Raven

Всю ночь, как вернулся с улицы, Тэхён пролежал неподвижно на своей половине кровати. Пялясь сухими глазами в потолок, он не знал что и думать, а когда за окном стало рассветать новое утро, отчаянно вцепился в идею о том, что все это ему померещилось. “Не померещилось.” Ночной кошмар с приходом солнца никуда не развеялся. Он оказался вполне материальным, облаченный уже правда не в строгий костюм, а в кардиган с просторными брюками, и спокойно пьющим свой кофе рядом с Господином Чоном за столом, накрытым для завтрака. – Доброе утро, – улыбнулась мужчинам Чугён, Тэхён же немного споткнулся и понадеялся, что этого никто из присутствующих не заметил. Однако затем он всей кожей ощутил на себе это. Взгляд. – Чугён. – Тот самый голос. В прошлый раз, с ним, он был более хриплый, вожделеющий, но сейчас звучит мягко. Конечно, ведь обращаются им не к случайному любовнику, а к племяннице. – Чонгук! – Сколько раз повторять? Он твой дядя и гораздо старше, – пробормотал ей с укором отец, на миг отвлекаясь от информации, какую просматривал через планшет. – Всего двенадцать лет разницы, ничего не гораздо! – девушка, приблизившись, со спины легко обхватила дядю за шею, целуя в щеку. – Все мне говорили, что ты заперся в своем логове и тебя бесполезно ждать, но я знала, что ты приедешь! – Как я мог не приехать, – мужчина хмыкнул, поднимая взгляд. Темные глаза остановились на Тэхене, но прочесть выражение в них оказалось непосильной задачей, – ради такого-то события. – Он глотнул кофе и после языком убрал каплю с нижней губы. – Твой друг разговаривает? – Он очень старается, – Чугён ободряюще улыбнулась Тэхену, подзывая к себе. – Но знакомство со столькими людьми сразу любому трудно даётся. Милый, это мой дядя, Чонгук. Тэхён наконец-то заставил себя отмереть и подойти к ним, собираясь представиться, и только он открыл рот, как… – Ким Тэхён, – произнесли за него негромко, но отчётливо, слегка растягивая последнюю гласную имени, будто играясь с ней. Пальцы провели по губам. – Двадцать шесть лет, мать уроженка Кореи, а отец потомок древнего английского рода, родился вне брака и воспитывался преимущественно отцом. Ещё в школе начал заниматься музыкой, ради нее же бросил университет, стал композитором. Работал, затем отслужил и снова продолжил работать… я не знаток этих кругов, но вроде добился успеха. Из владений – пара квартир и автомобиль, также трастовый фонд, к которому до сих пор не притронулся, что как по мне отдает детским желанием доказать что-то отцу, но кто я такой чтобы судить. – Мужчина изящно изогнул бровь, откидываясь на стуле и укладывая ногу на ногу. – Кажется, ничего не упустил. Тэхён, выслушав о себе самом краткую сводку, не удержался и нахмурился. За его жизнь с ним позволяли вести себя по-всякому, но так, как это сделал этот человек… Собственный голос показался ему стужей. – Впечатлен. Но я мог бы и сам об этом рассказать, если бы меня попросили. – Тогда, скорее всего, разговора бы не состоялось. Есть два места, куда я не пускаю тех, о ком ничего не знаю. Во-первых, в свой дом, – Тэхёну показалось, или его губы изогнулись в ухмылке? – Во-вторых, в свою постель. – Тогда искренне рад, что проверка удалась, – Тэхён наконец занял место рядом с Чугён за столом, и та в качестве поддержки сжала его бедро. Чонгук, наблюдая за тем, как Тэхён зеркалит его, изгибая бровь, усмехнулся теперь более заметно, после чего сменил фокус внимания на своего брата, вливаясь с ним в разговор о рабочих делах. Вскоре в столовую спустились Хари с Мирой. Разместившись рядом с Чугён, они принялись обсуждать предстоящую поездку в город. На какое-то время Тэхён как будто остался один, затопленный своими мыслями. Чтобы не вызывать подозрений, он медленно разреза́л тост на своей тарелке и ещё медленнее его жевал, постоянно сражаясь с желанием поднять взгляд, проскользить им на противоположный край стола и снова взглянуть на Чонгука, который по закону подлости сидел прямо напротив. И смотрел на него. Не постоянно, но каждый такой взгляд ощущался Тэхёном физически. Каждый нес в себе осязаемое напоминание о правде, которую знали лишь они двое. Каждый показывал, что ничего не забыто и забытым быть не собирается. Каждый взгляд обещал. Тэхён, кажется, начал задыхаться. – Что ж, если мы хотим устроить помолвку в праздники, то стоит поспешить с организацией, – произнесла Хари, повысив голос так, чтобы все услышали и приняли участие в обсуждении. – Банкет, приглашения, столько всего… – Причитаешь так, будто будешь организовывать все сама, – хмыкнул Господин Чон, откладывая планшет в сторону. – Дай отмашку прислуге, она все подготовит. – И все же, дата ещё не определена. Как насчёт… скажем, следующих выходных? Ровно через неделю. Этого времени хватит на подготовку. Чугён? Тэхён? Переглянувшись, они оба пожали плечами. – Как скажешь, мама. – У меня и подавно здесь никаких планов нет, поэтому как скажете, мы с Чугён согласны на любой день и благодарны за хлопоты. – Брось, Тэхён, помолвка и свадьба – события, которые в жизни случаются единожды. – Хотя как знать, – тихо донеслось неподалеку, но Тэхён снова упрямо проигнорировал чужие слова и взгляд. – Кстати о свадьбе, – продолжала Хари. – Вы уже обсуждали примерную дату? Как насчёт начала апреля, в сезон цветения вишни? На территории особняка есть такой замечательный сад…

***

После завтрака неполным составом семейство снова разбрелось каждый по своим делам. Чугён спросила, не будет ли Тэхён против, если этот день она проведет с сестрой и матерью, и, дождавшись его одобрения, уехала с ними прогуляться по городу. Проводив ее до дверей, Тэхён так и остался в холле прихожей. Оглядел пустое помещение, оставшись один, и перевел дух. Где-то в этих стенах все ещё находился тот самый мужчина, от очередного столкновения с которым совершенно не ясно чего можно было ожидать, и потому сталкиваться с ним не хотелось. Что тот думает о Тэхене? Считает его обманщиком, падким на наживу, или просто играющим на обеих сторонах? Презирает его? Или все еще… Нет. Не все ещё. Это нужно пресечь и забыть, как страшный сон. Оставить там, где было оставлено весной. Тэхён уже принял решение и намерен поступить так, как подсказывает ему рассудок: отречься от того, что неправильно, пойти в будущее таким, какой он теперь есть. С Чугён. Потому что если не с ней, то как?.. Где, как не рядом с ней, его место? Он так долго искал его… как и всегда, все делал самостоятельно: выживал в семье, где его считали ошибкой и никому до него не было дела; не получив даже родовой фамилии отца, своими талантом и старанием заработал себе имя; обрёл любимую женщину и теперь готовился обрести с ней долгожданное счастье. Какая-то ошибка из прошлого не может прийти и все так просто разрушить. Тэхён не должен позволить этому случиться. Со стороны столовой послышались шаги, и их звук буквально выбросил Тэхёна из его сквозящих отчаянием мыслей, погружая вместо этого в страх: вдруг это он направлялся к нему? Чьи-то ботинки стучали по паркету все громче, и Тэхён решил… сбежать словно трус, завернув за первый же угол и шагая по коридору в самую дальнюю комнату на первом этаже. Здесь среди высоких окон, увитых зелёными лианами, Госпожа Чон обустроила уютную гостиную с рядами книжных стеллажей и массивным дубовым столом. За ним Тэхён неожиданно для себя обнаружил Господина Чона, который ещё с завтрака так и не выпустил из рук рабочий планшет. Но когда мужчина заметил на входе замершего от растерянности Тэхёна, гаджет покинул его руки и лег выключенным на столешницу. – По глазам вижу, что встречи со мной ты не искал. – Так и есть, – Тэхён расправил плечи, – искал тихое место. Простите, если помешал. – Что ж… Хари постоянно напоминает мне, что выходные придуманы не для работы, а для возможности провести время с семьёй. И раз ты намерен стать ее частью, то, думаю, мое внимание в эти дни должно уделяться и тебе. – Я буду рад беседе с вами, если вы не против, – Тэхён прошел вглубь комнаты, опускаясь в кресло напротив стола и не отводя от мужчины открытого взгляда. Он знал: весьма важно сейчас показать, что он настроен серьезно и не тушуется. – Со вчерашнего дня мы так толком и не разговаривали, но я понимаю, что разговор должен состояться и он важен. Я не хочу убегать от ответственности перед вами, как перед отцом Чугён, и хочу заверить, что серьёзен на ее счёт, хоть мы и знакомы с ней совсем недолго. – Я предполагал, что как человек, выросший в похожих на наши кругах, ты будешь держаться достойно, и оно так и есть. Мне нравится это в тебе, – честно ответил Господин Чон, и в благодарность Тэхён учтиво кивнул. – Также я благодарен за то, что ты сам поднял эту насущную тему. Я услышал тебя, но позволь, все же, поясню: Чугён моя любимая дочь, младшая в семье, потому я забочусь о ней сильнее, чем о других своих детях. Это не значит, что другие для меня имеют меньшее значение, но Чугён – та, о ком с самого ее детства заботятся все. Она не знает, что такое боль, предательство или разбитое сердце. Потому на тебя ложится ответственность, Тэхён: не стать тем, кто причинит ей эту боль… Потому что даже если ты действительно любишь ее и готов взять на себя всю ответственность, ты должен всегда знать предельно четко одну вещь – если моя дочь будет из-за тебя плакать, я тебя убью. Не собственными руками, но все же можешь быть уверен, я это сделаю. И это то, в чем я хочу заверить тебя в ответ. Надеюсь, этим я несильно подпорчу для тебя впечатление о себе. Тэхён размял сведённые плечи и дал себе пару мгновений на то, чтобы перевести дух. Всё-таки не каждый день тебе угрожают смертью те, кто реально способен на убийство. – Признаться, перед знакомством с вами я прокручивал несколько вариаций этого разговора, – сказал он, – и ваша угроза была в числе них. Не сказать что я на сто процентов был к ней готов, но… возможно, со временем привыкну и перестану при виде вас заикаться. Господин Чон усмехнулся. – Не храбрись, я вижу как ты побледнел. – Потому что я вас услышал, – Тэхён вздохнул и с серьезностью посмотрел в глаза отцу Чугён. Все или ничего. – Обещаю, что не допущу ее слез. Я не хочу ее боли так же сильно, как вы, потому что я люблю вашу дочь. И искренне хочу, чтобы она стала моей женой. – Я не против вашей свадьбы, – Господин Чон покачал головой и взглянул в окно, сквозь которое пробивались лучи поднимающегося солнца. – Я вижу, что Чугён с тобой счастлива, а в вопросе ее замужества для меня нет ничего важнее этого. Даже не будь ты сыном состоятельного аристократа и известным композитором, а будь музыкантом, поющим в переходе, я бы дал добро, раз Чугён любит тебя. – Вы правда навели на меня справки? – Не я, но мой младший брат не привык доверять людям – специфика работы. Так что извини его за сегодняшнее, иногда он перегибает… хотя речь получилась эффектной. – Весьма. Господин Чон хмыкнул, пряча улыбку. – Теперь, если не возражаешь… – Да, конечно, – Тэхён понял намек, тут же поднимаясь и кланяясь, – спасибо за наш разговор, Господин Чон. – Надеюсь, он будет сниться тебе в кошмарах. – Не сомневайтесь в этом. Я вас оставлю. В попытке проглотить ком, застрявший в горле после разговора с главой семьи, Тэхён остановился в коридоре у широкого подоконника. За окном виднелось крыльцо злополучного заднего входа, дверь которого на глазах у Тэхена открылась, выпуская из дома мужчину, вновь облаченного в деловой черный костюм. Тэхён сам не понял, как перестал дышать тут же и не дышал все то время, пока Чонгук не скрылся за дверью калитки, ведущей к крытому гаражу. Цербер уехал. Наверное, это хорошо. Особняк семьи Чон был огромен и вмещал в себя без малого сорок комнат. Потому Тэхён совершенно никаким образом не мог себе объяснить, как так выходило, что буквально в любом месте здесь, где он появлялся, уже присутствовал кто-то другой. В гостиной у камина, куда он зашёл с тетрадью в руках, обнаружилась читающая книгу Юджин. Та при виде него с улыбкой склонила голову, убирая с лица прядь волос. Длинный шелковый халат молочного цвета шел ей также прекрасно, как деловая одежда и шпильки. И даже такая она распространяла вокруг себя ауру стойкой уверенности. Тэхён бы соврал, если бы сказал, что такой тип людей его не притягивал. – Слышала, этим утром ты имел удовольствие встретить Чонгука. Как тебе местный Серый кардинал? – Так вот какая у него роль. Тэхён опустился в кресло рядом с кушеткой, на которой женщина полулежала, открыл тетрадь и принялся бездумно крутить в руках ручку – это его всегда успокаивало. Юджин понаблюдала за ним какое-то время, прежде чем обратить взгляд на потухший камин, разводить который было ещё жарко. – Это правда – Чонгук не любит быть на виду. Появляется внезапно, уходит тихо… безупречно выполняет свою работу. Он сын от второго брака, потому Господин Чон на много лет его старше, но все мы здесь знаем, что братья друг другу не уступают. Хоть Чонгук и не наследник, который принял правление, в своих руках он контролирует очень много. Тэхён нахмурился. – Какова его работа? – Скажем так… – Юджин неторопливо перевернула страницу книги, которую продолжала держать в руках, – Господин Чон представляет светлую сторону семейного бизнеса. Но не думаешь же ты, что такое состояние можно нажить и приумножать лишь законными делами? У Луны две стороны. Чонгук правит на той, которая никому не видна. Рот Тэхена непроизвольно приоткрылся. А память услужливо подтвердила: в ночь той самой их первой встречи они были прерваны перестрелкой. И Чонгук не был застигнут врасплох – он ее как будто бы ожидал… – Так что поосторожнее с ним, – тем временем продолжала Юджин, расценив его вид и молчание как показатель пришедшего страха. – Он наверняка уже назубок знает всю твою биографию и тут же почувствует, если ты где-то схитришь. И не пытайся его переиграть. Чонгук бывает… весьма азартен. Мне он напоминает кота. Знаешь? Кошки – единственные хищники, которые терзают добычу не от голода, а просто ради забавы… Если Чонгук заинтересуется тобой и решит развлечься, то даже моя дорогая подруга Чугён и все остальные жильцы этого особняка тебя не спасут. Нам нет доступа на темную сторону, – в завершение своей красочной речи Юджин обрисовала в воздухе невидимые кавычки. – Мне показалось, что он любит Чугён. – О, ну конечно, – не стали с ним спорить. – У Чонгука есть сердце, он любит свою семью и сильно ей предан. Но есть кое-что, что я с сожалением могу наблюдать в тебе, Тэхён. – Что? Юджин вздохнула, на миг поджимая губы, окинула его внимательным взглядом и вдруг нахмурилась, выдавая, что пусть она и расслаблена сейчас, как и всегда, но разговор между ними серьезный. – Ты полностью его типаж.

***

Он уверяет себя, что ему просто нестерпимо хочется курить. Это место лишает его всякого сна, даже несмотря на усталость. Мысли никак не уймутся, и от них тело каждую секунду как будто готовится отразить невидимое глазу нападение. Тэхён чувствует себя запутавшимся среди живых лиан: с каждой попыткой выбраться те накидывают на шею новые плети и душат сильнее. Ему от чего-то очень страшно. Этот страх колкий и врывается в тело из-под земли электрическими потоками. От него дрожит тело и болезненная энергия бьёт через край. Но есть ещё что-то. Что тоже прокалывает насквозь и прилипает к коченеющей на улице коже. Остаётся с ним, жалит, жалит, жалит, заставляя от ощущений сжать пальцы и выгнуться. Его рассудок помутнен. Он курит на заднем дворе. Видит свет от фар, что приближается к спящему поместью, и наконец-то затягивается впервые с момента, как сюда вышел. Закашливается, забывая, что пустил в лёгкие дым. Смотрит на свет автомобильных фар и думает, что стал глупее бабочек, которые летят на огонь. Потому что в отличие от них он знает, чем все закончится. И все равно даёт пламени приближаться. Не даёт себе думать, есть ли в нем желание близости. Лишь продолжает стоять с пустой головой в ожидании того, что с ним сделает большая черная кошка. Зачем он снова оказался здесь? Ах да, точно, в его руках тлеющая сигарета. Он ужасно сильно хотел курить. Ужасно сильно хотел… Чонгук не удивляется, когда на подходе к крыльцу видит его. Окидывает внимательным взглядом, замечает глаза, которые пытаются не встретиться с его, и сигарету, зажатую в изящных пальцах. Вчера ночью он остановился у подножия ступеней. Дал Тэхёну просто уйти и сам к нему не приблизился. Сегодня Чонгук заходит дальше. Хотел бы он загнать в угол этого мышонка, посмотреть, хватит ли у того силы воли напасть, чтобы остаться несъеденным. Но он не хочет пугать – уже видел сегодня на дне чужих темных зрачков опасение и сделал свои выводы. Стоит быть осторожным. Носки черных туфель останавливаются напротив ног в мягких тапочках. Между ними разводами белого вверх стелется горький сигаретный дым. Чонгук бы с удовольствием сейчас затянулся им, глотнув с чужих губ, но те крепко сомкнуты. Потому он лишь делает ещё один маленький шаг, подаваясь ближе, почти касается лицом мягких черных кудрей и отчётливо слышит запах теплой кожи. Он его хорошо помнит. – Полтора из двух у тебя в кармане, мышонок, – тихо произносит Чонгук и не может сдержать улыбки, когда замечает движение чужого кадыка. Мужчина рядом с ним становится статуей – так сильно напряжен, потому что по-другому не смог бы контролировать бурю эмоций внутри, – дом… и постель. Дыхание судорожно срывается с губ, и Тэхён будто вырывается из забвения, дергаясь и отступая назад в попытке убежать, но Чонгук быстрее. Ловит в свои длинные когти. Пальцы сжимаются вокруг плеча крепко, но конечно не так чтобы причинить боль. Чонгук снова подступает сам, заглядывает в расширенные от растерянности и страха глаза, затем все же позволяет себе коснуться чужой кожи губами – скользит ими по краю ушной раковины и останавливается на мочке, где чувствует холод небольшой серьги. Шепчет: – Беги, но учти: я позволяю тебе это сделать в последний раз. Секунду спустя за Тэхёном хлопает дверь.