Автозагар

Её дом не четыре стены. Дом Сакуры, это переплетение шрамов под её кожей, это сухой ветер, что поднимает пыль на безлюдных улицах, и каждый раз забивается ей в горло, когда она произносит его имя. Она искала его в трещинах асфальта, в отражениях витрин, в шуме поездов метро, уносящих вдаль чужие судьбы. Они встретились у моста. Старого, скрипучего, где под каждой балкой прятались чужие секреты. Саске тогда носил потёртые джинсы и взгляд, что мог разрезать сталь, и играл на старой гитаре мелодии, которых усердно писал месяц, но Сакура уже знала наизусть. Она подошла, чтобы просто дать ему кофе, а получила в ответ беззвучный взгляд, в котором был весь её будущий космос. Её дом, заключенный в нём, отправлял душу. Она кричала небу о том, что любила его, она вязала новые свитера и рвала нити пальцами, выкидывая ножи на всякий случай, и каждый раз царапала один из пальцев. Он уехал, как это делают все, кто знает, что их место не здесь. Оставил за собой лишь обрывки мелодий и привкус горького шоколада. Она осталась в городе, который он перестал видеть, закончила медицинский, стала лучшей, спасала жизни, зашивала чужие раны. Но рана внутри неё не заживала, только обрастала рубцовой тканью, твердой и немой. Она никогда не расскажет о своей первой любви детям или внукам, потому что у неё их никогда и не будет. Они исчезнут, не успев родиться, с памятью о нём. Она будет читать стихи пустым стенам и меланхолично кормить голубей, собирать в конце лета одуванчики, загибать страницы книги, гладить жизнь против шерсти. Прошло десять лет. Его песни звучали из каждой радиостанции, его клипы крутились по телевизору. Он стал тем самым голосом поколения, тем, кто строит новые звуковые ландшафты. Но она знала, что за всей этой славой стоит та же боль, тот же одинокий взгляд. Она видела его на экранах, его ногти, с облупившимся чёрным лаком на них, врезались в струны, и под полумесяцами расцветала чувствительность, которую он так умело прятал. Всё это он. Её дом, между его сахарных рёбер и ресниц, где-то под сердцем и переплетением нервов тонких, от губ до костяшек, вдоль и поперек, вовнутрь и наружу. Она встретила его снова в той же кофейне, где покупала тот кофе десять лет назад. Он стоял у стойки, заказывая свой обычный эспрессо. Он изменился, возмужал, но линии его лица, эти острые углы, были такими же знакомыми, как рисунок на её ладони. Она прошла мимо, сердце стучало барабаном войны. Он обернулся. Их взгляды встретились. На секунду. Нервы рвались с треском, путались проводными наушниками меж её пальцев. Он морщился. Стоп, улыбался? Он не сказал ничего. Она не сказала ничего. Между ними был не город, а целая вселенная невысказанных слов, неспетой любви и несбывшихся "мы". Его глаза, глубокие, как старые колодцы, отражали её собственное поражение. В них она увидела свой дом, пылающий и прекрасный дом, который он так и не заселил. Она вышла на улицу. Моросил дождь, смывая следы их прошлых встреч, их возможных будущих. Она могла бы разбить звёзды и костры в пепел, ради того, чтобы ещё хоть раз случайно найти его под одним из этих камней, надеясь, что он выйдет ей навстречу. Но она знала, что он не выйдет. Потому что его дом это вечное странствие, а её дом это всегда он, запертый в её памяти, в её нежной, кровоточащей тишине. Ей так часто хотелось домой. Ей хотелось сказать, ей хотелось к нему.