Miss myself

Когда Сонхун исчез снова — Сону не знал, на сколько. Часы не работали, телефон был отобран давно, за окном — лишь тонкие полосы света, пробивающиеся через решетку. В подвале не было времени. Только тишина и пульс в ушах. Сонхун не завязывал его больше. Последние дни — никаких верёвок, никаких наручников. Только теплый плед, чай, поцелуи в волосы. Словно плен был взаимным. Но Сону знал — это не свобода, это проверка. Или… слабость. Он ждал. Но с каждым часом тревога росла. Он встал — впервые за долгое время. Ноги шатались, но тело слушалось. Он обошёл комнату: взгляд цеплялся за стены, мебель, пол. Под матрасом — что-то хрустнуло. Металл. Сон поддел пальцами: заколка. Сломанная, тусклая, с зазубринами. Чужая. От кого-то, кто был здесь до. Ему стало холодно. Он подошёл к двери. Попытался вставить заколку в замочную скважину. Руки дрожали, пальцы были слабы, но он пытался. Внутри всё кричало: Беги. Пока он не вернулся. Пока ты ещё жив. Щёлк. Почти получилось. И в этот момент дверь открылась. Сонхун стоял в проёме. Мокрые волосы. В руках — чёрный зонт. Глаза. Эти глаза. Они встретились. Мгновение — и всё рухнуло. Он понял. Заколка, дверь, ключ. Попытка. — Ты… — Сонхун выронил зонт. — Ты хотел уйти? Тишина между ними взорвалась. Он шагнул вперёд. Сону отступил, но поздно — Сонхун толкнул его. Тело ударилось о пол, воздух вырвался из лёгких. Боль тупая, глухая, как удар по сердцу. Сонхун упал рядом, сел сверху, схватил за горло. — Ты такой же. Такой же, как все! — Ты обещал. Ты смотрел. Ты целовал меня! — Ты был чистым! Я верил тебе! Сонхун кричал. Голос рвался. Пальцы сжимались, но не до конца. Слёзы выступили на глазах, влажные, настоящие, катились по скулам, падали на грудь Сону. — Ты обманывал меня… Ты ведь тоже грязный… Все грязные… все врут… Сону не кричал. Он смотрел. В лицо. В сломанное, израненное лицо. Понимал: сейчас он может умереть. Он не сопротивлялся. Он смирился. И именно в этот момент — как будто что-то вспомнив, Сонхун отпустил. Резко встал, отступил, будто обжёгся. Он зажал рот рукой. Затрясся. Словно сам испугался себя. — Я не должен был… я не… Он вышел. Оставил дверь открытой. Сону остался лежать. Пол был холодным. Сердце билось — но не от страха. От чего-то странного. Смешанного. Несовместимого. Он мог уйти. Сделать шаг — и выбраться. Но он не ушёл. Он просто лег обратно на матрас. Забился в угол, свернулся, как ребёнок. И… заснул. Не от спокойствия. А от усталости. От принятия. Потому что страх прошёл. Осталось только что-то другое.