Статуя, которая знала слишком много

В дверь вломился стук, от которого по стенам могла бы пойти трещина — такой, будто за ней выстроился взвод гномов. Варрик, как раз выводивший в манускрипте сакраментальное «мои читатели этого не заметят», замер и уставился на дверь с выражением человека, чьи самые скромные надежды на спокойный вечер только что были растоптаны железными сапогами суровой реальности. Они заметят. Ещё как заметят. — Варрик! — голос Авелин пробился сквозь дубовую преграду с энергией, совершенно неприличной в этот ночной час. — Открывай. Дело срочное. — Если это очередной отчет о моём «развращающем влиянии на неокрепшие умы», — отозвался Варрик, не двигаясь с места, — то давай перенесём на утро. Или на следующее десятилетие. — Это касается лично тебя, — прогремел из-за двери голос, каким объявляют о падении небес, нашествии порождений тьмы и отмене выдачи эля в таверне. Звучало это катастрофически. В лексиконе Авелин «лично» означало, что где-то что-то горит, тонет или восстаёт из праха, и с вероятностью в девяносто девять процентов виноваты в этом его книги. Сдавленно вздохнув, Варрик открыл дверь. На пороге стояла Авелин, облачённая в полный доспех, от которого даже лунный свет отскакивал с испуганным звоном. Глубокая ночь? Для капитана стражи это лишь повод надеть нагрудник потяжелее. За её спиной виднелась тень в форме стражника — настолько сонная, что, казалось, вот-вот рухнет или захрапит прямо в вертикальном положении. — Собирайся, — бросила Авелин без предисловий. — Статуя на площади… э-э… пришла в себя. — В каком смысле «пришла в себя»? — Варрик почувствовал, как по спине пробежал холодок предчувствия. Авелин сделала паузу, набрав в лёгкие столько воздуха, будто готовилась протрубить во все концы света о начале нового мора. — Она… цитирует. Твою книгу. Варрик заморгал с частотой кролика, увидевшего призрака. — Ну, цитирование — это же лестно, верно? Значит, у монумента прекрасный вкус! Мечта любого писателя — чтобы его прозу декламировали бронзовые изваяния с многолетним стажем! Авелин скрестила руки на нагруднике со скрежетом, способным напугать саму смерть. — Варрик. Она цитирует дословно. До каждой запятой. И щедро сдабривает цитаты… комментариями. Такими, которые не должны слышать ни дети, ни взрослые, ни, пожалуй, даже Архидемон в своём самом кошмарном сне. И что поразительнее всего — десять минут спустя Варрик уже бежал по пустынным улицам Киркволла. Добровольно. А это значило лишь одно: ситуация была хуже, чем он мог предположить. Хуже, чем скандал, катастрофа и разгромленные надежды, вместе взятые. Статуя стояла на своём законном месте, как и положено куску металла с завышенной самооценкой. Но куда важнее было то, что она сейчас делала — а именно, горланила на весь рынок с пафосом трагика из театральной труппы: — «Он в эффектно распахнул дверь таверны…» — прогремел бронзовый баритон, заставляя вибрировать витрины лавок. — О ДА, КОНЕЧНО, «ЭФФЕКТНО РАСПАХНУЛ»! Потому что обычное открытие двери — это для смертных, а не для твоего героя! Уже СЕДЬМАЯ глава подряд он входит «эффектно»! Интересно, он так же эффектно выходит в уборную? «Он величественно приподнял сиденье ночного горшка…» Статуя сделала паузу, явно наслаждаясь всеобщим вниманием. Не смотря на поздний час, толпа стеклась на площадь поглядеть на невиданное. Кто-то хохотал до слёз. Кто-то уже захлопал в ладоши, явно намереваясь требовать бис. Варрик почувствовал, как внутри него что-то безвозвратно умирает — и подозревал, что это его репутация, принявшая форму бледного призрака, который машет ему на прощание рукой. — Что же это, — прошипел он, обращаясь к Авелин. — Налицо откровенная клевета, вопиющее посягательство на творческую свободу и личная вендетта против культуры в целом! Уничтожение этого болвана и поимка негодяя, который его оживил — дело первостепенной государственной важности! Авелин, к его ужасу, давилась от смеха, пытаясь сохранить суровую мину. — Я уже послала гонца к Хоуку. Он сказал, что если статуя и впрямь цитирует твоё «наследие», то он просто обязан увидеть это собственными глазами. Я цитирую: «Это будет веселее, чем тот раз, когда Бодан решил стать танцовщицей». И будто по сигналу, с края площади донёсся знакомый голос, в котором смешались ужас и восторг: — Она что, в самом деле это делает? О, Создатель… Варрик, скажи, что это одна из твоих дурацких рекламных акций для новой книги? Хоук приблизился, скрестил руки на груди и уставился на статую с выражением человека, который явно решает сложную дилемму: смеяться до колик или срочно бежать за целителем — возможно, для Варрика, а возможно, для себя. Статуя с противным скрежетом повернулась к нему. Толпа дружно ахнула. — О, а вот и наша местная знаменитость! Хоук, позволь полюбопытствовать: твой гардероб — результат злого проклятья или сознательный выбор? Этот плащ пару недель пролежал в луже, прежде чем ты нашел его? Даже моя бронзовая броня выглядит более стильно, а я сто лет птичьим пометом покрываюсь! Толпа издала единый восхищённый вздох. Варрик, внезапно воспрянув духом, ехидно поднял бровь, словно говоря: «Ну что, получил?» Хоук медленно выдохнул, и в его глазах заполыхали огоньки праведной мести. — Авелин, — произнёс он с ледяным спокойствием. — Я вынужден полностью согласиться с Варриком. Это дело городской безопасности. И действовать нужно немедленно. — Поразительно, — фыркнула капитан. — Пока она просто глумилась над литературой, это были «шутки». Но стоило ей ткнуть пальцем в твой гардероб, как всё вдруг стало «делом государственной важности». — В этом есть принципиальная разница, — невозмутимо парировал Хоук. Но статуя, тем временем, снова загудела, набирая воздух с явным намерением обрушить на мир новую порцию беспощадной критики: — Ах, да! Чуть не забыл! Хоук, в пятой главе «Бесчестного Гнома» твою бороду описывают «мужественной и вызывающей уважение»! — статуя фыркнула. — Какой вздор! Хоть Варрик и не умеет писать, но тут он явно ещё и льстит. Она скорее похожа на драного енота. Едва Хоук провозгласил, что «ликвидация статуи — дело чести», площадь взорвалась рёвом восторга. Создавалось впечатление, что пол-Киркволла только и ждало этого предлога для хаоса. — Пять серебряных, что Хоук уложит её одним ударом! — выкрикнул какой-то смельчак из толпы. — Парирую! Она его сама уложит! — тут же отозвался другой. — Десять, что он приземлится прямо в лоток к торговцу рыбой! Авелин метнула в сторону спорщиков взгляд, от которого могли бы закипеть воды залива. Ставки мгновенно прекратились, словно их и не было. Но тут статуя с противным скрипом повернулась, её бронзовые глаза уставились на капитана. — Ах, Авелин! Наша грозная защитница порядка! Скажи-ка, дорогая, эту причёску тебе предлагали в качестве стандартной экипировки стражи? Или это личный вызов общественному вкусу? У меня сложилось впечатление, что ты носишь шлем, в надежде, что никто этого не увидит. Хоук, забыв про свою обиду, фыркнул. Варрик простонал и прикрыл глаза ладонью, будто пытаясь стереть услышанное. Авелин выпрямилась во весь свой внушительный рост, и складки её плаща легли со свирепой чёткостью. — Всё. Ясно. — её голос приобрёл стальные нотки. — Теперь это и моё личное дело. — Она повернулась к Варрику. — Доволен, писатель? Ты добился объединения всех сил города против одного болтливого памятника. — Это худшая ночь в моей жизни, — безрадостно констатировал Варрик. — И я однажды ночевал в канализационной цистерне, полной взбешённых нагов. Поверь, я знаю толк в катастрофах. Толпа и не думала расходиться. Напротив, народу прибывало — как будто на площади давали лучшее представление в истории Киркволла, и все билеты были бесплатными. Статуя, войдя во вкус, продолжала свой разрушительный монолог: — Торговец Якоб! Да-да, ты, что прячешься за бочкой! — прогремел металлический голос. — Вчера ты пытался продавать тухлую рыбу, подрисовывая ей глаза! Серьёзно? Как будто людям и без того не хватает расстройства желудка после «шедевров» Варрика! В толпе послышался возмущённый крик самого Якоба, но его тут же заглушил всеобщий хохот. Хоук, до этого момента смотревший на происходящее с ироничной ухмылкой, внезапно стал серьёзен. — Слушай, а ведь это может быть дух, — сказал он, поворачиваясь к Авелин. — Вселился в статую и нашёл себе новое развлечение. Нужно послать за Андерсом, пусть осмотрит её. Хотя… честно говоря, я не припоминаю духов, которые были бы настолько… болтливы. — Я уже послала за ним, — кивнула Авелин, ни на секунду не сводя глаз с буянящего изваяния. — И заодно отправила гонца в гильдию магов. Это нужно прекратить. Немедленно. Пока весь город не превратился в цирк. Словно услышав её слова, статуя с громким скрежетом повернула голову и изрекла новую порцию «истины»: — Маленький Томми! Перестань кидать в меня камнями! За последнюю неделю ты нанес мне больше урона, чем Варрик — искусству. Варрик лишь устало прикрыл рукой лицо. Всё это походило на ужасный сон, где он застрял без возможности что-то сделать. И тут раздался новый, до боли знакомый голос, пропитанный хронической усталостью и лёгкой паранойей: — Надеюсь, это срочный вызов оправдан, и речь не идёт об очередном… — Андерс, завернувшись в плащ, как в саван своих надежд, сделал шаг вперёд, увидел статую и замер. — Создатель… Это что, новая форма протеста храмовников? Горгулья, которая решила, что сжигать книги — это слишком мило, и перешла к устной критике? Хоук просиял с видом человека, который только что подложил бомбу под стул своего лучшего друга. — Прекрасно, ты как раз вовремя! Сейчас она доберётся и до тебя! Можешь считать это коллективной терапией. Андерс бросил на него взгляд, в котором профессиональный интерес целителя смешался с желанием немедленно применить морозный щит. Но статуя, словно уловив запах свежей жертвы, с противным скрипом развернулась к нему. — Ах, Андерс! Наш ходячий манифест! Скажи-ка, ты свои речи о свободе зачитываешь так монотонно, потому что практикуешься на спящих? Или на мертвых? Даже коты в радиусе мили впадают в спячку, едва ты открываешь рот! Толпа взревела от восторга. Андерс застыл с открытым ртом, словно рыба, выброшенная на берег внезапным осознанием собственной нелепости. Хоук, давясь от смеха, одобрительно хлопал его по плечу: — Ну знаешь… а она ведь не врёт! Андерс нахмурился: — Признаюсь, в моей практике такого не было, — сказал он с беспрецедентной искренностью. — Но эту статую нужно убрать. Желательно вчера. — А я о чём? — подхватил Варрик с видом человека, чьё литературное эго истязают на городской площади. — Она всегда здесь стояла не к месту! Ни стиля, ни изящества. Тем временем прибывшие маги из Круга принялись изучать артефакт с методичностью, достойной клерков, переписывающих налоговые отчеты. Их лица были настолько каменными, что могли бы остановить лавину в Морских вершинах. Увы, но остановить статую им было не под силу. Старший маг, мужчина с лицом, не выражавшим ровным счетом ничего, кроме легкого отвращения ко всему живому, изрёк: — Признаков магии крови не обнаружено. Энергия исходит… от самой статуи. Необычно. — Необычно? — передразнила его статуя. — После жизни в башне для тебя, дорогой, и солнечный восход, наверное, «необычно». Один из молодых магов не сдержал угрюмого смешка, но тут же сделал вид, что закашлялся. — Может, демон? — предположил второй маг, игнорируя комментарий. — Но я никогда не видел, чтобы демоны так себя вели. — О, ещё один светило! — обрадовалась статуя. — Демон? Милый мой, если бы во мне сидел демон, он бы уже умер от скуки, слушая твои гипотезы. — В любом случае, нужно заткнуть эту... многословную железяку, — провозгласила Авелин, сверкнув глазами. — Просто демонтируем эту дрянь, и дело с концом. — Никак нельзя! — внезапно возвысил голос один из храмовников, выступая вперёд с видом человека, готового умереть за самую бессмысленную идею. — Эта статуя — культурное наследие Киркволла! Прямой приказ — разобраться с ситуацией, но оставить изваяние на месте. — Просто замечательно, — процедил Варрик. – Конечно, почему бы не оставить тут это культурное наследие. — ВАША ПРОБЛЕМА НЕ ВО МНЕ! ВАША ПРОБЛЕМА — В ХРОНИЧЕСКОЙ НЕСПОСОБНОСТИ ВОСПРИНИМАТЬ КОНСТРУКТИВНУЮ КРИТИКУ! — Ну вот, — безразлично констатировала Авелин. — Теперь он ещё и орет. Маги из Башни продолжали изучать артефакт с каменными лицами, стоически игнорируя её едкие комментарии. «Сначала изучить и попытаться сохранить наследие города» — таков был прямой приказ, который они выполняли с поистине невыносимой скрупулёзностью. Трогать статую было категорически запрещено. Варрик предложил переместиться в комнатку в таверне, окна которой выходили прямиком на площадь — для наблюдения и совещания в относительной тишине. Относительной, потому что статуя продолжала надрываться под одобрительный гогот толпы: — Как вы думаете, что общего между Мередит и утонувшим пьяницей? — неслось с площади. — Пьяница мылся хотя бы раз в жизни! Толпа хохотала, а в маленькой комнатке таверны компания устроила штаб наблюдения. Варрик мрачно смотрел в окно. — Знаете, я начинаю думать, что нам проще пойти и разбить эту штуку. Всего пять минут назад она сравнила мой литературный стиль с попыткой голубя станцевать менуэт. — Хотя технически она не ошиблась, — заметил Хоук, удобно устроившись на подоконнике. — Не помогай! Андерс вдруг поднял голову: — Подождите.  Что если статуя стала резонатором? Она же реагирует на мысли, а не просто произносит заученные фразы. — Прекрасно, — проворчала Авелин. — Значит, теперь у нас в центре города стоит устройство для чтения мыслей с дурным характером. И как это отключить? — Может, подумать о чём-то приятном? — предложил Хоук. — Например, о тёплых булочках с изюмом. За окном статуя фыркнула: — Булочки? Серьёзно? Хоук, твои кулинарные фантазии столь же бедны, как и твой гардероб! Хотя нет, подождите... По крайней мере, булочки не вызывают во мне тошноты. Авелин с торжеством посмотрела на Хоука: — Ну вот, твой метод не сработал. — Может, просто заткнуть уши? — уныло предложил Варрик. — Она кричит так громко, что её слышно даже в Нижнем городе, — напомнил Андерс. — Кстати, я только что понял... Если она читает мысли, то почему бы не подумать о чём-то, что заставит её замолчать? Все уставились на него с интересом. — Например? — спросил Хоук. — Ну... — Андерс смущённо покраснел. — Математические формулы? Теоремы? Скучные магические теории? — О, великолепно! — статуя внезапно сменила тон на лекционный. — Дорогой Андерс предлагает обрати к магии чисел! Что ж, напомню тебе: в прошлый раз, когда ты пытался рассчитать дозировку зелья, твой пациент три дня светился в темноте! Андерс сгорбился: — Ладно, плохая идея. — Подождите, — Варрик внезапно оживился. — А если думать о чём-то настолько пошлом и неприличном... — Нет! — хором прервали его Авелин и Андерс. — Но это могло бы сработать! — настаивал Варрик. Хоук вдруг щёлкнул пальцами: — А что, если заставить её говорить что-то полезное? Например, объявления для города? — «Внимание, граждане! — передразнила статуя. — Объявляется конкурс на звание самого безвкусно одетого жителя Киркволла! Приз — пожизненная подписка на творения Варрика!» Варрик сгорбился ещё сильнее. — Знаете, может, просто смиримся? — Ни за что! — твёрдо сказала Авелин. — Варрик, всё началось с тебя. Кто мог это подстроить? — Да кто вообще мог до такого опуститься? – возмутился Варрик. Затем задумался. – Хотя знаешь, есть пару идей.