Подарок судьбы

      Томми потянулся, с наслаждением чувствуя, как хрустят позвонки, и не сразу открыл глаза. Потолок над ним был деревянным, не треснувшим и не покрытым пятнами. Моргнул, пытаясь сообразить. Это была не его комната. Не его потолок. Не его кровать.       Он резко сел, сжимая в кулаках мягкое одеяло. Комната... Напротив кровати стоял рабочий стол из тёмного дерева, заваленный стопками нотных тетрадей, кассетами и партитурами. К стене была прислонена акустическая гитара с потёртым грифом. Полки ломились от книг и безделушек. На стенах висели фотографии в рамках: несколько мужчин разного возраста, смеющиеся, обнявшиеся. Комната дышала творчеством и...странным уютом.       «Где чёрт возьми...» — начал он мысленно, и тут память накрыла волной.       — О, Блять! Багажник. Я уснул. И этот тип... он меня нашёл?       Он осторожно приподнялся, осматривая себя. На нём были всё те же чёрные джинсы и чёрная толстовка, слегка помятые после сна. На тумбочке рядом аккуратно стоял массивный рюкзак. Ничего не тронуто. Ничего не украдено. Это было странно и немного тревожно.       Адреналин снова заструился по венам. План был прост: тихо улизнуть. Сейчас же.       Бесшумно поднялся с кровати, взял рюкзак и подкрался к двери. Царила тишина. Он выглянул. Длинный коридор второго этажа, ещё четыре заветные двери, ведущие бог знает куда.       «Ну, конечно, мистер "Душнила" обитает в целом особняке, — язвительно заметил про себя беглец. — Ничего удивительного».       Коридор вёл к лестнице. Именно то, что нужно. Он сделал шаг, уже представляя, как проскользнёт к выходу, но тут его остановил запах. Божественный, животворящий, сводящий с ума запах.       Жареного бекона. Сливочной яичницы. Свежего, возможно, даже ещё тёплого только приготовленного хлеба.       Желудок предательски заурчал, напоминая, что последний раз он ел вчера днём, и то какую-то дрянь. Он сглотнул слюну. Побег был важен, но еда... еда была вопросом выживания.       Осторожно, ступая как индеец на охоте, он спустился по лестнице. План был простым и, как всегда, гениальным в своей наглости: найти источник запаха, стащить еду и бежать. Кухня оказалась большой, светлой, с панорамным окном, выходящим в зелёный сад. И она была пуста. На плите стояла большая сковорода, от которой и исходил тот самый райский запах.       «Идеально. Просто блядский подарок судьбы», — с торжеством подумал Томми.       Он оглянулся. Никого. Словно сама вселенная одобряла его план. С парой быстрых шагов оказался у плиты. Рука сама потянулась к крышке. Золотистая, пышная яичница с румяными, хрустящими кусочками бекона и зелёным луком.       Разум на секунду попытался воззвать к благоразумию: «Это тупо, Томми, очень тупо...»

      Конечно, глупо! А ты разве не король глупых решений? Вперёд!

      Он схватил вилку, лежавшую рядом. Первый кусок яичницы, обжигающе горячий. Это был вкус... это был вкус дома. Того самого, которого у него никогда не было. Невероятный, насыщенный, совершенный. Он закрыл глаза на секунду, полностью отдавшись удовольствию, и принялся за бекон.       — Так ты уже встал.       Томми застыл как вкопанный, с набитым ртом, с вилкой, занесённой для следующей атаки на сковороду. Жевать он перестал. Глотать не мог. Мозг отчаянно сигнализировал: «БЛЯ! БЕГИ!», но тело не слушалось, парализованное нелепостью ситуации.       Медленно, очень медленно, он повернул голову.       В дверном проёме кухни стоял тот самый мужчина. Теперь на нём были простые серые штаны и мягкая футболка. Светлые, чуть растрёпанные волосы были влажными, будто он недавно умывался. В голубых глазах не было ни капли злости. Лишь спокойное, невероятно добродушное любопытство. Он смотрел на Томми, на сковороду, на вилку в руке, и в уголках его глаз собрались лучики мелких морщинок — казалось, он вот-вот улыбнётся.       Томми чувствовал себя полнейшим идиотом. Пойманным на месте преступления. С вилкой в руке и полным ртом яичницы.       Хозяин, не дожидаясь ответа, медленно вошёл на кухню, демонстративно дав подростку пространство. Он двинулся к шкафу, достал ещё одну тарелку.       — Вижу, ты уже оценил мои кулинарные способности, — произнёс он тем же ровным, лишённым упрёка тоном. — Хотя, наверное, следовало бы начать с «доброе утро». Я — Филза.       Он поставил тарелку на стол, затем повернулся и прислонился к столешнице, скрестив руки на груди.       Томми, наконец, сглотнул. Комок проскочил по горлу с трудом. Он медленно, почти нехотя, опустил вилку на край сковороды, издав тихий звенящий звук.       — Томми, — выдохнул он, не в силах совладать с собой и добавить своё знаменитое «Великий и Ужасный».       — Приятно познакомиться, Томми, — кивнул Филза. — Полагаю, у нас с тобой накопилось несколько вопросов. Но, — он сделал паузу, кивнув в сторону сковороды, — возможно, для начала ты доешь то, что так... активно начал? Еда остынет.       «Он что, совсем идиот?»       — Я... я не... — он попытался найти хоть какую-то колкость, отмашку, но слова застревали в горле. Гордость требовала швырнуть вилку об пол и ринуться к выходу, но ноги не слушались. А запах еды и пустой желудок приковывали к месту сильнее цепей.       Филза, видя его внутреннюю борьбу, мягко улыбнулся.       — Ничего страшного. Я и сам в твоём возрасте мог съесть лошадь. Садись. Поговорим, как цивилизованные люди.       Он подошёл к плите, снял сковороду и начал аккуратно перекладывать яичницу на две тарелки, как будто так и было задумано — на двоих.       — Молоко предпочитаешь или сок?       — Молоко, — прохрипел Томми, наконец, сдаваясь под натиском голода и этой необъяснимой, спокойной настойчивости.       Филза налил ему большой стакан и поставил рядом. Затем сел напротив, отломил кусок хлеба и принялся за свой завтрак.       Неловкое молчание повисло в воздухе, нарушаемое лишь тихим стуком приборов. Томми ел медленно, украдкой изучая мужчину. Тот не давил на него, не требовал немедленных объяснений. Он просто завтракал, изредка бросая на него задумчивые взгляды.       — Так... — Филза отпил глоток чая. — Давай начнём с самого простого. Ты как? Ничего не болит? Не ударился, когда... ну, — он кашлянул, — когда находился в багажнике?       — Я в порядке, — пробурчал Томми, уставившись в крошки на своей тарелке. Рука сама потянулась к стакану с молоком, чтобы хоть чем-то занять себя. — А ты... почему я тут? В кровати. А не, скажем, в канаве у дороги.       Филза улыбнулся.       — Для начала, ты меня удивил. Не каждый день в твоём машине спавнится ребенок.       Томми подавился молоком. Чтобы взрослый человек использовал игровые словечки, это было... неожиданно. И немного дурацки. Он вытер рот рукавом, пытаясь скрыть смущение.       — Я не ребенок, — пробурчал он по привычке, но уже без прежней горячности. — И это... это был идеально спланированный план.       — План, — Филза кивнул с преувеличенной серьезностью, подмигивая. — Понял. Просто в следующий раз, можешь просто постучаться в дверь. Обещаю, не укушу.       Эта легкая, почти шутливая подача сбила Томми с толку. Он ожидал допроса, нотации, чего угодно, но не этого добродушного подтрунивания. Он неуверенно покосился на мужчину.       — Ты... странный.       — Мне часто такое говорят, — Филза беззаботно отмахнулся. — Ладно, Томми, — начал он осторожно, подбирая слова. — Мне не нужно быть гением, чтобы понять, что ты... ушёл из дома. Хочешь поделиться?       Томми нахмурился, уставившись в стол. Пальцы сжали край тарелки.       —Ничего интересного. Обычная скучная история. Все дома — идиоты, а я — нет. Всё.       — Понимаю, — кивнул Филза, не настаивая. — А есть ли у тебя кто-то... куда ты бежал? Друзья, родственники в другом городе? Кто-то, кто ждёт?       Томми горько усмехнулся.       — О, конечно. У меня целая армия преданных фанатов, которые томятся в ожидании моего прибытия. Я просто решил их немного помучить, добавить интриги. Пусть понервничают.       — Понятно. Значит, план был больше про «от», чем про «к».       Он помолчал, давая словам повиснуть в воздухе, а затем мягко сказал:       — Слушай, пока ты решаешь, что делать дальше... Можешь остаться здесь. Ненадолго. Пару дней. Чтобы прийти в себя и подумать.       Томми удивлённо поднял взгляд. В голове тут же заролись подозрительные мысли. «Зачем? Что ему нужно? Никто ничего просто так не делает. Наверное, хочет поработать благодетелем, потешить своё эго. Или... или что-то похуже».       — У тебя тут приют для бродячих подростков? — язвительно спросил он.       Филза тихо рассмеялся.       — Что-то вроде того, — поправил он себя, и усмешка с лица сползла, уступив место той же спокойной серьезности. — Но если быть точным... Я живу тут не один. У меня двое сыновей.       — Поздравляю с идеальной семьёй, — пробормотал он, глядя в сторону. — Надеюсь, я не нарушу вашу идиллию своим мерзким присутствием.       — Идиллия? — Филза рассмеялся, заставив Томми опешить. —.Не переживай, ты идеально вписываешься в эту "идиллию".       — И где они сейчас? Разве они не будут против, что к ним явился чужак?       — Уилбур на учебе, Техно на работе. И да, конечно, они будут против. — Филза улыбнулся. — Но они живут в мое доме, у них не будет выбора. Небольшая месть за учененные мне проблемы. Не только же им устраивать сюрпризы.       — Старик, ты хочешь использовать меня как инструмент для мести? Типо серьезно?       Филза рассмеялся ещё громче, и этот звук был на удивление приятным и заразительным.       — В каком-то смысле, да, — признался он, подмигнув. — Но не воспринимай это слишком серьёзно. Ты получаешь крышу над головой и еду, а я получаю возможность немного пощекотать нервы своим мальчишкам. Все в выигрыше.       Томми скептически хмыкнул, но в его глазах загорелась искорка интереса. Идея быть «инструментом мести» в чьей-то тихой семейной войне была чертовски заманчивой. Это звучало как сюжет для крутого сериала.       — Ладно, старик, — он откинулся на спинку стула, пытаясь вернуть себе налёт уверенности, хотя внутри всё еще клокотала смесь смущения. — Ты договорился. Я остаюсь. Но только на пару дней! Пока не решу, что делать дальше. И никаких дурацких правил!       — Правила в этом доме просты, — Филза поднял палец, словно перечисляя. — Не трогай гитару, не заходи в комнату Техно и говори если тебе чего-нибудь захочется. Всё остальное... импровизация.