почти заполняя все лицо. Жабры судорожно сжались, потом расправились, ловя несуществующий воздух. — Я… — она попыталась что-то сказать, но звук застрял в горле. — Я… должна*? Шарли застыла. Пальцы ее непроизвольно разжались. Кассета с глухим, зловещим стуком ударилась о деревянный пол. Пластмассовый корпус треснул. Магнитная лента, темно-коричневая и блестящая, мгновенно вырвалась наружу, с визгом разматываясь по комнате змеиной черной спиралью, словно живая, стремясь уползти в темные углы. — Сенджамин?.. — голос Шарли звучал абсолютно чужим, плоским, будто кто-то другой говорил её устами, заглядывая в бездну. Она медленно, как в замедленной съемке, повернулась к Кёрли. И в этот самый момент ее магическое пламя в ладони погасло. Абсолютно. Без звука. Их снова поглотила абсолютная, густая, как смоль, тьма. На несколько долгих секунд воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, свистящим дыханием Кёрли и тихим шуршанием магнитной ленты на полу. Затем Шарли снова чиркнула ногтями – раз, другой. Третий. С трудом. На четвертый раз огонёк вспыхнул – но не теплым оранжевым, а холодным, мертвенным, ядовито-зелёным светом. Он отбрасывал болезненные тени на их перекошенные от ужаса лица. Кёрли стояла как вкопанная, её огромные глаза-блюдца отражали зелёное пламя, зрачки расширились до невероятных размеров, поглощая радужку. Жабры судорожно хлопали, издавая тихие, влажные звуки. Шарли щёлкнула пальцами снова – резко, с силой. Пламя дернулось и вспыхнуло привычным оранжевым, но теперь оно было в три раза ярче обычного, ослепительным шаром в центре комнаты. — Ой! Ярко! — Кёрли зажмурилась, моргнув огромными, слезящимися от света глазами. Она отшатнулась, заслоняясь плавником. — Ладно, я передумала! Передумала вспоминать! Вообще. Всё. Забудем. Она резко наклонилась, судорожно порылась в ближайшей полуразрушенной коробке и вытащила оттуда пыльную кассету с криво написанной надписью: «Танцы под водопадом (НЕ ВКЛЮЧАТЬ!!! БЕНДИ)». — Может… может просто послушаем что-нибудь весёлое? — её плавники нервно подрагивали, голос звучал натянуто-весело. — А то этот ваш «кровавый дождь» звучит как-то… неаппетитно. И имя это… Сенджа… тьфу, не будем. Шарли фыркнула, звук был больше похож на сдавленный стон. Она наклонилась, подбирая размотанную ленту с «Кровавого дождя», стараясь не касаться ее голыми руками. — Да уж, Бенди и его «весёлые» названия, — ее голос дрожал, она пыталась говорить легче. — Помнишь его альбом «Праздничный каннибализм»? Все думали самое страшное, а оказалось – про жарку индейки на День Благодарения у людей. Безобидней некуда. Вдруг где-то в глубине дома, со стороны входной двери или, возможно, чердака, громко, с эхом хлопнула дверь. Звук был отчетливым, властным. Они замерли, переглянувшись в свете все еще слишком яркого пламени. В глазах Кёрли читался чистый, немой ужас. — …Или мы всё-таки уходим? Прямо сейчас? — Кёрли уже стояла в дверном проёме спальни, держа в плавниках коробку с кассетами, среди которой была и злополучная «Танцы под водопадом». — Я… я знаю отличный бар у Доки, там есть старый караоке автомат. Работает! И без призраков. Вроде бы. И Напстаблук там иногда тусуется… он знает кучу песен про рыб! — Я бы и не отказалась от компании старого Напста сегодня, — Шарли поспешно собрала со стола несколько самых важных, самых жутких бумаг, сунула их за пазуху. Ее взгляд скользнул по зловещему символу на стене, по размотанной черной ленте. — Хорошо, уходим. Вернемся позже.С фонарями. И… может, не одни. Все равно мало кто в Подземелье знал, где он жил на самом деле… что не делает происходящее менее жутким. Она потушила пламя в ладони. Тьма накрыла комнату, но теперь она казалась не пустотой, а чем-то выжидающим, насыщенным. Они почти бегом вышли из дома, хлопнув дверью, не оглядываясь. Символ из семи лучей пульсировал в темноте. Тишина после хлопнувшей двери была не пустотой, а плотной, звенящей субстанцией. Она впивалась в кожу, давила на барабанные перепонки, заставляя сердце бешено колотиться где-то в горле. Воздух, и без того затхлый, внезапно наполнился мельчайшей, едкой пылью, поднятой их бегством и падением этажерки. Она щекотала ноздри, лезла в глаза, смешиваясь со слезами, вызванными не столько болью, сколько всепоглощающим страхом. Каждая частица казалась осколком прошлого, разлетевшегося вдребезги вместе с кассетами и их наивными представлениями о друге. Холод проникал сквозь одежду, цепкий и влажный, как щупальца подземного слизня. Он исходил не только от стен, но и от самого символа на обоях. Темное вещество в его очертаниях, при ярком свете пламени Шарли, казалось, поглощало свет, а не отражало его. Оно было похоже на запекшуюся кровь, смешанную с маслом и чем-то неорганическим, синтетически-ядовитым. Этот запах – сладковатый, химический, напоминающий формалин и новый пластик – теперь отчетливо витал в комнате, перебивая пыль и тлен. Он вызывал тошнотворное головокружение, ощущение нереальности происходящего. Шарли чувствовала, как дрожь, начавшаяся в кончиках пальцев, сотрясает все ее тело. Ее собственная магия, обычно послушная и яркая, вела себя как дикий зверь – то гасла, то вспыхивала неестественными, болезненными цветами. Это был не просто страх, а глубокая, первобытная трепетность перед чем-то, нарушившим самые основы их понимания мира. Знания Бенди, его тайная жизнь, этот символ, имя «Сенджамин», вырванное из памяти Кёрли – все это было щупальцами чудовища, прорвавшего тонкую пленку привычной реальности. Она ощущала себя мухой, попавшей в древнюю, смертоносную паутину, невидимую до самого момента касания. Кёрли, прижавшая коробку с кассетами к груди, как щит, была похожа на загнанное животное. Ее огромные глаза метались по комнате, цепляясь за каждую тень, каждый угол, ожидая нового ужаса. Попытка шутки про «Танцы под водопадом» прозвучала жалко, надтреснуто. Она инстинктивно тянулась к чему-то знакомому, безобидному, пытаясь зацепиться за иллюзию нормальности, которая таяла с каждой секундой. Ощущение пустоты в голове на месте воспоминания о Сенджамине было физически мучительным – как вырванный с корнем зуб, кровоточащая дыра в ткани сознания. Дом вокруг них больше не был просто заброшенным местом. Он стал ловушкой, наполненной немыми вопросами и незримым, враждебным присутствием. Каждый скрип половицы, каждый шорох рассыпающейся штукатурки отдавался в их напряженных нервах громом апокалипсиса. Они стояли на краю, заглядывая в бездну, и бездна молчаливо смотрела в них, дыша ледяным, химическим запахом забытых тайн.