Raven

Реакция его тела оказывается мгновенной: сердце разгоняется за секунду, толкая кровь прочь от себя к конечностям, и внутри все опаляется языками холодного пламени. Льдом к полу примерзают ступни, льдом сковываются ребра, так, что Тэхён стоит, замерев, и больше не дышит. Не слышит, но чувствует кожей чужие шаги. К нему осторожно приближаются, грациозно, сдержанно, потому что между ними двумя – волнами вибрирует и яростью звенит сила. Чонгук не спокоен. Тэхён теперь тоже. Оказавшись вдвоем, они с каждым шагом мужчины входят все глубже в зарождающийся шторм. Молнии уже трещат на кончиках пальцев, и хочется только коснуться… чтобы его кожи тоже коснулись, сжали, разрушили. Тэхён так… скучал. “Скучал”, – вырывается не человеческим голосом, а по-жалкому спертым дыханием сквозь онемевшие губы, что тоже истосковались. “Скучал”, – слезой по бледной щеке и шелестом одежды, которая в сопровождении рваных движений, безропотно повинуясь приказу, покидает замёрзшее тело. Чонгук точно должен знать, что ему холодно, Чонгук точно знает, как его согреть. “Скучал, чертовски сильно скучал”, – кричит глазами, сверкая ими во тьме, когда наконец видит перед собой Его. Его, в белой рубашке, у которой закатаны до локтей рукава и небрежно расстегнуты три верхние пуговицы, в черных строгих брюках, в карманах которых находятся сжатые в кулаки руки. Чонгук смотрит строго, играет желваками челюстей, отчего черты его и без того мужественного лица ещё сильней заостряются. Он пугает, излучает уверенность – кинется, не раздумывая, и сожрёт, если захочет. А Тэхён не боится. Понимает, что сердце в груди не просто так стучит с такой силой. Руки не просто так стремительно обнажают тело, и губы дрожат не просто так. – Чонгук… – зовет сам. Из ладони выскальзывает пояс нижнего белья, кожи касается вечер и холод парижской осени. Он едва стоит на ногах, в глазах даже от чувств темнеет, но его ловят. Не дают упасть. Прижимают наконец к себе и пальцами хватаются за загривок, будто наказать хотят глупого щенка. Но Тэхён ощущает, как вторая рука ложится на его поясницу, нежно гладит там, пытается согреть. И он расслабляется, позволяет себе обмякнуть. Смотрит в чужие глаза, видит там плохо скрытую угрозу, а сам чувствует такую щемящую радость, захлёбывается таким чистым восторгом, что снова плачет. – Я – причина твоих слез? Тэхён приоткрывает губы, стараясь улыбнуться, но выходит, кажется, не очень хорошо. По крайней мере, Чонгук остаётся не впечатлен, только хмурится. Тогда приходится уложить ладонь на его щеку, вывести полумесяц большим пальцем под глазом, тронуть нижние ресницы. – Только ты, – подтверждает, давая ответ на вопрос. – Могли бы обойтись и без слез, если бы отвечал на звонки. – Ты звонил? – Примерно двести семьдесят раз за эту неделю. – А я… забыл телефон на зарядке. – Сегодня? – Во вторник. – То есть, вчера? – В прошлый вторник… Тэхён смотрит на него совершенно растерянно. Чонгук медленно прикрывает глаза, затем жмурится, затем глубоко вдыхает и выдыхает. Ладонь с поясницы смещается ниже, пальцы впиваются в ягодицу. Тэхён оказывается прижат к нему очень тесно, и голая кожа трется о ткань. Он чувствует прохладу, знакомый запах, боль – и неотвратимо возбуждается. Чувствует слабость и хочет, чтобы ее как обычно приняли на себя, соединили со своей уверенной силой. – Раздевайся, – шепчет Тэхён в губы напротив своих, повторяя сказанное ранее в собственный адрес. Ладонь все ещё лежит на мужской щеке, пальцы все ещё играются с кожей, когда Чонгук вновь распахивает глаза. Смотрит уже как будто спокойнее, но кто знает, что там в этих его омутах… – Раздевайся. И поцелуй меня. – В ответ изгибают бровь. – Только об этом собрался просить? – Раздевайся, поцелуй… – повторяет Тэхён, спешно лижет дрожащие нетерпимой тягой губы и добавляет честно, припечатывает и Чонгука, и себя заодно впервые произнесенным между ними: – останься. И сам первым подаётся вперёд, первым целует, раздвигает чужие губы своими, мнет их и горячо дышит внутрь. Сам крепко руками обнимает за шею, будто в страхе, что могут оттолкнуть, но затем чувствует: его за поясницу притягивают не менее крепко; и своими так и не закрытыми глазами видит, как мужчина жмурится, отдаваясь их поцелую. Тогда-то Тэхён и расслабляется, тогда-то и понимает – согрелся, и теперь его кожа стремительно нагревается, чтобы скоро начать плавиться от чужих касаний. Чонгук перенимает у него главную роль, заставляя тихо стонать между звуками целующих губ. Он подталкивает куда-то назад, после припечатывая Тэхена к обеденному столу. Заставляет спиной лечь на отполированную поверхность, разводит ноги, привычным движением прижимается между. У Тэхёна из глаз искрами удовольствие, потому что уже возбужден, и любое трение сейчас – желанная пытка. Тело натягивается музыкальной струной, и музыка стонов не заставляет себя долго ждать, потому что Чонгук принимается медленно ласкать его, сжимая своей рукой, а губы тем временем скользят на шею, даря той неожиданную нежность. Тэхён подаётся к нему, мучается тем, как ему хорошо, а пальцы его дрожат от перегрузки сенсорных рецепторов, и он в порыве зарывается ими в чужие волосы, оттягивая те, вероятно, до боли. А затем он принимается за пуговицы на рубашке мужчины, быстро разделывается с ними, оголяя чужой торс, и без запинки принимается за ширинку на брюках. Чонгук не противится его порывам, лишь усмехается мягко, затем даря очередной поцелуй у адамова яблока, упирается носом под линию челюсти и глубоко вдыхает, смакует там запах, а после… низко и протяжно стонет. Тэхён затаивает дыхание от этого звука, чувствуя, как мужчина над ним будто становится тяжелее. Чонгук… расслабляется. Он придавливает его сильнее к столешнице, сжимает ладонями бедра, притирается плотно пахом о пах. Его вздыбленная ширинка расстегнута кое-чьими юркими руками, рубашка держится на плечах. Тэхён запрокидывает руки далеко себе за голову, пока наблюдает блестящими глазами, как Чонгук до конца перед ним раздевается, стоя и возвышаясь. А после нависает над ним опять, упираясь ладонью в столешницу рядом с головой. Полностью голый, желающий и готовый. Все ещё немного злой на Тэхена, но во взгляде также скрывающий… нежность. На Тэхена за последнее время очень разгневались, Тэхена за это же время очень хотели, по Тэхёну за это время ужасно скучали. И беспокоились, раз даже, не вытерпев, наведались лично, чтобы выяснить причину молчания. Ведь нарушили обещание дать время и ждать. Но Тэхёну это время уже, кажется, совсем не нужно. К черту время. И расстояние к черту тоже. Дайте ему скорее того, по кому тосковал! Он тянется в морок дрожащей рукой. И за нее его ловят, чтобы переплести пальцы, чтобы затем ее поцеловать, не отводя взгляда от глаз, потереться щекой о тыльную сторону. Его придвигают к самому краю стола и закидывают левую ногу себе на плечо, медленно, чтобы дать возможность, если что не так, возразить. Но Тэхён не думает возражать, он лишь старается дышать спокойнее и расслабляется, когда чувствует внизу вязкость смазки вместе с давлением пальцев. Пахнет вишней. Видимо, пока ждал, Чонгук не отказал себе в желании порыться у Тэхёна в ящиках. Позже он ему это ещё непременно припомнит, а сейчас же… …сейчас Тэхён заламывает брови, когда вжимает подушечки пальцев в широкие плечи Чонгука, и разводит ноги пошире. В нем тесно, потому что сам он себя не трогал после того их секса в саду, но с ним обходятся бережно. Толкаются двумя пальцами внутрь, уже зная тело, сгибают фаланги там, где это нужно, и от давления на простату Тэхён мычит, плотно сжимая губы. Выгибается, чувствует, что пальцев внутри стало больше, ловит себя на мысли, что ему мало, что хочет ещё. Чонгук ему очень нужен, внутри, чтобы снова творил с ним что ему захочется, чтобы присвоил… Когда в него входят, Тэхён вдруг понимает, что в унисон со своим низким стоном слышит чужой. Чонгук… он не сдерживается в этот раз. Звук, вышедший из него, утробный и сквозь зубы, долгий, прошивающий до мурашек. Тэхён от него заходится дрожью, сжимается теснее, заставляя мужчину зарычать и толкнуться глубже. Они в этот раз очень шумные. Вероятно, завтра утром Тэхёну стоит ждать в гости недовольных соседей, но пока его жарко присваивают себе на его же обеденном столе, который жалобно скрипит – наплевать. Пока кожа покрывается испариной на контрасте холода из открытого окна и жара внутри, пока дыхание застревает в саднящей глотке, пока на нем отпечатки чужих рук не оставляют живого места – плевать. Больше нет метаний, нет мук непосильного выбора, нет ни морали, ни совести. Есть только он и Чонгук, которого руки Тэхена к себе в какой-то момент прижимают так крепко, что тот останавливается в нем. Перестает целовать даже, а отстраняется, чтобы оказаться глаза в глаза, убирает с лица Тэхена настырную волнистую прядь, гладит затем по щеке… – Останься, – просит Тэхён. Снова. Вдруг боится, что в прошлый раз его не услышали. – Где мне остаться? – уточняют у него, дёргая предательски уголком губ. Чертов садист. – Вариантов несколько. – В постели. И дома. – Тэхён лижет пересохшие губы, зарабатывая на них секундный чужой взгляд, в котором так привычно и по-родному клубится тьма. – Со мной. – Это – твой выбор? Тэхён несколько раз ему кивает, устало прикрывая глаза, облегченно наконец вздыхая – назад же дороги нет. Да ему, честно говоря, и не хочется. Его руки плавно ведут по чужой спине вниз, затем вверх, поощряя продолжить, и он задыхается, когда принимает новый толчок в себя. Ещё и ещё, снова и снова волнами. Сегодня они как будто танцуют, сегодня их секс красивый. Тэхён оплетает мужчину руками, скрещивает ноги у него на пояснице, без препятствий пускает в себя. Его целуют всюду, целуют страстно, впервые оставляя следы на голой коже. Впервые присваивают снаружи, а не только изнутри, и Тэхён от этого улыбается, понимая, что счастлив. Они стонут вдвоем на каждом толчке. Тэхён – уже сипло, судорожно, задыхаясь; Чонгук – низко и утробно, так, что внизу живота трепещет, давая понять, как близка кульминация. – В меня, – он даже не понял, как об этом подумал, рот открылся сразу же после того, как возникло желание. Он чувствует, как Чонгук после просьбы начинает двигаться рвано, вжимается пахом в ягодицы сильнее, когда заполняет до конца. На ключице расцветает укус, член обхватывает рука, чтобы помочь дойти до финала вместе. Тэхён откидывает голову назад, стукается о столешницу, но даже не замечает, стонет гортанно и чувствует, как тело напрягается в оргазме. Он пачкает руку и торс Чонгука, сжимает его внутри себя, пока сам мужчина в нем замирает, а их губы со страстью встречаются. Поцелуй выходит голодным, собравшим в себе все остатки желания, какими ещё горели тела. И все вокруг наконец затихает. Ночь становится просто ночью, и в ней о случившемся говорит только запутавшийся в темноте шум дыхания. Тэхён пытается совладать со своим, прикладывает ладонь к влажному лбу и зачесывает назад волосы. Приходить в себя трудно. Особенно если учесть, что Чонгук все ещё в нем. – Никуда не собираешься? – в горле как будто пустыня. Перед глазами танцуют мошки, голос звучит жалобно. Чонгук, приподнявшись и смотря на него сверху вниз, пожимает плечами. Испачканной ладонью проводит вертикальную линию вниз по животу Тэхена, а, остановившись внизу, под пупком, давит, заставляя задохнуться опять. Ну правда садист, Тэхён ведь уже говорил. Приходится перехватить его руку, содрогнувшись всем телом, и там тоже. Чонгук от этого тихо мычит и, сжав второй ладонью бедро, всё-таки осторожно выходит, чтобы прекратить их обоих мучать. Помогает слезть со стола, придерживает за поясницу, когда понимает, что доверять устойчивости Тэхена сейчас – последнее дело. Тэхён приникает к нему, отпустить мужчину оказывается пока не готов, и ему никто не говорит ни слова против. С ним терпеливы, нежничают, зарываясь в волосы носом и лаская ладонями кожу внизу. – Могу снова отнести тебя в ванную, – предлагает Чонгук с мягкой усмешкой. Но Тэхён ему отказывает, вместо этого берет за руку. И уводит в спальню. Они наконец-то закрывают окно, запирают дверь в квартиру на все замки, плотно зашторивают окна. Тэхён раскидывает руки по мятым простыням, разводит широко сводимые дрожью ноги, жмурится и весь горит, пока его берут снова. Долго, выжигая с кожи тоску и взамен ту покрывая сиреневой росписью изголодавшихся губ. Голос Чонгука, снова несдержанный, ласкает слух, а руки – грудь, ребра, ягодицы, внутренние стороны бедер… матрас проминается, возмущённо шелестит постельное, а затем оно же и пачкается, на себе запечатлевая свидетельство того, как им обоим было хорошо этой ночью. Тэхён так переполнен полученным удовольствием, так измотан чувствами, которых столько времени сам себя и лишал, что после оргазма плачет опять. Надеется, что Чонгук не заметит, но через секунду его лицо уже ловят в ладони. Губы стирают слезы со щек, а после утягивают в поцелуй… который впрочем выходит совсем недолгим: у Тэхёна успел забиться нос. Чонгук закутывает его в одеяло, а сам встаёт, раскрывает форточку и достает сигарету. Они снова раскуривают одну на двоих. Тэхён с энтузиазмом затягивается, когда к его губам заботливо подносят фильтр, невзначай вспоминает, как Чугён вечно пыталась запретить ему курить, и хмурится. – Кажется, мою помолвку придется отменить, – бормочет, укутываясь посильнее. Вообще, хочется в этом одеяле спрятаться, потому что он чувствует – Чонгук начинает смотреть на него по-другому при этих словах. Он вроде расслаблен, как и всегда уверен во всем, но… Эта линия плеч, которую Тэхён так прекрасно уже успел изучить, чуть поднимается. Будто перед ним пантера готовится совершить прыжок. – Кажется? Тэхён недовольно щурится на него и цыкает. – Серьезно? Теперь ты собрался придираться к словам? – Всего лишь хочу, чтобы ты был уверен в том выборе, который готовишься совершить, – мужчина примирительно укладывает ладонь на то место, где под одеялом у Тэхёна колено, и несильно сжимает. – Ты отдал ему много сил и своего времени. Возможно, мне не стоило приезжать и провоцировать тебя на принятие решения… но я беспокоился. – А была причина беспокоиться? – У меня для этого их всегда пара-тройка сотен, – Чонгук смотрит на него серьезно, склонив набок голову. – Уверен, кто-нибудь успел посвятить тебя в некие тонкости моей… работы. – Жути нагнали, это точно, – бормочет Тэхён и ежится, кое-что вспомнив. – Когда мы в первый раз встретились… – Это был мой просчет, – Чонгук раздражённо вздыхает, убирает руку с его колена и трет ей лицо. – Мы контролировали… кое-какой экспорт. А я увидел тебя. И отвлекся. – Оу. Чонгук, кажется, остаётся его реакцией доволен, даже слегка посмеивается, блестит на него прищуренными глазами. И вдруг признается: – Это была не первая наша встреча. – У Тэхёна брови здороваются с челкой. Что? – Несколько лет назад в Лондоне нас с братом пригласили на благотворительный вечер, там была живая музыка. За роялем сидел потрясающе красивый молодой человек. Красивый и очень талантливый. – Чонгук вздыхает, а Тэхёну от его слов становится так жарко, что он скидывает одеяло с плеч. Хмурясь, подползает к мужчине ближе, заглядывает тому в глаза. Сердце трепещет. Что это все значит?.. – Я решил получше его узнать, информация оказалась весьма интересной, а мне захотелось ему немного помочь. – После того вечера мне предложили сотрудничество с музыкальной студией, – озвучивает Тэхён свои воспоминания вслух и судорожно выдыхает. Взгляд с лица мужчины ускользает на простыни и гаснет в раздумьях. – Так значит, это все ты… – Разочарован? – Пока что не знаю. – Не думай об этом слишком много, – просит мужчина, находит его ладонь своей и принимается растирать большим пальцем ее тыльную сторону. – Весь твой остальной путь – полностью твоя заслуга. А я лишь предложил определенным людям твою кандидатуру, ничего больше. Подумал: справишься – хорошо, не справишься – значит пусть так. Я не кидал тебе подачек, а просто дал шанс. Ты им воспользовался. Все честно. – А Орлеан? – Случайность, – твердо отвечает Чонгук. – Я не ожидал снова тебя встретить. – А наша ночь… – Ты уже знаешь, – на плечо Тэхена ложится мягкий и долгий поцелуй, и остальные слова мужчины выдыхаются прямо в нежную кожу: – во влечении к тебе я не могу себе отказать. Особенно если вижу, что оно находит отклик. Наши желания всегда взаимны, тот раз не был исключением. – После него я не мог перестать о тебе думать, – признается Тэхён, поворачивая к нему голову и принимаясь гипнотизировать губы. Внутри уже заново начинало шевелиться желание. Чужие руки уже легли на талию, слегка ее сжали… – Не мог даже спать… – Я отыскал тебя потом. В Европе, – откликается Чонгук тут же, упираясь своим лбом в его лоб. – С Чугён. Тэхён тихо стонет, подаваясь вперёд и накрывая его губы своими, чтобы он перестал говорить. Ему больно и одновременно хорошо. Облегчение окрыляет, но сожаление о том, как неправильно развернулись события, придавливает обратно к земле, и Тэхён как будто разрывается между своими ощущениями. Теряется, путается в них… но хорошо, что его все ещё держат в своих руках, не дают до конца заблудиться, зовут обратно в реальность, где он наконец-то с тем, кому незаметно от разума стал принадлежать и телом, и сердцем. И строптивой душой. Поздняя ночь вновь в себя принимает их обоюдные стоны. Вновь укрывает тенями нагие тела, которые спешат слиться с одно и разбиться затем в удовольствии. Тэхёну в этот раз шепчут в самое ухо, больше не спрашивая ни о чем и не уточняя: – Ты мой. Придавливают к постели, заводя за голову руки: – Ты в моей постели, в моем доме, в сердце. Входят одним движением, раскрывая под собой: – Ты меня выбрал, а я выбрал тебя. И я не отдаю свое. Никому. Тэхён хочет сказать, что и не согласился бы, чтобы его отдавали. Что ему вот так лучше всего, с ним лучше, чем с кем-либо. И дело даже не в сексе, который несомненно хорош, а в присутствии. Без Чонгука ему невыносимо. Он без него только и делает, что пытается забыться, убежать от пустоты и боли, как будто из тела вытащили кости, превратив его в бесформенное нечто. Это не похоже на родственность душ, но все сильнее напоминает Тэхёну любовь. И та пугает его своей силой, своей сокрушительной мощью. Она придавливает к кровати, под ней Тэхён выгибается, ей подаётся навстречу бедрами и стонет-стонет-стонет, пока не захлёбывается. Пока губы дрожаще не начинают шептать имя, зовя в темноте. Чонгук после тяжело дышит, тоже устал, но откликается, придвигает Тэхена к себе ближе, даёт себя обнять всеми конечностями и затем, засыпая, горячо дышать в шею. Тэхён жмурится и чувствует чужие руки на своих голых лопатках. Тело болит, между ног слегка дискомфортно, и кожу на ягодицах и животе стягивает, потому что до душа добраться не вышло. Но умиротворение у него внутри побеждает все остальное, а сил остаётся так мало, что в сон он ныряет совершенно без брызг. Идеальное погружение. В эту ночь, у себя дома в Париже, он наконец-то засыпает счастливым. И целым.

***

“Возникли дела по работе. Напиши, как проснешься. И больше не думай слишком много, не заставляй меня снова волноваться, Мышонок. И прости.” Тэхён раздосадован, но даже не удивлен. Он возвращает записку, оставленную Чонгуком, обратно на прикроватный столик, где также стоит и пепельница с остатками выкуренных за ночь сигарет – свидетельства того, что Тэхён не сошел с ума, и случившееся ночью было вполне реальным. Садится, упираясь ступнями в пол, и морщится: ещё одно свидетельство произошедшего – боль, какой весьма красноречиво горят поясница и область пониже. Они с Чонгуком малость перестарались, но Тэхён готов об стенку убиться в знак доказательства, что оно того стоило. Как будто умер и воскрес заново… но умер, кажется, от того что его раскатали под асфальтоукладчиком. Он кое-как доносит себя до ванной и, увидев себя в зеркале над раковиной, вдруг… широко улыбается. Он всерьез задумывается, что ведёт себя как сумасшедший, но не может совладать с губами: на коже живого места нет, вся шея, все ключицы, грудь, даже ребра – все фиолетовое, все в следах губ. Он, обнаженный, буквально кричит из отражения своей принадлежностью. Как будто его одиночество кончилось, и он нашел то самое место. Свое, где его захотели считать своим. И впервые речь не о статусе, не о том, как правильно, не о попытках исправить ошибку, которой считал всю жизнь сам себя. Чонгук не считает его ошибкой, принимает его таким, какой есть, каким когда-то впервые увидел. И Тэхён готов принять его любым: плохим, страшным, опасным в глазах других… но с ним – всегда чувственным, уверенным, стойким. Дающим защиту. Возможно, именно это Тэхёну и надо. Надо, чтобы кто-нибудь защитил, дал опору, пусть даже Тэхён может справляться и сам. Иногда ему хочется побыть слабым. Мало кто это видит и ещё меньше тех, что это в нем принимает, но Чонгук раскусил его в жалкий миг, а потом не поскупился окружить всем необходимым. Получается, друг в друге они оба нашли то что искали. Тэхён прижимает пальцы к губам и жмурится. Внутри просыпаются глупые бабочки. Он принимает душ, одевается и наконец-то находит свой телефон в гостиной между диванными подушками. Включает и пялится пару минут на экран, пролистывая кучу пропущенных звонков. Вот это да… так Чонгук не врал, когда говорил о двухстах семидесяти попытках до него дозвониться? С ума сойти. Он начинает с ним чат, отправляя: “Позже очень сильно постарайся за то, что я сегодня проснулся в пустой кровати.” Сообщение пока остаётся непрочитанным: абонент не в сети. Тэхён понимает, что Чонгук, должно быть, ещё в самолёте, и решает заняться своими делами. Ему бы завершить работу над песнями, передать их заказчику, а потом… потом, вероятно, его ждёт непростой разговор с Чугён и звание ублюдка года. Остаётся только надеяться, что Чонгук не позволит своему старшему брату всё-таки добраться до Тэхена и спустить с него шкуру за слезы дочери. Хотя кто-то тут заслужил быть приконченным, без всяких сомнений… Тэхёну все ещё очень не хочется делать больно Чугён. Он все ещё любит ее до той степени, что от ее боли его сердце тоже будет непременно страдать. Но ничего не поделаешь. Теперь он начинает понимать, что ложью и самопожертвованием едва ли удастся скрепить их отношения на манер пластыря – рано или поздно он порвется, потому что трещины не перестанут расти. Чем дольше он тянет, тем глубже закапывает себя и всех вокруг в этой лжи. Чугён этого не заслужила. Чонгук этого не заслужил. А Тэхёну пора наконец стать мужчиной и взять на себя ответственность за выбор, который он сделал и не так давно озвучил. За выбор, последствия которого теперь носит буквально на себе, периодически обводя те дрожащими пальцами. Весь день он передвигается по квартире очень осторожной черепашкой. Пьет много кофе, выкуривает несколько сигарет и заедает их чипсами. Не без гордости за себя исписывает половину нотной тетради и остаётся доволен. К вечеру, не определившись с выбором среди своей коллекции пластинок, включает радио, и квартира заполняется мягкой мелодией джаза. Он оставляет горящим только торшер и включает чайник, чтобы заварить на этот раз чай: пора бы начать задумываться о качестве своего сна. Вода медленно закипает, как вдруг из прихожей раздается звук дверного звонка. Тэхён вздрагивает. Внутри предвкушением замирает сердце. “Вернулся?” Вода в чайнике уже возмущённо дребезжит крышкой, но Тэхён не обращает внимания – торопливо добирается до прихожей и, даже не посмотрев в глазок, распахивает дверь. И после тут же как будто примерзает к ней руками, а ступнями – к полу. На него с порога смотрят уставшими родными глазами. С губ Тэхена тем временем срывается обреченное: – Чугён…