Сотни граней их любви

✖

      Он устал от каждодневного самокопания в поисках ответов на вопросы. Вселенная буквально посылала ему знаки, что всего этого дерьма в его жизни быть не должно, но Саске уже не мог остановиться.       Одиночество погрузило его в себя слишком стремительно, так, что Учиха не успел этого заметить.       Виной тому — он сам.       Вверяя ему себя, Сакура полностью отдавалась их отношениям, не думая о том, что эгоизм Саске всё разрушит. Она сама сказала ему об этом полгода назад, после их поездки на машине по ночному городу.       Саске как сейчас помнил её красивое платье; помнил изящные голени, обмотанные белыми лентами туфель, и приятный аромат цитрусовых духов. Настолько отчётливо ощущал, что в реальности, пока он сидел в прокуренной насквозь квартире, у него кружилась голова.       Неожиданным было осознание своего проёба. Он никогда не хотел ни слушать, ни слышать, — обвинял во всём Сакуру. Он закрылся в выдуманном мире, где прав лишь он и никто более. Но когда под рёбрами начало кровоточить и резать, кода без неё стало совсем пусто, а возможности всё исправить уже не было, — тогда Саске не смог найти другого выхода, кроме забвения.       Так он называл эйфорию, что накрывала его после очередной «марки». Это было так же легко, как нажать кнопку на пульте. Он отправлялся в рай, где их с Сакурой окутывали страсть и безумие, рождённые в пламени любви.       И пусть Саске понимал, что его реальная жизнь — королевство кривых зеркал, — он старательно убеждал себя в обратном: что всё это — плохой сон, а котёл, в котором он варит себя заживо — плод фантазии.       «Ты никогда не будешь с той, кого любишь, потому что сломал её».       Сломал. Убил в ней веру в любовь и светлое будущее. Запятнал душу кровью из собственных ран вместо того, чтобы позволить залечить их. И, без сомнений, в ответ получил ещё больше.       Пространство перед глазами плыло, но не настолько, чтобы не видеть очертаний комнаты. Саске поднялся с дивана и, не чувствуя пола под ногами, подошёл к открытым окнам.       Ему хотелось кричать, громко, срывая голосовые связки до хрипоты, но не получалось издать ни звука. В голову ударила боль, в висках запульсировало, и единственное, на что сейчас был способен Учиха, — немой крик.       Крик одиночества его ебучей любви, которую не вернуть.

Винтаж — Одиночество любви