Ветер в парусах

      Наутро от вечерней сказки и следа не осталось: Ларио шёл в серой дымке, по левую руку угадывался силуэт горы, а в шелесте волн и голосе ветра звучала скорбь. Скорбь куда более застарелая, чем в Конце Кающегося: там, по крайней мере, живут люди, здесь же… И Чаккона побаивалась петь, хотя разумом понимала, что едва ли её голос значит что-то для этого хмурого места. Но тревожить его казалось неуместно, а потому она молчала, куталась в плащ и впитывала ощущения.       Чаккона долго бы ещё стояла здесь, словно заворожённая, но сквозь облака пробился солнечный луч, и наваждение спало. Она встряхнулась и продолжила смотреть, но уже с любопытством.       Потянуло едой: неужели скоро завтрак? Чаккона не знала, сколько простояла, глядя в серую хмарь. Совсем скоро на палубу начали подниматься Шуты, как всегда, разговорчивые и совершенно не обращающие внимания на мрачную атмосферу. И Чаккона поймала себя на том, что ищет взглядом Бранта. Где можно спрятаться на палубе? Здесь не толпа, но его не было ни видно, ни слышно. Рочча устроилась в стороне, а где он? Чаккона немного забеспокоилась, хотя еда и приглушила волнение.       – Эй, чего беспокоишься? Что-то в воздухе? – пихнул Чаккону сидящий по соседству Шут.       – Да… Здесь мрачно.       – Уж не мрачнее, чем в Конце Кающегося! Кэпу и такое по плечу.       И тут, словно его призвало упоминание, поднялся Брант. Весело помахал собравшимся, подошёл к коку и получил свою тарелку.       – Надеюсь, тьма здешних мест не заронила сомнений в ваши сердца, друзья мои!       – Ты проспал, – укоризненно сказала Рочча.       – Мне снились такие приятные сны… Да, проспал. Но сны вдохновили меня на несколько эпизодов для пьесы, поэтому не смей натравливать на меня Перо.       Окружающие рассмеялись. Брант как ни в чём ни бывало сел напротив Чакконы.       – Как тебе утро?       – Мрачное место. Мне здесь не нравится, не хочется даже петь.       – Это кладбище кораблей. Течения здесь бывают коварны, и не каждая команда может пройти их успешно. Но Ларио живой, и он неплохо знает эти места.       – Однажды нам довелось спасаться здесь от кораблей Ордена Глубин, – добавила Тина.       – Вот это да! Они следовали за вами сюда?       – Ага. Никто из нас не рискнул спросить, кто же из орденских умников решил побегать за мирными и безобидными актёрами.       – Что мирно и безобидно натворили актёры? – хихикнула Чаккона.       – Зарабатывали, – ответила Рочча. – Вскоре перестали: за Бранта больше не давали награду.       – Что-что? Подождите: а как именно вы зарабатывали?       Кажется, Чаккона догадывалась, как, но хотела услышать эту историю от тех, кто в ней участвовал.       – Очень просто. Всего лишь выясняли, кто даёт за мою голову самую большую награду, и потом команда сдавала меня в тюрьму, получала деньги… а я сбегал, потому что заблокировать силу резонанса не в людских возможностях, и мои способности позволяют удрать из-под любого замка. Признаться, это довольно весело. Да, не всегда я был аккуратен. Доводилось и подраться, и побегать от тюремщиков.       – Ты делал это специально, – заявила Рочча. – Тебе просто не хватало адреналина.       – Не всегда, не всегда. Порой мне не хватало смекалки, чтобы выбраться иначе как грубой силой.       Чаккона рассмеялась. Само понятие грубой силы так плохо подходит этому любителю спецэффектов и изящных жестов, что она не смогла удержаться. Но в то же время она прекрасно понимала: леди Карлотта, будучи превосходной убийцей, точно так же обманывает людей очаровательным обликом.       – Что же было, когда Орден решил преследовать вас? С чем они столкнулись?       – С высокими волнами. Им не повезло, – вздохнул Брант. – У них были Резонаторы на борту, но… Во всём мире мало Резонаторов, способных совладать со стихией. Из трёх их кораблей выжил лишь один, и на нём аколиты сбежали обратно в Рагунну.       – Бросив тех, чьи корабли погибли, – хмуро добавила Рочча.       – Да. Но представь лица этих аколитов, когда мы начали их вытаскивать! – рассмеялся Брант. – Готов поспорить: они уже приготовились встретиться с Императором, а тут мы. Не бросать же было их в бушующем море на верную смерть.       – Даже если они бросали на смерть вас?       – Даже если так. Раз уж они объявили нас врагами Ордена, нельзя уподобляться им, верно?       – Одна из аколитов после этого… приключения разочаровалась в Ордене Глубин и осталась в труппе, – добавила Рочча. – Стала костюмером.       – Она редко путешествует с нами, в основном она проводит время в Элизиуме Дураков. Остальным мы помогли добраться домой.       Как же впечатляет.       – Вы вернулись в Рагунну?       – Конечно же, нет. Дошли до Септимонта, и там они наняли корабль до Рагунны. Понятия не имею, как сложились их судьбы после, – махнул рукой Брант. – Хочешь ещё послушать о наших приключениях?       Чаккона покачала головой. Ей надо было осмыслить то, что она только что услышала. Может быть, что-нибудь сыграть… Конечно, она хотела ещё рассказов, но не сейчас. Шуты тем временем начали уносить всё с палубы, и совсем скоро она опустела.       Что бы ни говорили Шуты, здешняя атмосфера влияла и на них. Даже цветные флажки, кажется, потускнели, хотя через тучи порой пробивалось солнце. Чаккона только устроилась на облюбованном месте у шатра, как корабль тряхнуло, а в шум волн вмешался гулкий звук. Она вскочила, оглядываясь, и чуть не упала, когда корабль снова подпрыгнул.       – Держитесь покрепче! – скомандовал Брант и прошёл на нос корабля. Ему качка была совершенно нипочём. – Начинаются волны.       Чаккона подобралась к столбу, на который опирался шатёр, и ухватилась за него. Ларио ненадолго остановился; теперь Чаккона чувствовала, как в его бока бьют волны, стремясь опрокинуть громадного монстра. А потом встрепенулся и снова двинулся вперёд. Брызги плеснули над макушкой Ларио, а потом нахлынула волна, окатившая всё ещё стоящего на носу Бранта с ног до головы. До Чакконы донёсся его весёлый смех.       Ей самой было не до веселья. Корабль качало так, что человека послабее бы вывернуло наизнанку, если бы он вообще смог удержаться и не свалиться за борт. На палубе осталось лишь несколько человек; видимо, самых опытных, остальные же скрылись в каютах.       Палуба ушла из-под ног, Чаккона вскрикнула от неожиданности и подумала, что в трюме было бы ещё страшнее. А потом она подняла взгляд на волну, нависающую над головами и падающую… падающую… Чаккона изо всех сил вцепилась в столб и зажмурилась, задержав дыхание. Она знала, что такое высокие волны, но не оказалась готова к обрушившемуся на неё удару во много фунтов. Не будь она Резонатором… В голове гудело, в уши залилась вода, а промокшая насквозь одежда прилипла к телу. Чаккона яростно заморгала и затрясла головой, вытряхивая из ушей воду.       – Ты в порядке? – негромко спросила Рочча. Она тоже промокла, и теперь вытирала лицо и волосы полотенцем. – Держи.       Чаккона тоже вытерлась, насколько смогла.       – Я не встречалась раньше с такими волнами…       – Даже для здешних мест это редкость. Скоро море должно успокоиться. Ларио почти вышел из самой опасной зоны.       Облака начали расходиться, и подул слабый-слабый ветерок. Качка действительно слабела. Когда Чаккона подошла к корме, она увидела, как море позади корабля волнуется, словно в шторм, безо всякого шторма. Да: обычные корабли без могущественных Резонаторов на борту здесь действительно не пройдут. И зачем только Ордену Глубин тогда понадобилась самоубийственная глупость? Разве что из-за очень личной обиды на Бранта – иного Чакконе в голову не приходило.       А Ларио плыл вперёд, и теперь далеко-далеко, на самом горизонте, виднелся берег. Чаккона едва могла разглядеть его; наверное, это и есть Септимонт.       – Все ли в порядке? – спросил Брант, широко улыбаясь. – Море решило показать себя с лучшей стороны… Как оно понимает лучшую сторону, конечно же. Вряд ли его волнует наше мнение!       Все рассмеялись.       – Тучи расходятся, – продолжил Брант. – И потому давайте порепетируем, пока не случилось ничего больше.       – Я соберу всех, – вызвалась Рочча.       Чаккона отошла к носу корабля, чтобы смотреть на шатёр-сцену, как зритель. Не всё же ей выступать самой! Тем более что после упавшей на голову волны она была не в настроении петь.       Но пока что ничего интересного не происходило. Актёры кто читал текст, собравшись группкой, кто вместе с Роччей закопался в недра её чемодана, кто выглядел немного потерянным и непонимающим. Чаккона подумала, что непонимающими выглядят новенькие, кто в труппе недавно и ещё не привык.       Потихоньку все обо всём договорились, расставили декорации и начали репетицию. Чаккона эту пьесу не знала, и не особенно понимала, что происходит, но ей это не мешало. Во всяком случае, они точно ставили комедию положений.       – Стойте, стойте. Давайте заново! Твой персонаж – не благородная дама, а высокомерная снобка. Повыше задирай нос и смотри на «слуг», словно от них воняет.       Чаккона хихикнула в ладонь, когда Брант, иллюстрируя свои слова, скорчил самое высокомерное и презрительное лицо, которое она когда-либо видела. Актриса посмотрела на него, покрутила головой, переступила с ноги на ногу, расправила плечи, подняла подбородок… Изобразила выражение немного более приятное, но вполне, на взгляд Чакконы, подходящее.       – Намного лучше, – кивнул Брант и отошёл на пару шагов. Шуты начали сцену заново, подглядывая пока в тексты.       Эту пьесу наверняка запретили в Рагунне: слишком уж она высмеивала пусть не Орден Глубин, но намёк на него. Кем ещё может быть надутый антагонист, коллекционирующий Эхо и отбирающий их у всех вокруг – у кого хитростью, у кого силой. И вот чего Чаккона не ожидала, так это того, что высокомерная снобка из первой сцены окажется вовсе не антагонистом, как принято в комедиях положений, а одной из пострадавших. Пьеса становилась интереснее и интереснее. Конечно, Чаккона узнавала типажи: и шустрый смышлёный слуга, и расторопная горничная, и ленивый страж порядка… И двое – как оказалось – антагонистов, один комичный, а второй внушающий страх. Жаль только, что на первой репетиции не выйдет посмотреть даже акт целиком, актёры постоянно сбиваются и переигрывают. Но Чаккона не расстраивалась: времени ещё много, да и на постановку она придёт.       – Обед! Обед! – прервал репетицию Фэй Игнис.       – Что это за пьеса? – спросила Чаккона у Бранта.       – То, что я дописал утром. В Септимонте мы будем ставить другую: не успеем же отрепетировать новое за несколько дней.       Чакконе только и осталось, что восхищённо моргать.       – Я приду посмотреть!       – Ещё увидишь репетиции.       – Нет, это не то. Да, в Септимонте и мне будет чем заняться, но я обязательно найду время.       – Помимо пьесы, труппа планирует очень многое, – заметил Брант. За его плечом с лёгким звуком возник Фэй Игнис, и он удивлённо обернулся. – Чаккона, мы с тобой совсем забыли, что пора обедать. Хорошо ещё, Блинчик не забыл напомнить.       Эхо тем временем проявилось полностью, ловко уцепившись за Бранта, и заглянуло ему в лицо. Чакконе в этом взгляде почудилась требовательность разбалованного любимого домашнего кота.       – Ты будешь выступать со мной, – заявил Брант, подбросив апельсин. Эхо поймало угощение и слезло, но не растаяло, а повисло в воздухе.       – Пойдём обедать, – решила Чаккона, уже чувствующая запах. – Ты покажешь всем дрессированное Эхо, которое умеет есть апельсины?       – Почти.       – Я не дрессированный! – возмутился Фэй Игнис. Брант щёлкнул его по маске.       – А от фруктов не отказываешься. Помочь со столами?       – Мы уже справились, – покачала головой Рочча. – Кто, ты говоришь, дрессированный?       – Блинчик отказывается так называться.       Эхо возмущённо дёрнуло перья на шляпе Бранта. Чаккона хихикнула, глядя на них, положила на облюбованный стул блокнот и пошла к коку. Сегодня на обед полагалось какое-то рыбно-овощное варево, в котором стояла ложка.       – Я не Маргарита, – подмигнул кок, – но кое-что в готовке смыслю.       Пробыв с Шутами несколько дней, Чаккона уже не сомневалась: невкусно ещё ни разу не бывало.       – А ресторанная подача сюда не впишется! – засмеялась она в ответ и пошла к своему месту. Рочча и Брант сидели по соседству и обсуждали грядущее шоу; Чаккону это мало беспокоило. В Септимонте она будет сама по себе, хотя, конечно, собиралась прийти. Но не узнавать же заранее, что планируют Шуты!       Рочча укатилась верхом на Перо. Чаккона же, поев, пошла помогать убрать столы и стулья. Она не вполне понимала, зачем их доставать, когда можно попросту сесть на палубу, но если труппа может это себе позволить, то почему бы нет? Наверняка половина этого – ещё и реквизит в постановках. На обычном корабле так не побегаешь туда-сюда. Ларио шёл совершенно плавно, и никакие волны не шевелили палубу на его спине.       Небо почти очистилось. Чаккона устроилась между шатром и фальшбортом и вытянула ноги. Что-то снова крутилось в голове, но она не могла уловить, что именно. Ну и пусть!       Послышались шаги, и Рочча подошла к Чакконе, смущённо глядя в сторону. За ней следовала Перо.       – Чаккона… Брант упомянул, что ты тоже была паломником. Чтобы плохие воспоминания заменить хорошими… В общем, это тебе.       Из чемодана высунулась теневая лапка, на которой лежал зелёный обкатанный морем камешек.       – Люцеанит? – узнала Чаккона.       – Да. Я их собираю. Мне показалось, что он похож по цвету на твои глаза.       – Спасибо, – Чаккона растроганно прижала камешек к груди. – Я его сберегу.       – Я рада, что тебе нравится, – так же смущённо пробормотала Рочча и отошла.       Чаккона покрутила люцеанит в пальцах, посмотрела на просвет, откинувшись на спину. Красивый… В паломничестве она слышала об этих камнях, которые можно найти на берегах Конца Кающегося, но, кажется, ни одного не нашла – не до того было. Теперь же она действительно не боялась прошлого, и камешек был просто красивой памятной вещицей. Она и в Септимонте наверняка что-нибудь добудет, кроме новых мелодий. Может быть, найти ювелира, который сможет сделать оправу?       –  Как тебе? Наша Рочча стеснительная иногда. Нравится?       – Очень. Это твоя идея, не так ли?       – Что за навет, – засмеялся Брант. – Не совсем. Рочча дарит люцеаниты тем, кто для неё важен. У меня тоже есть один. И у Скитальца. Не сомневайся: ты уже своя в труппе. Можешь приходить, когда захочешь.       – Если мне снова понадобится сбежать, я воспользуюсь твоим предложением. Но пока в этом нет нужды, правда? Я буду петь для труппы, если попросишь.       Чаккона поднялась на ноги, чтобы смотреть на лицо Бранта, а не на его сапоги.       – Будь уверена: попрошу. Ваша с Тиной репетиция мне понравилась.       Брант облокотился на фальшборт уже знакомым Чакконе жестом.       – Ты слышала песни рыбаков с островов Риччиоли?       – Некоторые. Ты вспомнил что-то?       – Да, это не самая известная в других местах их песня. Она подходит сегодняшнему дню. Хочешь послушать?       – Конечно. Я никогда не отказываюсь услышать что-нибудь новенькое!       Брант кивнул и начал напевать мелодию, дирижируя себе сложенными пальцами. Чаккона слушала, покачивая головой в такт, и подхватила последний протяжный рефрен. Она будто слышала перезвон струн, который должен звучать аккомпанементом куплетов, и, быть может, скрипку и барабаны в припеве.       – Мне нравится. Это действительно об островах…       – О тех, кто поклоняется Крушителю приливов, а не Хранителю Императору.       – Не Левиафану, – добавила Чаккона.       – Точно. Я хотел бы услышать эту песню в твоём исполнении.       – Если напишешь слова. Я запомнила мелодию, но не текст!       – С превеликим удовольствием. Чаккона, мы с тобой хорошие друзья, как думаешь? Я хотел бы, чтобы мы были больше, чем друзьями.       – Лучшими друзьями? – со смехом спросила Чаккона. Она знала, о чём говорят в таких выражениях, но не могла не подшутить прежде, чем согласиться.       – Меня устроит и это, но я имел в виду партнёров по сцене!