Признание (Братья Константинос. Книга 2)

Виталий

Учитывая проживающих в доме, тренажёрный зал в подвале - место весьма популярное, так что, подойдя к двери, я не удивлён, что слышу доносящиеся оттуда удары. По их звуку и интенсивности сразу понимаю - это Роман, но он бьёт не по груше. Он бьёт по лапам. Значит, у него с кем-то спарринг. И его соперник совершенно точно Куинн. Саша на такое не способна. Её стиль - уклонение, ловкость и скорость, а не грубая сила. И уж тем более так жёстко Роман не стал бы драться с Лукасом, даже если бы Лукас был способен ему противостоять. Чёрт, какие же мощные удары. Мой брат всегда был невероятно силён и чертовски агрессивен ещё до того, как четыре года ада изменили его и снаружи, и внутри. Шрамы на его теле - это своего рода свидетельства жестокости, которую ему пришлось пережить, а в его глазах до сих пор живёт хищный блеск, который объясняет, как ему удалось выжить. Он дома уже почти два месяца, а я всё ещё не знаю, что делать. Он плохо реагирует на меня. Внешне мы вроде бы ладим, но напряжение между нами возникает слишком легко и слишком часто. Иногда мне кажется, что я просто нетерпелив - ну да, это правда - и что ему нужно время - и это тоже правда. Но когда я слышу, как он тренируется с Куинном, или слышу его низкий голос из-за закрытой двери в спальню, когда он разговаривает с Лукасом, я понимаю, что проблема однозначно во мне. Вот почему я застыл в коридоре. Моё появление изменит всё, а мне хочется услышать их обоих настоящими, без фильтра вежливости. В общем, можно сказать, что я подслушиваю. Сначала до меня доносится только рычание и глухие удары – эти звуки издаёт Роман. Потом я начинаю слышать Куинна: он шумно выдыхает, тяжело дышит, когда атака усиливается. Звуки становятся резче, напряжённее, и я слышу его выкрик: «Перерыв!» Удары продолжаются - значит, ни один из них не остановился. Почему Куинн не останавливает бой, если ему нужен перерыв? Оба начинают хрипеть и дышать громче. Когда Куинн орёт: - Да блядь, давай перерыв! - я готов влететь в зал, но удары внезапно прекращаются. - Что за хрень! - рявкает Куинн. Слышу их прерывистое дыхание. Что-то лёгкое швыряют в сторону - наверное, лапы. Слышу шаги - они ходят по залу, остывая. Следует глубокий рваный вдох, и раздаётся хриплый голос Романа: - Ты в порядке? Куинн молчит. - Куинн! – уже рычит Роман. - Дай мне, блядь, секунду, - наконец отвечает тот. Его дыхание всё ещё резкое, прерывистое, но звуки его шагов стихают. - Я повредил тебе плечо? -в голосе Романа слышится беспокойство, и это поражает меня: он переживает за Куинна? Всё это время Роман пребывал в некоем «режиме выживания», и подобную заботливую интонацию я слышал, только когда он разговаривал с Лукасом. - Не в этом дело, - отрезает Куинн. - Тогда в чём… - Я, сука, сейчас с катушек слечу. Гребаный ты боже мой, дай же мне секунду! - А, окей, - отвечает Роман. Вот почему Куинн не остановил спарринг. У него и вправду бешеный темперамент. Обычно он его держит в узде, и, наверное, поэтому выглядит таким спокойным. Он всё время себя контролирует. Но есть вещи, которые заставляют его терять контроль. Снова слышу шаги. Мм-м, кажется это Куинн. Он всё ещё шумно дышит, но его дыхание уже выравнивается. Через пару минут он совершенно ровным голосом произносит: - Окей. Можем продолжать. - Ты уверен? - Да, всё норм. - Может, хочешь поменяться и атаковать? - спрашивает Роман. Куинн фыркает: - Да ну нахуй, - я слышу, как он снова надевает лапы. - Я не настолько нам обоим доверяю, а то буду валяться на полу. Он хлопает лапами друг о друга. - Ну же, Роман, давай! - Постараюсь слушать тебя лучше. Просто… до меня не сразу дошло. - Всё ок. Поехали, - лапы хлопают еще раз, и удары возобновляются. Однако, какой Роман с ним разговорчивый. Я должен радоваться. Я и радуюсь, конечно, но какого черта он не может так общаться со мной? Я захожу в зал, делая вид, будто не подслушивал у двери, и киваю Куинну, когда тот бросает на меня взгляд поверх плеча Романа. Встаю на беговую дорожку, начинаю разминку и украдкой наблюдаю за ними. Они тренируются босиком на черном прорезиненном мате, голые по пояс. Роман выше Куинна на пару дюймов, но у обоих шикарное спортивное телосложение. Мышцы играют и перекатываются при каждом ударе, а старые кирпичные стены зала выглядят подходящей для них брутальной декорацией. Мой брат с тёмными, коротко подстриженными волосами и шрамами, пересекающими всё тело, выглядит чертовски опасным. Но он такой и есть. Я видел, как Роман швырял человека об пол снова и снова, пока тот не превратился в бесформенную тряпичную куклу. Меня слегка злит, что он так сильно бьёт по Куинну, но Роман явно контролирует себя, а Куинн выдерживает его натиск. У Куинна шрамов меньше, чем у Романа, но ему тоже прилично досталось. Старые, блеклые следы ожогов соседствуют со свежими яркими рубцами от пулевого ранения и со следами от очевидно ножевых ранений. Он никогда не рассказывал, как заработал их, но я думаю, что он раньше дрался в уличных боях. Это заметно по его стилю. Впрочем, это не единственное, что я замечаю. Я вижу человека, умеющего терпеть боль. Наверное, поэтому он ладит с Романом лучше, чем я. Он понимает что-то, чего не понимаю я, и нашел подход к Роману. Поначалу я убеждаю себя, что просто изучаю динамику их боя. Но… почему-то мой взгляд то и дело скользит мимо Романа и останавливается на Куинне - на его боках, широкой спине, на мышцах пресса, уходящих под пояс серых спортивных штанов, на том, как он напрягает тело, принимая удары. Погоди-ка. Неужели... Он... Он что – меня привлекает? Из-за этого я так на нем зациклился? … нет, не может быть. Полная бессмыслица. Я знаю Куинна уже много лет и ни разу не испытывал к нему сексуального влечения. Ни к нему, ни к какому-либо другому мужчине. В этом нельзя ошибиться - у меня бы встал. Я бы сразу понял. Это было бы очевидно. Да ладно, восхищение красивым мужским телом вовсе не означает влечение. Куинн выглядит охуенно. Он шикарно накачан. Я достаточно уверен в себе, чтобы признать: его тело просто невероятно. И всё. Вовсе нет повода устраивать истерику по поводу собственной сексуальной идентичности только потому, что я посмотрел на кубики пресса другого мужика. Господи. Успокойся уже. Тем не менее, я заканчиваю разминку и иду к штанге. Ради тренажёрного зала я внёс серьезные изменения в планировку дома. Пришлось снести несколько стен, чтобы расширить пространство небольшой комнаты с гантелями, оставшейся от отца. Теперь здесь есть зона для спарринга, боксерские мешки, беговые дорожки, стойки, скамьи и различные тренажёры. Я решаю отработать жим лёжа - так у меня не будет соблазна пялиться в зеркальную стену на спарринг Куинна и Романа. Я максимально сосредотачиваюсь на упражнении, и постепенно искушение рассеивается. Вот почему я люблю тренироваться – это единственное занятие, одновременно и простое, и сложное настолько, чтобы в голове наступила тишина. К концу подходов я весь мокрый, и сбрасываю с себя футболку. Замечаю движение в зеркале, поворачиваю голову и вижу, как ко мне подходит Куинн. Роман уже ушёл. - Тебе всё еще мало? - спрашиваю я. Куинн уже обулся, но он по-прежнему голый до пояса, и его тело тоже блестит от пота. - Я несколько недель просидел на жопе, - напоминает он, направляясь к силовому тренажёру для ног, и начинает навешивать блины. - Ты совсем ебнулся, - подкалываю я, глядя, как на штанге прибавляются диски. Я всегда дразню Куинна из-за этого тренажёра, потому что он обожает его, как чертов псих. Он регулирует сидение, устраивается на нём. - А ты что – устроил ногам отдых на неделе? - Нет, блин. Я сделал ноги сегодня утром. Но в отличие от тебя, ненавидел каждую секунду. Он усмехается, упирается пятками в платформу, но не смотрит на меня, поэтому я вижу только его улыбающийся профиль. Я что, гей? О боже, нет, что за херня. - Чёртов мазохист, - бурчу я, наблюдая как он выжимает вес. Ответа во время подхода я не жду, но Куинн, тяжело дыша между повторениями, замечает: - Ага. Типа того. Подождите-ка, ЧТО? Он молчит, и я заставляю себя пересесть на блок для тяги сверху. Это упражнение не по плану, зато, выполняя его, я буду стоять спиной к Куинну и не буду его видеть. Правда слышать его шумное дыхание это ни капельки не мешает. Типа того? Типа мазохист? Он же имел в виду тренажёр для ног, да? А не… что-то другое? Пиздец, какая же каша у меня в голове. Я увеличиваю вес, чтобы сконцентрироваться на чем-то другом. Это помогает, но ненадолго. Когда я перехожу к жиму гантелей сидя, всё снова летит кувырком. Куинн как раз заканчивает работать с ногами и подходит ко мне. Берёт гантели со стойки, ложится на соседнюю скамью. Он начинает жим лёжа, а я смотрю, как перекатываются мышцы на его груди, как напряжены его плечи и руки. Его правая рука чуть дрожит, но он справляется. Дело не в том, что меня пугает факт, что я могу испытывать влечение к мужчине. Просто это не укладывается в голове. Мне тридцать два, блядь, и я ни разу в жизни не сомневался, что я натурал. В качестве дурацкой проверки я опускаю глаза от его рельефного пресса к паху, где под серыми штанами чётко виднеется контур его члена. Не успеваю даже понять свою реакцию, потому что Куинн заканчивает подход, садится… и, конечно же, ловит мой взгляд. Я резко отвожу взгляд и поднимаю гантели, начиная жим на плечи. - Твоё плечо выглядит неплохо, - говорю невзначай, будто именно на него и смотрел. - Мгм, - вот и весь ответ. Чёрт. Я сосредотачиваюсь на технике жима в зеркале, и благодарю свой оливковый оттенок кожи, скрывающий любой румянец, потому что, мать твою, здесь просто жарко, и от этого, конечно, горит лицо. И, боже правый, он ведь смотрит на меня всё это время. Когда я опускаю гантели к бёдрам, взгляд Куинна перемещается с меня настоящего на моё отражение, и наши глаза встречаются в зеркале. Кто-то должен что-то сказать. Он или я. Чтобы разрядить обстановку. Но мы молчим... Что, чёрт побери, происходит? Я всегда чувствовал связь с Куинном, но никогда не задумывался над этим - для меня это означало, что мы хорошо ладим, что он мне нравится, что он отличный телохранитель, даже друг, и я ему доверяю. Почему сейчас я начинаю сомневаться? Почему теперь мне кажется, что между нами нечто большее… И что это за «большее»? Это… сексуальное влечение? Даже если так, есть очевидная проблема – Куинн - гей, и никогда не проявлял ко мне ни малейшего интереса. Его пристальный, напряженный взгляд, который я вижу в зеркале - точно такой, как и всегда. Он всегда так на меня смотрит, такая уж у него манера. В этом мы похожи. Только я гораздо свободнее в выражении своих эмоций. Я не такой сдержанный, не настолько контролирую себя. Более раскрепощенный, тщеславный, и это заметно даже сейчас, когда мы оба без футболок. У Куинна ухоженный вид, без сомнений, но в его теле всё естественно. Функционально. Никаких татуировок, только шрамы, аккуратно подстриженные волосы и мышцы. Я же обращаюсь со своим телом как с холстом. Мои татуировки - сложное переплетение геометрических форм и образов, перетекающих через грудь на плечи, извивающихся по рукам и поднимающихся к шее. Пытаясь хоть как-то разрядить обстановку, я спрашиваю: - И давно вы с Романом спаррингуете? Куинн отвечает не сразу, будто ему нужно время, чтобы вынырнуть из собственных мыслей. - Примерно неделю, - наконец говорит он. - У него с тобой хорошо получается. Куинн пожимает плечами. - Я просто даю ему выпустить пар. Это лучше, чем впустую лупить грушу. - Мне показалось, он контролировал себя, - я специально говорю это с легкой вопросительной интонацией, потому что на самом деле мне хочется спросить «Умеет ли он вообще себя контролировать?» Ещё одно пожатие плеч. - Бывает по-разному. Нужно практиковаться, чтобы уметь сбавлять обороты рядом с такими, как он. Куинн снова ложится на скамью, поднимает гантели и начинает следующий подход, явно давая понять, что разговор окончен. Я раздражённо поднимаю свои гантели и тоже возвращаюсь к тренировке. Вот почему я так и не узнал Куинна по-настоящему, хотя чувствую, что должен бы. В общении с ним будто проходишь сквозь череду ворот. Пройдешь одни, начинаешь приближаться, а следующие захлопываются перед тобой, и пробиться невозможно. В итоге напряжение между нами спадает, и всё становится как обычно. Я чувствую, как тело и эмоции приходят в норму. Это невозможно не заметить – именно так я чувствую себя рядом с ним: без тревоги, без сомнений. - Так что ты задумал? - спрашивает Куинн, когда мы оба отдыхаем между подходами. Мне не нужно уточнять, о чём он говорит. По тону ясно - он имеет в виду нападение шестерки ДиМаджио на склад. - Если бы я попросил тебя угадать, что бы ты сказал? - Что ты хочешь встретиться с Микки. Я фыркаю – он попал в точку. - Надо бы тебе поднять зарплату за проницательность. Куинн опять пожимает плечами: - Даже не знаю, что с ней делать. Это правда. Он почти не тратит деньги, хотя плачу я ему хорошо. - Тогда чего ты хочешь? - спрашиваю я, наполовину шутя, наполовину всерьёз. Его глаза снова находят мои. На миг задерживаются, и я успеваю увидеть в них мелькнувшую уязвимость. Это цепляет меня, и возвращает то самое чувство, которое я не понимаю и пытаюсь не замечать. Но Куинн опускает глаза и отвечает: - Ничего.