Геенна огненная

Валентино встряхнул баллончик взбитых сливок и выдавил немного на кожу предплечья. Прохладно, приятно, а, главное, блять, фантастически красиво ложится бледным слоем на медную кожу. Валентино коварно заулыбался, размазывая влажные сливки по коже, это должно было быть сладко и чертовски горячо. Простыни были новые, шелковые, а его ебучие стринги Вокс выбирал лично. Сапоги, потому что он, блять, обожал носить сапоги и каблук, даже если ноги чертовски сильно уставали. Легко было потерпеть, пока Вокс не будет удовлетворён. По телу пробежалась дрожь, когда он размазывал сливки по торсу и бёдрам, пытаясь во всех подробностях представить, как Вокс пройдётся своим ахуительно подвешенным для болтовни, отсосов и отлизов языком по горячей коже, как сожмёт бёдра пальцами и раздвигает шире, оставляя Вала полностью открытым. Лучшее чувство, но только перед Воксом. Валентино перекрутился десяток раз на кровати, выбирая позу посексуальнее, в итогу просто вытягиваясь во весь немалый рост и сгибая ногу в колене, чтобы прочертить уже объёмную дорожку сливок по бёдрам и даже очаровательно прикрыть соски слоем и опустить на них коктейльные вишни, потому что Вокс имел гадкую привычки пить виски с колой, но с жалостливым видом воровать эти ебучие вишни из коктейлей Вала и чертовски мило зажимая их губами до того, как проглотить. И кусаться за соски он обожаю, иногда оставляя совсем рядом на груди кривоватые следы зубов. Прикус у него кривой был и один клык сточился, но кусался Вокс всё равно болезненно приятно. Он, как настоящий засранец, делает всё болезненно приятно, как только получается и почему они ещё об не издохли от такого подхода. Валентино не задаётся глупыми вопросами и не парится по пустякам. Он планировал соблазнить своего блядского парня этим вечером, как делал каждый раз до этого и сделает ещё тысяч шестьсот или пока кого-нибудь из них не пристрелят. Он, блять нарисовал самое аккуратное сердечко на своей груди. А потом Вокс хлопнул дверью, зашуршал одеждой в прихожей и заговорил что-то на своём скучном, на рабочем. Валентино рассмотрел, как ловко его пальцы расстёгивают пуговицы и ослабляют галстук, а ещё даже уловил возмущения про квартальные отчёты. — Вокси, оставь свои дела, я приготовил ужин специально для тебя, — так радостно, как только смог, протянул Валентино элегантно приподнимаясь на месте, чтобы шапочки сливок не сползли с груди и начерченное сердечко не пострадало от движений. Вокс должен был издать восхищённый вздох, принять призывно протянутую ему руку, сразу же принимаясь её вылизывать, потому что, блять, Вал превосходил все десерты в мире. Но Вокс превратился в совсем бледное пятно в полумраке спальни, кашлянул, будто его кто-то пытался придушить. Валентино нахмурился, поджал губы и не очень красиво плюхнулся на спину, пока сливки с него окончательно не сползли. Вокс отошёл на шаг назад и наконец выдал: — Ты что тут устроил? Вал огляделся просто на всякий случай, вдруг он случайно что-нибудь поджог или порвал, а потом снова уставился на Вокса, пока тот брал себя в руки и становился не паникующим с нихуя, а раздражённым, пусть тоже с нихуя. — Это что ты тут устроил, — настрой будто смыло ледяной водой. Валентино сел, наплевав на тающую на его горячем теле эстетику, и скрестил руки на груди. Вокс скривился, вызывая отчаянное желание дать ему по ебалу. Вал поднялся на ноги и продолжил наступление: — Я сделал для тебя ахуительный подарок, чтобы ты рожу скривил? Он позволил одной вишне упасть, зато хорошо измазал другую в блядских сливках и поднёс к чужим губам. Вокс стремительно стал каким-то напуганным и отошёл на шаг, отодвигая руку подальше, будто ему предлагали конкретный шведский деликатес, хотя ту вонючую хуйню Вокс жевал и не жаловался. — Ну и что ты устраиваешь, это сливки, Вокс, а не цианид. Вокс кивнул, но спокойнее выглядеть не стал, только снова запротестовал: — Сходи, блять, в душ, я не собираюсь разговаривать с тобой в таком виде, выглядит ужасно. — Конечно, теперь из-за тебя выглядит ужасно, ты же не нашёл ничего лучше, чем испортить ахуительный сюрприз. Вокс нахмурился, его лицо отразило вспышку гнева, но объяснений за ней так и не последовал. Валентино сунул вишенку в рот и демонстративно разгрыз, позволяя сладкой жиже течь по его подбородку. — Это просто ебучие взбитые сливки. — Это ебучая лактоза, — гаркнул Вокс с видом, будто объяснял какую-то простую истину ребенку. Валентино презрительно фыркнул и собирался было похвалить Вокса за такие глубокие познания, как почти услышал щелчок вставшей на место мысли. — Ты придурок? — очень миролюбиво поинтересовался он наконец. Вокс сильнее насупился, ну точно придурок. — Нет, какого хуя, я же сказал, что тебе нужно смыть эту хуйню наконец. — Точно придурок. Ты поэтому никогда не оставался с нами, когда куколка хотела вечер кино с пиццей? Вокс притих, вжимая голову в плечи, будто бы собирался превратиться с маленькую точку и исчезнуть. Вообще-то он не только вечера кино прогуливал, он пропускал так много неформальных встреч, что Вал мог бы начать думать, что Вокс их ненавидит, если бы они не спали в одной кровати после лучшего секса. — И поэтому всегда заказываешь кофе сам? Воксу бы для приличия пить фильтр без всяких добавок, чтобы справляться с ролью большого серьёзного босса, но Валентино однажды хлебнул из его стаканчика и решил, что может впасть в сахарную кому от намешанной там мягко-сладкой бурды. — Ты придурок. Я думал, тебе просто нравится ебать мозг официантам. Воксу вообще-то нравилось ебать мозги всем подряд, просто к официантам он придирался максимально сильно, устраивая получасовые допросы об ингредиентах. И всё это длилось ёбаные три года их знакомства, такая скрытность была бы похвальна, если бы не походила на оскорбительное недоверие. Вокс так и не поднял взгляд от пола. Сливки высохли и неприятно стягивали кожу, Валентино поморщился от этого ощущения и уверенно сократил между ними расстояние, уложив ладони на чужие щеки, чтобы не дать Воксу прятаться или перейти в наступление. Он, ну точно невозможный тупица, поплотнее сжал зубы, будто бы его заставят сейчас всё неистраченное сожрать или пара капель попадёт в рот. Вокс был до идиотизма опасающийся, когда не был слишком измотан бурной деятельностью. Это тоже было бы проблемой, если бы они не знали друг друга так ахуительно хорошо. Валентино разгладил складку на чужом лбу и вздохнул со всей трагедией в голосе: — И ты считаешь непереносимость лактозы за великую слабость, как полный придурок. — Это хуйня, она не имеет значения. Не имела, — наконец рявкнул Вокс, пусть и не так уверенно, как думал про свой собственный голос. Конечно, ему ставило подножку собственное тело, а он предпочитал прятать такую мелочь, будто бы Валентино бы посмеялся с его кокосового молока. Точно бы посмеялся разок, потому что чужая дотошность была иногда очаровательной. — Из-за твоей хуйни, я весь в этом, — Валентино имел полное право ворчать, а ещё притянуть Вокса к себе, чтобы заключить в объятья, даже если тот возмущенно задёргался, пытаясь отстраниться или напомнить: — Сходи в чёртов душ уже. Будто Валентино собирался позволить драматично-идиотской сцене признания очередной слабости испортить им вечер: — Только если ты составишь мне компанию.