Геенна огненная

Вокс открыл глаза и это был пиздец какой успех. Проблема была в том, что открытие глаз – единственное, что у него получилось. Безжалостный яркий свет откуда-то сверху чертовски сильно мешал ему существовать в это самое мгновение. Вокс бесполезно щурился, пытаясь начать видеть и воспринимать хоть что-то, кроме него. Болела шея. Болела голова. Но всё это не было так уж и страшно в сравнении с тем, что остальное он вообще не мог чувствовать. Он был обездвижен, брошен и отчаянно начинал разглядывать силуэты операционных ламп за ярким светом. Сознание было ленивым, но напуганным до быстрых ударов сердца, которые он не чувствовал. Он просто знал, что оно бьётся пиздец как быстро. Головой – иногда он раздражался от невозможности спать на боку – двигать не выходило. Он не мог осмотреться, только изучать знакомый потолок и пытаться вспомнить, какого чёрта вообще происходит. С последним были особенные проблемы, он никак не мог унять тревогу и ощущение, будто не должен был просыпаться в одиночестве. Это было по плану. Он добровольно лёг на ебучий стол и позволил себя отключить. Но не чтобы проснуться, блять, в таком виде. Вокс дернулся. Он попытался дернуться, но от движения только перед глазами все расплылось радостными цветными фейерверками, а шея заболела усерднее. Его тело не слушалось, болталось мёртвым грузом на столе. Это раздражало. Это напрягало. Это заставляло его чувствовать закипающую под кожей ярость, хотя, собственно, кожу он нихуя не чувствовал. Если бы тело его слушалось, Вокс бы возненавидел себя за то, как жалобно ему захотелось согнуть ноги и стать меньше. Он был прикрыт только медицинской простыней и перевязан, но в остальном – обнажен. И беззащитен. Электричество его не слушается, а зрение причиняет боль. Оно слишком чёткое. Слишком… Вокс делает медленный человеческий выдох, его имитацию, потому что, на самом деле, людей иногда напрягает то, что его устройство позволяет пропускать всякую бесполезную хуйню. Он делает вдохи и выдохи просто по привычке, как и моргает. Но сейчас он вполне себе нуждается именно в таком. В возможности снова почувствовать контроль над собственным телом, даже если это просто дыхание. Ему стоило сосредоточиться на движении грудной клетки, стоило забыть про боль, стоило попытаться пошевелить хотя бы пальцами. Вокс и попытался, но в ответ получил тишину и пустоту. Он не мог. Дыхание сбилось, он почувствовал где-то вне физического ощущение, будто что-то болезненно сжалось в груди, захотелось заорать, разорвав образовавшийся вокруг него вакуум. Захотелось забиться всем телом и плевать, что это была бы истерика. Это было бы необходимое ему действием. Но Вокс только мог видеть, как перед ним плывет потолок, только выдавать неконтролируемые судорожные вдохи и отчаянно пытаться шевелиться, чувствуя себя хуже с каждым следующим провалом. Он, блять, сходил с ума. Запертый в собственном теле и с закрытыми дверями. А если он находился в опасности? Если операцию – на что он там блять согласился – остановили, потому что что-то случилось. На них могли напасть? Их могли взломать? Кто-то знал, что сейчас он находится в уязвимом состоянии? Почему он был тут брошен совершенно, блять, один? Захотелось заорать. Издать что-то, Вокс решил, что может сконцентрироваться хотя бы на этом, напрячь связки, усилители, разрушить ебучую минуту тишины прямо сейчас. Подать знак и понадеяться, что, если его обнаружат враги, тело под адреналином очнется и он сможет унести с собой десяток, а лучше сотню. Но у него вырвался только печальный прерывистый хрип. Только человеческие связки и работали, это угнетало. Вокс хотел, чтобы это просто угнетало его. А ещё он хотел наконец иметь возможность двинуться, хотел перестать чувствовать, что, если не сможет вернуть себе контроль над телом в течении нескольких следующих секунд, то он умрёт. Секунды тянулись, он не двигался, но и не умирал, стоило бы посчитать это хорошим знаком, но ощущение неминуемого пиздеца только нарастало. Его не отпускало, в него вцепилось что-то болезненное и пугающее кривыми длинными пальцами и рвало его внутренности беспокойной болью. Он должен был что-то сделать, предпринять, найти выход, а потом найти остальных Ви и вытащить их задницы оттуда, куда они там уже должны были успеть вляпаться. Вокс сосредоточился на пойманном ощущении напряжения. Отлично, неплохая работа, сойдет. Ему понадобилось ещё несколько минут, чтобы взять это напряжение под контроль, ощущение плачевности ситуации отступало медленно и нехотя, оно ползало по голому телу, будто слизняк. Тяжёлое и мерзкое. Но он не был бы собой, если бы не разобрался с этой хуйней. Он и разобрался, как подумал, когда оттолкнулся от края кушетки и позволил себе рухнуть на больничный пол. Было больно, то есть пиздец как больно, но хотя бы это он смог почувствовать, значит и тело должно было вернуться к нему. Просто стоило подождать немного, отдохнуть и позволить себе насладиться возможностью сменить положение. Он обязательно доползет до двери и выберется отсюда. Он обязательно… — Какого хуя ты тут устроил, Вокси? Вокс встревоженно замер, поднял слушающуюся голову и почувствовал, как по ней ударила волна боли. Он наконец издал что-то более внятное, чем хрип. Скулёж. Валентино замер, уперся одной из рук в бедро и осуждающе посмотрел. Вокс, на самом деле, не видел его выражение лица, но был уверен, что получил законную порцию осуждения. Он неловко попытался повозиться, чтобы хотя бы лечь в приличном состоянии, но в итоге только трагично вздохнул и опустил экран в пол. Валентино бубнил что-то совсем недовольное и немного обеспокоенное, пока уверенно шёл вперед. Вокс рассеянно думал о том, что в белых брюках его бёдра были просто пиздец как хороши. Хотелось коснуться их. То есть ему хотелось сделать хоть что-то, блять. — Я же говорила, не надо оставлять его здесь. Вокс вздрогнул, прислушался к ещё одним шагам, пока Валентино поднимал его на руки, как нашкодившего кота или тряпичную куклу. Они были в порядке. Вельвет тоже была цела и рядом. Вокс издал тихий скулёж ещё раз, пока Вал опускал его обратно на операционный стол. — Он не просыпался обычно так быстро, стоит давать его телу время без движения, чтобы он привык, да, Вокс? Вообще-то, он совершенно не мог понять, о чём они там спорят, ему просто стало немного спокойнее и от этого даже умирать или превращаться в жалкий комок перехотелось. Они были в порядке. — Ты же слышал, с этой моделью могли возникнуть проблемы, она только прошла тест, но нет, кое-кто ужасно торопится. Как ты умудрился упасть, Ви? Вокс почувствовал знакомое прикосновение к запястью. Вельвет совсем легко надавила ногтями на кожу, выражая своё возмущение. Наверное, она имела на это полное право, он не собирался сопротивляться. — Да не ответит, голосовые связки ещё не восстановились полностью. — Пусть хоть слушает. Он честно был готов слушать хоть целую вечность, даже если они только возмущаться будут. Слушать и чувствовать, как Валентино его завернул в больничную простынь и поднял на руки. Новенькая – вот оно что – голова начинала медленно соображать, на что он вообще подписался. Стоило отступить страху, включились логика и память. Конечно, им ничего не угрожало. Вокс прижался краем экрана к чужому плечу в слабом жесте. Ему стоило быть немного лучше, стоило просыпаться быстрее. Если в следующий раз действительно что-то случится, ему придется реагировать быстрее. Вокс не пессимист и не поддается панике, просто он должен всё просчитать намного лучше. Он чувствует, что оказывается на кровати, а потом ласковое тепло с двух сторон. И это отбивает у него желание планировать прямо сейчас. Может быть, позже. Он просто не хочет больше находиться в одиночестве, становится немного плевать на то, что он не может пошевелиться. Но это только на ближайшее время, пока они здесь.