Одержимость, рожденная поцелуем.

Музыка стихла за тяжёлой дверью, отгородившей его от внешнего мира. Впереди тянулся узкий коридор, в котором один за другим вспыхивали белые огоньки, словно холодное механическое сердце. Сяо Чжань шагнул вперёд, стиснув зубы, с телефоном в руке. В воздухе пахло металлом и низким напряжением — далеко от шума, далеко от безопасности. Он набрал имя Аюнги. В трубке раздалось гудение. Два гудка. Давай, возьми трубку. По его спине пробежал холодок. Он прошёл дальше по коридору, мимо теней, вытянувшихся вдоль стен. Третий гудок. Щелчок. Соединение. «Аюнга, где ты?» Сяо Чжань говорил тихо и быстро. «Я внутри. Поговори со мной. Где…» БАМ. Дверь позади него распахнулась. Сяо Чжань замер. Волосы у него на затылке встали дыбом. Шаги. Тяжёлые. Быстрые. Слишком близко. Он слегка повернулся — ровно настолько, чтобы почувствовать движение, — и в этот момент воздух прорезал голос. «Сейчас». Он едва успел уловить звук. В коридор позади него скользнула тень — быстрая, текучая, неукротимая. За ней последовала другая, на шаг позади, с уже поднятой камерой. Они двигались так, словно тьма принадлежала им — словно они не попадали в неприятности, а сами их создавали. Сяо Чжань не повернулся до конца. Ему и не нужно было. Интуиция подсказала ему, что это не Аюнга. Это была не помощь. Это было что-то другое. Он снова поднёс телефон к уху. «Аюнга, оставайся на месте, я сейчас...» Рука метнулась вперёд. Пальцы сжали его руку. Сильно. Сяо Чжань отпрянул, его глаза вспыхнули — слишком поздно. Его тело потеряло равновесие. Его развернуло. Одно резкое движение — отработанное, жестокое — отбросило его назад. Он ударился плечами о стену. Телефон выпал из его руки, с грохотом покатился по полу и замер на плитке экраном вниз. Мир застыл в кадре — • Он стоит спиной к камере. • Перед ним прижато другое тело. • Лицо в нескольких сантиметрах от него — дикие глаза, острый подбородок, жар и опасность, исходящие от него, как вторая кожа. Ибо ничего не сказал. Не моргнул. Не дал Сяо Чжаню ни секунды, чтобы отреагировать. Его рука впечаталась Сяо Чжаня в челюсть — пальцы широко растопырились, хватка была железной, он поднял его лицо. Другая рука ударилась о стену рядом с его головой, прижав его к стене. Близко. Слишком близко. Дыхание в дыхание. Глаза Сяо Чжаня расширились — он был в ярости, его мышцы напряглись, чтобы вырваться... — слишком поздно. Губы Ибо коснулись его губ. Без предупреждения. Без колебаний. Резкое столкновение. Сяо Чжань застыл от силы удара. Это был не поцелуй — это был взрыв. Жар, алкоголь и хаос нахлынули на него, как огненный шторм. Он тут же оттолкнул его, уперев ладони в грудь Ибо, но Ибо сжал его, как в тисках, и прижал к стене. Где-то позади них щёлкнула камера — быстро, несколько раз. Ибо не обернулся. Не пошевелился. Не остановился. Он углубил поцелуй — сильно — словно пытался поглотить, подчинить, припечатать. Его рука крепче сжала челюсть Сяо Чжаня, ладонь почти полностью закрыла его лицо, удерживая его на месте, словно он имел на это право. Сяо Чжань молчал, не пропуская в себя, и каждая клеточка его тела была напряжена в знак протеста. Он извивался, используя силу и рычаги, пытаясь вырваться на свободу. Ибо только прижался к нему ещё сильнее. Дыхание стало тяжёлым. Резким. Неистовым. Сяо Чжань попытался отвернуться — Ибо схватил его за челюсть. Из горла Ибо вырвался низкий рык — пьяный, безрассудный, дикий. А потом — Зубы. Ибо прикусил губу. Резкий, жесткий укус — кожа лопнула под давлением. Жар. Боль. Вкус крови. Сяо Чжань в ярости стиснул кулаки. Но Ибо не остановился. Поцелуй затянулся — безжалостный — на целую минуту, а потом ещё на одну — грубая, перехватывающая дыхание война между сопротивлением и безрассудством. Сяо Чжань не мог дышать. Не мог пошевелиться. Не мог думать из-за этого бешенного напора. Ибо целовался как мужчина, не знающий границ. Сяо Чжань сопротивлялся как мужчина, который никогда не встанет на колени. Сяо Чжань толкнул его снова — на этот раз сильнее — и вцепился пальцами в куртку Ибо, пытаясь оторвать его от себя. Ибо не сдвинулся с места. Его тело было словно стена — горячее, неустойчивое из-за алкоголя, но непоколебимое. Одной рукой он уперся в плечо Ибо, толкая его изо всех сил. Другой - вцепился в его запястье, пытаясь ослабить давление на челюсть. Ибо только усилил хватку. Воздух стал разреженным. Стало жарко. Вены вздулись. Поцелуй не прекращался — он был неизбежностью. Сяо Чжань отвернул лицо — Ибо притянул его обратно. Он попытался заговорить — Ибо заглушил его слова. Он попытался вдохнуть — Ибо и это остановил. Пульс в унисон. Ярость в унисон с безумием. Сяо Чжань снова ударил Ибо кулаком в грудь — Ибо перехватил его запястье и прижал его руку к стене, теперь уже обеими руками. Сяо Чжань стиснул зубы — в каждой мышце кипела ярость — он не собирался уступать ни на дюйм. Но кислород в его теле быстро заканчивался. Его лёгкие кричали. Горло сдавило. Неистовый поцелуй продолжал лишать его воздуха — секунда за секундой — долго и безжалостно. Ибо резко вдохнул и снова прижался губами к его рту, кусая сильнее и заставляя Сяо Чжаня издать тихий звук — не от боли, не от покорности, а от чистой ярости. Между ними растекалось красное пятно. Сяо Чжань почувствовал привкус железа, его дыхание перехватило. Хватит! Сила хлынула в Сяо Чжаня — его плечи напряглись, тело изогнулось. Он высвободил одно запястье, затем другое, а потом толкнул. Сильно. Наконец-то — пространство. Глоток воздуха. Достаточно, чтобы вдохнуть. Достаточно, чтобы убить. Он вскинул руку, вытер кровь с губы, его глаза сверкнули. И он ударил. Его ладонь с силой ударила Ибо по лицу, и звук разнёсся по всему коридору. Ибо резко мотнул головой в сторону — он был ошеломлён. У него перехватило дыхание. Пощёчина прозвучала резко и окончательно. Тишина. Даже камера остановилась. Сяо Чжань стоял, тяжело дыша, с окровавленной губой и горящими глазами. — Что за... — прорычал он, но в ярости прикусил язык. Тишина упала, как лезвие. Они смотрели друг на друга через те несколько сантиметров, которые он отвоевал. Грудь Сяо Чжаня вздымалась, на губе блестела кровь, порез уже начал опухать. Другой — молодой, с блёстками в волосах, с широко раскрытыми глазами — глубоко вздохнул и оглянулся. В его взгляде под болью читалось что-то яркое и безрассудное. На его лице появилась ухмылка. Безумный. Жаждущий большего. Он снова двинулся вперёд, но чья-то рука схватила его за запястье и оттащила назад. Исюань. Каменное выражение лица. Без возражений. Без слов. Хватка говорила сама за себя. Незнакомец сопротивлялся всего одно бешеное мгновение, не сводя глаз с Сяо Чжаня. Затем дверь захлопнулась, его вытолкали наружу, а его взгляд был холоден, как сталь. Тишина повисла в коридоре. Сяо Чжань стоял неподвижно, пульс бешено колотился у него в горле. Один вдох. Другой. Самообладание вернулось к нему, как нож в ножны. Он поднёс пальцы ко рту. Боль отозвалась — острая, как удар током. Пальцы были красными. От этого зрелища что-то внутри него затвердело, превращая гнев в форму. Он присел на корточки, нашёл свой телефон у стены и перевернул его. Мёртв. Разбитое стекло. Бесполезен. Он выругался себе под нос и пошёл вперёд. БАМ. Задняя дверь распахнулась. Аюнга выбежал наружу — глаза широко раскрыты, дыхание прерывистое. Он бросился прямо к Сяо Чжаню, схватил его за рукав, что-то торопливо сказал — и остановился, увидев кровь. Взглянул на губу. Страх сменился гневом. Сяо Чжань вытер рот тыльной стороной ладони. Синяк пульсировал. Порез болел. Его взгляд стал более спокойным. Он покачал головой — ну и сумасшедший — и взял Аюнгу за плечи, быстро осматривая на предмет повреждений. Здесь вопросов нет. Пока нет. Он повёл его за собой, и коридор поглотил их шаги. Он не оглянулся. Но вкус крови и чужого жара остался у него во рту. И он ненавидел это чувство всем сердцем.