Наследник ветра — Скорпион

      Солнце заливало лучами улицы шумного города. На тротуарах толпились люди, автомобили рассекали по дорогам, а иногда их обгоняли мотоциклисты, чей рёв мотора был слышен за несколько километров. На площадках играли дети. Каждый из них представлял себя великим героем, надевая на себя личину Всемогущего, Старателя или другого известного профи. Почти все скамейки в парках заняли школьники, весело болтающие и громко смеющиеся.       Новости о поимке убийцы героев вошли в общество также быстро, как и слухи о его первом нападении. Все только и говорили о Пятне, который за пару дней пошатнул геройское общество и принёс в массы новые мнения и идеалы.       Кто такой «герой»? Пятно, будучи злодеем, продвигал именно эту тему. Он утверждал, что большинство нынешних героев недостойны этого звания, а достойных, как Всемогущий, можно на пальцах пересчитать. Все эти липовые спасители только кичатся превосходством, а настоящие проблемы сваливают на других, более высоких в топе. Удобно устроились, проще говоря. Именно таких и презирал убийца героев. С таким злодеем современное общество столкнулось впервые. Пятно хотел очистить мир от паразитов, которые пятнают гордое звание героев, оставив только тех, кто достоин зваться таковым.       Интернет всполошился. Кто-то называл его аморальным, кто-то поддерживал. Не важно какую сторону вопроса обсуждали, в центре всё равно был Пятно. И сейчас, идя по оживлённой улице, два подростка листали новостные ленты, поражаясь скорости выхода постов.       — Да уж, поднял шумиху, — со вздохом сказал Каминари. Он убрал телефон в карман костюма и поудобнее схватился за пакет.       — И не говори, — согласилась Джиро. — Знаешь, мне кажется, или наш класс прямо магнит для бедствий?       — В смысле?       — Даже такого понять не можешь? Ну и тупица, — фыркнула девушка, закатывая глаза. — Сперва Лига Злодеев в USJ, теперь Мидория, Иида и Тодороки с убийцей героев, а Аоки с Шигараки. Как-то много и сразу навалилось, а это только первый курс.       — Боишься? — не глядя на спутницу спросил Каминари.       Джиро замерла. Парень прошёл немного вперёд и тоже остановился, смотря на подругу вполоборота. Лицо Денки не выражало абсолютно ничего. Оно было пустым и ожидающим ответа. Жёлтые глаза пронзительно смотрели на юную героиню, а тело было расслабленным.       Джиро же напряглась. Пусть они знакомы не так давно, но она с уверенностью могла сказать, что что-то поменялось в вечном шутнике. Ещё вчера он вёл себя, как обычно, а сегодня с самого утра хмурый. Сперва Кёка списала это на беспокойство за друзей, особенно, когда на патруле парень пришёл в себя, но сейчас он выглядел ещё хуже. В глазах, сперва показавшимися пустыми, отражалась глубокая боль. По спине девушки пробежал холодок.       — Каминари? — с опаской спросила Джиро. — Всё в порядке?       Но Каминари молчал. Светлые волосы с единственной чёрной прядью развевались на ветру вместе с подолом лёгкой крутки. Впервые Кёке не захотелось как-то задеть его или подшутить. Сердце сжалось от осознания, что случилось что-то плохое, а она даже помочь не может, потому что ничего не знает.       — Ты боишься? — повторил парень.       Девушка сжала кулаки и сглотнула.       — Не знаю, — тихим шёпотом сорвалось с её губ, но Денки услышал. Это подтвердило вопросительное мычание, требующее продолжать. — Я просто не ожидала, что мы сразу окажемся в такой гуще событий, но… С одной стороны, да, мне страшно, с другой — это даже хорошо. Мы уже учимся выпутываться из сложных и опасных ситуаций, накапливая опыт.       Денки не шевелился и даже не моргал. Он молча слушал напарницу, обдумывая её слова, пока душа пыталась найти отклик на услышанное. Каминари боялся признаться, но ему было весело. В классе, на практике, вне школы с одноклассниками. Ему никогда ещё не было так весело и из-за этого в груди распалялся пожар, сжигающий все отголоски счастья.       — Эй, Зарядка, а я рада, что мы пошли в агентство вместе, — губы девушки тронула лёгкая улыбка.       Каминари приоткрыл рот от удивления. Джиро, которая вечно его подначивала и смеялась над ним, сказала такое! Он тоже был рад. Работать с ней оказалось очень удобно и комфортно. Она всегда разбавляла атмосферу колкими фразами, в который раз доказывая, насколько острый у неё язык. Но при этом Джиро всегда была рядом, всегда прикрывала тыл. Они очень сблизились за эти несколько дней постоянных патрулей и офисных работ.       Что-то изменилось в душе Денки с недавнего времени. Какая-то неведомая сила ускоряла пульс, когда он смотрел на одноклассницу. Иногда на уроках Джиро ловила его пристальный взгляд и смотрела в ответ. В её глазах в такие моменты не было насмешки, она не просила перестать пялиться на неё, просто отвечала на игру в гляделки, которая, как правило, длилась недолго: щёки Каминари начинали вспыхивать и он отворачивался, но пару раз парень успел заметить еле заметную улыбку и пунцовые щёки на лице одноклассницы.       Сейчас он был не в настроении на подобные чувства, но всё равно сердце предательски застучало быстрее. Должен ли он ответить что-нибудь?       — Я… Я тоже рад.       Теперь пришла очередь Джиро смущаться. Каминари уже понял, что, насколько бы собранной она ни хотела казаться, девушка была очень эмоциональной и даже немного стеснительной. Щёки и мочки ушей порозовели и Кёка отвела взгляд в сторону.       — Дурак, — только и смогла ответить она. — Пошли уже, у нас не так много времени.       Героиня гордо вздёрнула подбородок и строевым шагом прошла мимо одноклассника. Денки усмехнулся, когда она отошла достаточно далеко, но потом прикусил губу. Он не мог позволить себе улыбаться.       Быстро нагнав девушку, они молча добрались до больницы. У них было время до вечернего патруля, вот и отпросились проведать друзей, а то вчера толком не поговорили. В больнице царила спокойная атмосфера, но от запаха лекарств Каминари потёр под носом, пытаясь прогнать его. Конечно, ничего не вышло и, скрипя сердцем, парень проследовал за девушкой к стойке регистрации. Время посещения началось только недавно, так что времени у них предостаточно.       Пока Кёка общалась с милой девушкой на ресепшене, Денки оглядывался по сторонам, пока взгляд не застыл на дверном проходе, из которого показались красная и блондинистая макушки. А эти что здесь забыли? И когда вообще приехать успели? Каминари удивлённо хлопал глазами, глядя на Бакуго и Киришиму. Те тоже заметили знакомые лица и Эйджиро высоко поднял руку с пакетом, размахивая им.       — Ладно Киришима, но Бакуго, — шокировано произнесла Джиро.       — Эу, вы тоже проведать приехали? — улыбаясь, спросил красноволосый, подходя ближе.       — Как видишь, — нацепив привычную улыбку, от которой болели щёки, ответил Денки. — Эу, Баку-бро, как тебя только уговорили?       — Завались, придурок, пока не взорвал! — рявкнул Кацуки.       Каминари пожал плечами. Всем четверым выдали больничные халаты и проводили к палате. Постучав, Киришима открыл дверь, сперва просовывая голову:       — Эй, как тут наши звёзды новостей?       Улыбка мгновенно сошла с его лица. Атмосфера, царившая в палате явно не располагала к смеху и веселью. Мидория, Иида и Тодороки сидели на койке первого и о чём-то перешёптывались, Аоки же лежал на кровати у окна и, казалось, спал. Ну, он повернулся спиной к двери, так что понять было сложно, но вот воздух как будто потяжелел.       — О, Киришима, — обрадовался Мидория, но стоило увидеть Бакуго, как зелёные глаза чуть не вылетели из глазниц. — К-к-каччан?!       — Завались, Деку!       — А мы тут проведать пришли. И принесли фрукты с йогуртами. Слышал, больничная еда не очень. — Киришима схватил блондина за локоть, проводя внутрь.       Каминари и Джиро вошли следом, занимая пару стульев у стены. Положив пакеты на тумбу, все обратили внимание на четвёртого потерпевшего. Конечно, все решили, что он спал, поэтому гости также столпились у кровати Мидории, расспрашивая про битву.       Парни рассказали, как всё было, но не слишком вдавались в подробности. Джиро же поинтересовалась словами офицера о том, что Аоки бился с Шигараки и как об этом вообще узнали. Тодороки сказал, что обрывки боя на крыше здания засекли видеокамеры, да и шрам от причуды рукастого мало с чем можно спутать. Оставался один вопрос: на кой чёрт Аоки к нему полез?       Бакуго иногда кидал взгляды на дальнюю койку. Сперва он поверил в сон одноклассника, но стоило пару раз увидеть содрогающиеся плечи, как эти мысли улетучились. Поднявшись со стула, он медленно подошёл к спящему, под обеспокоенные взгляды и оклики одноклассников. Красные глаза прожигали фигуру парня, останавливаясь на забинтованных руках, что выглядывали из-под одеяла.       — Хорош прикидываться, — недовольно сказал Кацуки, ожидая хоть какой-нибудь реакции. Ничего не произошло, только слабо дрогнули ресницы ветряного. — Слышь, ветроголовый, оглох?       — Бакуго, оставь его. — Иида встал с кровати, но и подойти не успел, как Бакуго скинул больного с кровати.       Грохот пронёсся по помещению, вместе с парочкой матов Аоки. Одеяло слетело, приземляясь на ноги парню, который распластался на холодном полу. Хорошо, что капельницу уже убрали, а то мог и вену порвать.       — Ты совсем ненормальный?! — потирая голову и поднимаясь, спросил Нихром, хотя вопрос был риторический.       — Ты же притворялся, гад. Или возомнил себя великим героем после парочки статей и решил не разговаривать с нами?       — Каччан, успокойся! — выкрикнул Изуку, поднимаясь с кровати, но был остановлен Киришимой — парень схватил его за руку.       Зелёные глаза, обрамлённые снизу оранжевыми полосами, с вызовом смотрели на холодные красные. Мурашки прошли по спине, напоминая битву на крыше. У Томуры тоже красные глаза. Может, поэтому Бакуго так бесит Нихрома и он не хочет лишний раз пересекаться со взрывным парнем?       — Никем я себя не возомнил, — сквозь зубы сказал ветряной, окончатльно вставая на ноги. — А тебе не мешает поучиться манерам.       Бакуго фыркнул и сложил руки в карманы. Теперь они оба прожигали друг друга взглядами: Нихром, чтобы одноклассник отвязался; Кацуки, чтобы заставить ветряного говорить. Только взрывной не знал, что в подобные игры Аоки играл с матерью лет с десяти и так легко его не одолеть. В двух рубинах начала собираться влага, а от неприятного пощипывания дрожали веки.       — Чёрт, — выругался Кацуки, потирая пальцами глаза.       Нихром никак не отреагировал и окинул пустым взглядом комнату. Только сейчас он заметил, сколько же тут народу. Пропуская мимо каждого, остановился на Каминари, от выражения лица которого по спине пробежал табун мурашек. Что-то Денки зачастил напрягать друга. Сегодняшний взгляд мало чем отличался от вчерашнего, разве что стал более бесчувственным. Совершенно ничего не выражающие жёлтые глаза будто задавали немой вопрос, который никак не мог расслышать Аоки.       — Ты как? — робко спросила Джиро. — Вчера был более бодрым.       — Нормально, — отмахнулся парень.       — Когда нормально, не ходят так понуро! — выкрикнул Иида, размахивая руками.       — Прости, — устало улыбнулся ветряной, хотя было видно, что он выдавливал её через силу.       Вчера вечером, он вернулся от матери с покрасневшими и мокрыми глазами и тут же лёг спать. Мидория долго не мог уснуть и слышал тихие всхлипы с дальней кровати. Он ничего не сказал, но чувствовал, что что-то случилось и это что-то было очень глубоким, очень личным. Изуку не был так близок с Аоки, как с Иидой, потому не мог расспрашивать, но всем сердцем хотел помочь. Веснушчатый видел в зелёных глазах боль, отчаяние и безудержные рыдания, но ничего не мог сделать. Собственное бессилие ужасно раздражало.       — Эй, Нихром. — Парень вздрогнул и посмотрел на Каминари. До этого он не называл его по имени, придерживаясь формальностей, что же изменилось сейчас? — Давай выйдем.       Не дожидаясь ответа, Электрозум пошёл в сторону двери, оставляя ту открытой. Тихие шаги удалялись от палаты, растворяясь в шуме коридора. Выбора не было и Аоки вышел следом за одноклассником. Вернее, выбор был, но Нихрому максимально не хотелось оставаться в комнате, полной людей. Он видел их обеспокоенные взгляды и желание помочь, выслушать, но что он мог сказать? Правильно, ничего.       Денки, вот так сюрприз, вывел его на крышу. Солнце ударило в глаза, заставляя зажмуриться и поднять над глазами руку, чтобы хоть как-то скрыться от лучей. Электрозум стоял у перил. Даже не обернулся, просто ждал, когда друг подойдёт ближе. Нихром так и сделал. Остановился у перил, развернулся и упёрся в них спиной, складывая руки на груди. Тело ещё не полностью восстановилось, как и организм, поэтому прохладный ветер в этот раз ощущался слишком неприятно.       Парни молчали и каждый глядел в свою сторону: Каминари — на город, что открывался с крыши, Аоки — на бортик напротив. Оба были где-то в своих мирах, но от присутствия электрического Нихрому стало спокойней. Уже не раз он ловил себя на мысли, что рядом с этим ярким парнем все печали испаряются. Да, он порой вёл себя странно, но кто знает, какие у него в голове тараканы? Нихром и сам не святой. Каминари всегда приносил с собой радость и спокойствие, а после вернувшихся воспоминаний, до боли напоминал Рюу. Такой же забавный, бойкий и говорит первое, что придёт в голову. Возможно, поэтому он сразу и зацепился за общение с ним — подсознание уже тогда уловило похожий образ, подталкивая к нему.       — О чём ты хотел поговорить? — наконец нарушил тишину Нихром. — Ты же не просто постоять позвал.       — А если так? — не глядя, спросил Денки.       — Тогда ты ещё более странный, чем я думал, — усмехнулся Аоки, но вышло как-то слабо и устало.       — Что случилось? — это прозвучало без особо интереса..       В какой-то момент раздумий Нихрому даже показалось, что друг знает ответ, но это же глупо. Аоки мог придумать какую-нибудь историю, например, что вчера узнал про смерть родственника или давнего друга, что было бы близко к правде, но внутри с каждой секундой росло желание рассказать всё честно. Вывалить на друга всё, начиная с детства, рассказать про отца, Рюу, Фуву, побег. Про всё! Но мог ли он позволить себе такую роскошь? Мог ли действительно довериться кому-то, кроме матери? Да, он верил Каминари и знал, что может положиться на него в бою, но раскрыть нечто настолько личное…       Чувства разрывали изнутри, создавая в его душе смерч, который либо разорвёт всё, либо вырвется наружу. И что-то подсказывало парню, что перевесит второй вариант. Он устал держать всё в себе, улыбаться, выдумывать сказки. Устал врать. Он же только и делает, что врёт всем в лицо и не краснеет. Да, это необходимо для их с матерью выживания, но сколько может человек продержаться на лжи, если она до крови раздирает душу? Почему это так больно? Ему и так плохо от случившегося с Фувой, куда ещё больше?       А что, если расскажет? Что случится потом? Денки посмеётся и скажет, что он с ума сошёл, раз считает своим отцом человека из баек для детей? Или поверит и расскажет героям? Что он сделает?! Доверие — очень сложная штука. Нихрому всегда казалось, что это очередная уловка судьбы, чтобы поиздеваться над людьми. Доверие сложно получить, но до смешного легко подорвать. Даже к самому себе. Раньше Аоки часто путался в собственных мыслях и не знал, чему верить. Его настолько накачали всякой чушью, что граница между чужим и его истинным мнением стёрлась. Он долго приводил голову в порядок, разбирая по полочкам и отсекам залежавшиеся мысли, пока наконец не смог снова доверять себе.       Доверие к самому себе — очень важный навык. Кажется, что это так просто, но потерять веру в самого себя и к самому себе тоже легко. Так это ещё и вещи разные. Вера в себя — это то, что заставляет тебя двигаться вперёд, вставать каждое утро и делать то, что ты считаешь нужным, но без доверия к себе это всё превращается в пыль. Человек может запросто съехать с катушек, если будет неуверен в собственных доводах и желаниях. Навязанные кем-то чувства, мысли, страхи и сомнения могут настолько лишить тебя собственного «Я», что ты перестанешь отличать «своё» от «чужого», вызывая недоверие в душе. А когда не доверяешь себе, просто не можешь распахнуть душу другому.       Но Нихром отличает то, что принадлежит ему, от навязанного. И доверяет себе, а ещё верит Денки, от которого уж точно не дождёшься ножа в спину или другой подлянки. Ну вот не может такой человек совершить что-то плохое. Может, ему станет легче, если он всё расскажет?       — Могу ли я взять с тебя обещание? — тихо спрашивает Аоки.       Каминари вздрагивает и медленно поворачивает голову.       — Обещание?       — Да. Обещание, что ты никому ничего не расскажешь. Пожалуйста.       Денки медлит с ответом. Обдумывает. Бегает глазами по перебинтованному телу и наконец останавливается на глазах. В зелёных омутах он видит лишь немую мольбу.       — Что бы там ни было, клянусь.       Ветер усиливается, будто пытаясь своим свистом заглушить голоса парней и сделать их разговор более конфиденциальным. Даже здесь причуда полностью на стороне своего хозяина.       — Помнишь, как на первом уроке физкультуры Мидория спросил, почему я хочу быть героем? — Каминари кивнул. — Я ведь тогда ответил, что хочу доказать кое-что одному человеку. Тут чистейшая правда. Я действительно хочу доказать одной изворотливой мрази, что не являюсь его собственностью и что кровь ничего не решает.       Воздух застрял в лёгких. Тело Нихрома потряхивало от страха: он не думал, что однажды кому-нибудь расскажет об этом. Он очень боялся увидеть разочарование на лице друга, когда расскажет всю правду, но отступать уже было некуда.       — Мой отец, как бы это сказать…       — Ужасный человек? — заполняю паузу, предположил Каминари.       — Хуже, — коротко ответил ветряной. — Помнишь, из курса истории времена пробуждения причуд? Тогда появился человек, способный отнимать и передавать причуды. По неизвестным причинам он прожил очень долго и Всемогущий, на пике своей карьеры, сразился с ним, одержав победу. Того человека называли Все-За-Одного из-за названия причуды.       — Допустим. И причём тут он?       Нихром раскинул руки по перилам и вцепился в них мёрвой хваткой. Вот теперь Каминари заметил, как же его трясёт. Зубы стиснуты, а в зелёных глазах было столько злобы, сколько Денки, наверное, никогда не видел.       Сделав глубокий вдох, Аоки выпалил:       — Он мой отец.       Рот Каминари приоткрылся в немом шоке. Язык будто онемел и не поддавался попыткам что-либо сказать. Он всегда считал, что подобные откровения не рассказывают в подобных обстановках, но одноклассник посчитал иначе. И что ответить? Нужно ли вообще отвечать?       — С самого детства на мне ставили эксперименты, — глядя в пол, продолжил Аоки. — Уж прости, в подробности вдаваться не хочу, но в этом причина, почему я переодеваюсь один и ношу перчатки. Всё моё тело покрывают безобразные шрамы и их проще спрятать, чем выдумывать происхождение. В том отвратительном месте со мной росли ещё двое: мальчик и девочка. Знаешь, после того, как мы с матерью сбежали, я совсем забыл про них. Не знаю, может сознание так пыталось защитить десятилетнего меня, но вспомнил я их недавно. Рюу и Фува всегда были рядом. Мы были как братья и сестра. А потом пробудилась причуда Фувы — огонь. Она вышла из-под контроля и начала сжигать её. В комнате, в которой мы тогда были, загорелось всё, что можно. Рюу побежал прямо в пламя, чтобы спасти её, а я просто потерял сознание. Проснулся, когда мы с матерью уже были на полпути из страны. — Нихром замолчал, делая глубокие вдохи и выдохи. К концу рассказа его дыхание начало сбиваться, а голос подрагивать. По щекам ручьями заструились горькие слёзы. — Тем ному… Тем ному, что напал вчера, была Фува. Всех ному делают из трупов или уже еле живых людей. Я знаю это, потому что видел собственными глазами их разработку. Лига Злодеев и Томура Шигараки работают на Все-За-Одного. Я вырос с Томурой под одной крышей. Я… Я так ненавижу всё это! Я обещал Рюу забрать их с Фувой с собой, обещал защитить и что в итоге?! Я здесь, наслаждаюсь жизнью, а из них сделали ужасных чудовищ. Я столько раз ударил Фуву на той чёртовой крыше, а потом её просто добили герои. Я всем сердцем ненавижу всех, кто причастен к этим ужасам и хочу убить. А ещё ненавижу себя за то, что забыл про них. Я даже имя Фурю взял, чтобы хоть как-то почтить их память. Я…       Договорить ему не дали крепкие объятия. Каминари сжимал его с такой силой, что, казалось, пытался задушить. Швы и синяки неприятно заныли, но Нихром не подал виду, лишь сильнее стиснул зубы.       — Ты не виноват, — прошептал Каминари. — И я никому не скажу. Обещаю.       Всего пары слов было достаточно, чтобы последняя соломинка самообладания Аоки треснула пополам. Он вцепился в одежду Денки, утыкаясь тому в грудь и истошно завопил. Ноги подкосились, вынуждая опуститься коленями на холодный бетон. Ветер закружил вокруг них с новой силой, заглушая рыдания подростка. Боль, отчаяние и ненависть через крик и слёзы вырывались наружу. Горло неистово болело, а глаза попадали пылинки, из-за чего слезились и болели они ещё больше. Заключённая в тиски Каминари спина тоже разрывалась, но это было неважно.       В глубине души, заглушённая другими чувствами, расцветала радость. Ему поверили и обещали сдержать клятву о молчании. Что может быть лучше верного друга на твоей стороне? Того, кто подставит плечо в трудную минуту и прикроет спину? Таким другом стал для Нихрома Каминари Денки.       Погружённые в трагедию Аоки, парни совершенно не заметили приоткрытой двери на крышу и уж точно не видели ошеломлённого взгляда красных глаз, обладатель которых стал ещё одним свидетелем этого откровения.