Геенна огненная

— Ты реально опять снимаешь шлюху, чтобы тебя просто зашили? — Энтони кривится, когда смотрит на Вокса, методично избавляющегося от слоёв одежды. Летит потрёпанный плащ на вешалку в каком-то уебском номере отеля, на который этот недобитый клиент раскошеливается, пиджак, пропитанный где-то сбоку кровью. Вокс медлит, пока отнимает промокший и начинающий высыхать свитер от кожи. Энтони отводит взгляд, потому что это кажется ему болезненным. Энтони не любит боль, потому что клиенты всегда обходятся с ним больно. Пропитые ублюдки, которые ненавидят пидоров, но идут трахаться с такими, потому что стоит. Энджела выбирают, потому что он похож на бабу, а значит ещё и не всё потеряно. А потом раз в месяц в Городе нормальных Ангелов, в городе тех райских существ, в городе, в честь которого Энджел Даст точно не назван – о, нет, это было бы слишком поэтично для его прозвища – объявляется этот хмурый тип и вываливает сумму за ночь и ещё пару сотен лично Энтони в карман. С Воксом трахаться так же, как с остальными, даже если он медленный и не мстит снятой шлюхе за то, что у него стоит на парней. Он просто грубый по своей натуре и трахающийся, наверное, только потому что считает, что человек должен хотеть трахаться. Пахнет каким-то уродливыми травмами. И кровью. Она струится из разорванного бока, будто бы Вокс дрался о стаей собак. Кожа болтается клочками – такую хуйню невозможно сшить. Энтони не спрашивать – что, блять, случилось. Он только поджимает губы и выдыхает, потому что в таком состоянии Воксу точно не нужен секс. Это хорошо. Вокс вытаскивает аптечку и бутылку виски. Он суетится и от движений рана только сильнее кровоточит. Капли падают на ремень его брюк, стекают ниже и впитываются в ткань. Он всегда выглядит бледным, но сейчас это неестественно. Он выглядит умирающим и в рассечённом жалюзи лунном свете синяки под глазами и острые скулы делают из него живого мертвеца. Вокс никогда не говорил, что оне пидор, но всегда казался уязвлённым тем, кого снимал. И не шёл за женщиной. Энджелу всегда хотелось посмеяться над этим, но он сдерживал себя. — Ты реально думаешь, что я могу с этим что-то сделать? Существуют ёбаные больницы, — говорит Энтони, обнимая себя за предплечья. Ему некомфортно и неловко, он не хочет помогать; он бы не смог помочь, если бы захотел этого. — Ёбаные больницы требуют объяснений, — говорит ему Вокс и мешком оседает на диван. Он дышит и лоскуты кожи шевелятся вместе с его дыханием. Рана блестит на свету, когда Энджел включает лампу над ними, сдергивает с места торшер, чтобы ему было виднее. Он, блять, не представляет, что с этим можно сделать, но садится на колени между разведёнными ногами Вокса, будто сейчас будет отсасывать. Но перед глазами бляшка ремня, которую не надо трогать. Вокс как-то, когда был в полное дерьмо, признался, что снял эту бляшку с трупа какого-то вернувшегося ветерана, которого пристрелил. Они же на голову ебанутые, безумные и сходящие с ума от того, сколько в них осталось силы и ярости. Энджела от них мутило, Вокса, наверное тоже. Он говорил, что оставил себе шрам, лишь бы отец не сбагрил его добровольцем. Вокс много чего делал и говорил об этом лишь обрывками. — Что за херня с тобой произошла? — Энджел поливает вскрытым виски ножницы, потому что оторванная от плоти кожа сохнет и чернеет. Кровь выбивается толчками, копится на открытом мясе, как вода, которое протекает через сито. — Расстался с хорошим другом, — говорит Вокс и выглядит осуждающе, потому что не хочет он об этом говорить. Вообще-то с лучшими друзьями расстаются, повесив камень на шею или копая себе могилу. Так легко не отделываются. С семьей тоже. У Энтони от отца и брата была сквозная дыра в бедре и странная походка из-за этого. Энджел больше не спрашивает, он избавляется от того, что уже невозможно будет спасти и вдевает нить в иглу. Вокс задерживает дыхание. Его кожа воспалённая, он подрагивает и вцепляется зубами в нижнюю губу так, что из-за проступившей крови она кажется ярче. Нить проходит сквозь кожу с омерзительным ощущением, Энтони отлично его помнит и мозг восстанавливает его по картинке. Старый шрам на бедре начинает ныть, пока он пытается неловко соединить хоть какую-то часть сохранившейся кожи, стягивает в уродливую картину, будто кто-то развернул вышивку задней стороной, нуждающейся в темноте и отсутствии внимания. Его мать вышивала, наверное, Энтони говорил с ней исключительно под кайфом, потому что так никто не расстраивался слишком сильно. Ну или появился же у него откуда-то этот навык: жизненно необходимый, сука. Вокс сопит и его опущенные веки подрагивают от напряжения. Энтони не сдерживает попытку сделать успокаивающий жест, когда касается напряженного торса подальше от раны. Под кожей дёргаются мышцы. Вокс выдыхает и дотягивается до бутылки. Приходится нашипеть на него, чтобы не двигался слишком резко – швы слабые, он сведёт парой движений все труды в небытие. Вокс слушается и пьёт, запрокинув голову. Алкогольные капли текут по подбородку и шее, скатываются к ране и он стискивает горлышко сильнее. Энтони уверен, что Вокс абсолютно пьян, когда процесс заканчивается. Во всяком случае, нет особых проблем, чтобы приказывать ему: подними руки, опусти, не трогай бинт, ложись. Вокс и ложится, чтобы точно больше не выглядеть умирающим. Энджел выключает весь свет и снова сталкивается с бледной кожей и тёплым боком, к которому прижимается. Они измазаны в крови и это неприятно, а ещё пиздец какие уставшие, так что он не знает, сколько удаётся проспать так, обнимая Вокса. Это, на самом деле, даже приятно, когда он ищет не придуманной разрядки, а желания поиграть с кем-то в близость. Энтони в этом бы никогда не отказывал, так что остаётся перебирать тёмные в ночи волосы под размеренное дыхание. Вокс до утра дотянет, а значит и дотянет до того, как это уродство на его боку заживёт, а Энджел в следующий раз полюбуется на результат его работы. А может нити порвутся раньше, может Вокс истечёт кровью где-нибудь в другом отеле, кто его, блять, знает, он предсказуемее некоторых знакомых сутенёров, но всё ещё хуже нормальных людей. Потому что нормальные не натягивают грязные свитера по утрам. Вокс влезает в привычную одежду, даже не задумавшись о попытках отстирать. Бинт за ночь снова промок кровью, но едва ли кого-то это действительно волнует. Энджела совершенно нет, потому он останавливает себя от вопросов или какого-то натянутого предложения полежать ещё и пересидеть немного в городе, навеянного тёплом проведённой ночи. Он иногда становится таким отчаянно глупым и путается в желаниях. Вокс вот не путается. Вокс оставляет больше нужной за ночь суммы и хлопает дверью. В очередной раз.