Сочинение

Оля спешно дописывала сочинение по «Евгению Онегину». Сдавать уже сегодня, а она за всю неделю не написала ни строчки. Всё это время она занималась лишь тем, что читала слэш про Онегина и Ленского, и даже написала свой фик, который сегодня ночью выложила на фикбук. Теперь же она вынуждена в поте лица дописывать сочинение, не обращая внимания на то, что за окном пошёл снег. Выскочив из дома в осенних ботинках, Оля поняла, что совершила ошибку, и спешно бросилась назад, переобуваться. Она уже почти добежала до квартиры, когда её нога в стильном ботинке на высоком каблуке предательски подвернулась, и девочка полетела с лестницы вниз! Очнулась она на совсем другой лестнице. Она оказалась в богатой усадьбе, и платье на ней как в 19 веке. Ущипнув себя за руку, Оля тихонько вскрикнула. Не сон! Да что ж это тогда такое? На вскрик её подбежала женщина средних лет. — Оля! — возмутилась она, — Вот егоза! Сколько раз тебе было говорено: не бегай так! Ну вот, упала! Цела? Мама — а это была, несомненно, она — ощупала Олю, убедившись, что ничего не сломано и продолжала: — Замуж скоро, а она всё по лестницам прыгает! При муже начнёшь так себя вести, он быстренько из тебя дуть-то повыбьет! Мама довела ошарашенную Олю до её комнаты. — Ваши с Таней женихи вечером придут. Смотри не позорь меня перед ними! От жуткого приступа головокружения девочка так и повалилась на кровать. «Замуж», «выбьет дурь» — так и вертелось у неё в голове. Ей же 16 всего! А, ну это ведь 19 век… И тут до Оли дошло: она попала в ненавистного «Онегина». В полнейшем ужасе она подошла к зеркалу. Оттуда на неё смотрела миленькая пухленькая блондинка. «Я жирная,» — подумала Оля. Из оцепенения её вывело появление сестры. Немного старше её, такая же миловидная, но худенькая и темноволосая девушка вошла в комнату. — Оля! — воскликнула она, сияя, — Смотри, что Евгений написал мне в альбом. Устроившись рядом с сестрой, Татьяна продемонстрировала ей заветную страницу, а потом прижала альбом к груди. — Ах, Оля, я так счастлива! «Это какой-то неправильный «Онегин,» — подумала одуревшая Оля. Гостей встречали в саду. Скучающий и, кажется, уже с утра накидавшийся Онегин взял под руку сияющую Татьяну, к Оле же подошёл галантный красавец Ленский. Прогуливаясь по саду, он читал ей такие ужасные стихи, что они даже на миг не задерживались в её голове. За парами зорко следили мама и старая нянюшка, не отставая ни на шаг. Оля и не думала вести себя как-то неприлично: она по-прежнему пребывала в ступоре. Что же теперь делать? Если она станет вести себя, как Ольга из романа, это будет выглядеть фальшиво. Оставалось делать вид, что ей нехорошо. К тому же, в проклятом корсете даже притворяться не надо было. — Тебе нездоровится, Оля? — жених, наконец, соизволил отвлечься от своей поэзии и обратить внимание на состояние невесты. — Да, жарко что-то… — Тогда вернёмся в дом. Смотри, Татьяна уже там. Да и время ужина скоро. За ужином велись светские беседы, конечно, на французском языке, которого Оля, естественно, не знала. Приходилось растерянно хлопать глазами и, изображая наивную дурочку из 19 века, со всем соглашаться. Но в отсутствии понимания разговоров был один плюс: кажется, Оля сумела заметить то, что не видели другие. Онегин и Ленский смотрели друг на друга так, словно были персонажами её слэшного фика, того самого, что она писала вместо сочинения. Вот это да! Оля начала приглядываться к ним пристальнее, делая вид, что любуется женихом. Она тут же поняла в чём состоит её миссия здесь, что вернёт её домой: нужно расстроить их с сестрой браки! Быть женой-прикрытием для гея, каким бы симпатичным он ни был, — такое себе удовольствие. Но как рассказать об этом нежной Татьяне? Та падает в обморок при малейшем волнении. От такой новости вообще умереть может! Надо что-то придумать. И Оля придумала. Открыв свой девичий альбом на последней странице, она принялась восстанавливать в памяти свой фик. Когда сгустились сумерки, она зажгла свечи и продолжила лихорадочно писать тут самую сцену, в которой от стыда заменяла некоторые слова звёздочками на фикбуке. А утром она устроит так, что её альбом окажется у Татьяны, которая из любопытства, конечно, всё в нём прочитает. Оля так и уснула за столом, едва успев дописать ту самую сцену. Однако, проснувшись, она обнаружила себя в постели, и альбома нигде рядом не было. В полном ужасе она раз за разом перерывала всю комнату, но безрезультатно. Может, всё-таки, Татьяна взяла?.. Надежда была слабенькой, но всё же это была надежда. Спустившись к завтраку, Оля обнаружила маму с каменным лицом и Таню с лицом бледно-зелёным. Они всё знают! Завтрак прошёл в тягостном молчании, но Оля не унывала: раз уж всё открылось, её миссия окончена, и скоро она будет дома! Мама объявила, что на ужин снова приглашены женихи и ушла. Татьяна, не произнеся ни слова, заперлась в своей комнате, и пробиться к ней не было никакой возможности. Ладно, потом поговорят, когда окончательно выяснят отношения с «женихами». Радостная Оля весь день гуляла по парку, наслаждаясь ярким летним днём и не загаженным выхлопными газами воздухом, предвкушая своё скорое возвращение домой, к любимому телефону с фикбуком.

***

Та самая сцена. Оля закопалась в сено на телеге и таким образом незамеченная добралась до дома Онегина. Уже смеркалось, когда она нашла укромный уголок у окна и надёжно укрылась там в кустах. Онегин, уверенный, что никто не станет за ними подсматривать, не задергивая шторы, зажёг свечи. Вихрем вошёл Ленский, раздеваясь на ходу. Бесцеремонно развернул Онегина к себе и страстно поцеловал его в губы. Освобождение от одежды заняло считанные секунды, вскоре на пол полетело и нижнее бельё. Ленский встал на колени перед Онегиным, так же нисколько не смущаясь открытого окна, и принялся облизывать его *** (пошлый леденец! Оля всё ещё стесняется писать некоторые слова). Потом взял в рот и заглотил. Через окно не было слышно, но Оля была уверена, что весь дом огласили сладострастные стоны. Вытерев с лица *** (пошлую сгущёнку!), Ленский перекинул расслабленного друга через стол и принялся растягивать его *** (заднюю пещерку любви!), добавив масла, что незаметно захватил во время ужина. А когда он погрузил в Онегина свой *** (нефритовый жезл!), стоны могла расслышать даже Оля за окном. (Продолжения или логического завершения сего произведения не будет, потому что Оля уснула).

***

Когда вошли женихи, обрадованные новым приглашением, мама, без лишних церемоний, хлопнула перед ними олин альбом и обратилась к дочери: — Оля, содержание твоих сочинений и уровень твоей грамотности мы обсуди позже, а сейчас скажи мне: ты действительно видела всё это своими глазами? — Да, — смело выдохнула Оля. Таня снова позеленела, а мать продолжала: — Итак, дорогие гости, можете ознакомится с этим сочинением. — Что там, Оля? — Владимир побледнел, предчувствуя нехороший компромат. Онегин же взял альбом и принялся читать, устроившись на кушетке. Ленский присоединился к нему. В процессе чтения оба медленно зеленели, постепенно приобретая оттенок лица Татьяны. — Оля, зачем! — Ленский вскочил в ужасе и гневе, — Зачем ты это написала?! — Но это правда! — крикнула Оля. — Вы обвиняете мою дочь во лжи? — вторила ей мама, — Проклятые содомиты! — Евгений! — Ленский набросился на недоумевающего друга, — Я знаю, это ты от нечего делать распространяешь подобные гадости! Ты! Больше некому! Не сама же идиотка до этого додумалась! — Сам идиот! — орала в ответ Оля. — Совсем заняться нечем? — продолжал распаляться Владимир, — Я хотя бы стишки дурацкие, как ты выразился, клепаю, а ты только и знаешь, что с самого утра пьяным валяться да гадости про всех распространять! Я вызываю тебя! Он сорвал перчатку, которая тут же угодила Онегину в лицо. Тот даже не успел ничего ответить, так как друг его уже вихрем вылетел из дома. — Оба вон из моего дома! — кричала мать. И Онегин, так и не произнеся ни слова, поспешил покинуть помещение вслед за другом. Татьяна хлопнулась в обморок.

***

Прошло три года. Уже закончился положенный траур по жениху, но Оля продолжала приходить на могилу Владимира Ленского, проводя там столько времени, сколько позволяла погода. Онегин уехал за границу, где гнусные сплетни и правосудие его не достанут, и больше не появлялся в имении. Татьяну уже год как выдали за старого мерзкого хрыча-соседа. Олю прямо сейчас дома ждал ещё один такой же. Мать ясно дала понять: либо этот брак, либо семья от неё откажется. Может, брак завершит её пребывание в этом искорёженном романе Пушкина? Оля горько усмехнулась самой себе. Это вряд ли. Впереди её ждёт внешне блестящая, но глубоко несчастная жизнь без возможности вернуться в свой мир, к жизни настоящей. Так что же Оля должна была сделать тут? За все три года она так и не поняла. Может, ничего. Может, просто выйти замуж за красавчика-поэта и жить счастливо. Она сама всё испортила. Причём, не только себе, но и Татьяне. Видя при каждом визите её несчастные глаза, Оля готова была провалиться сквозь землю от стыда. Лучше уж быть замужем за пустым и вечно бухим Онегиным, будь он хоть трижды геем, чем так! Проклятый фикбук! Проклятые бессонные ночи, проведённые за чтением проклятого слэша! Теперь она в любых проявлениях дружеских чувств видит что-то похабное. Она всегда покидает могилу бывшего жениха, когда появлялось острое желание побиться головой о надгробный камень. Солнце уже начало свой путь к закату, когда Оля направилась к дому. Неприлично заставлять нового жениха ждать себя так долго.