Ядовитая кровь

«Страх — это инструмент контроля.»

Девчонка. Посмела. Вломиться. В его. Комнату. Поистине гриффиндорское безрассудство. Том презрительно скривил губы. Они все такие — эти гриффиндорцы. Самонадеянные и бестолковые. Эта наглая маленькая дрянь вторглась в его личное пространство. Так еще и оглушила Нагайну! Его прелестную Нагайну. Как только он уловил её запах, ему словно сорвало крышу. Этот аромат… Сладкий, пьянящий, с едва уловимой ноткой страха. Том еле сдерживал себя. Кровь пульсировала в висках, а клыки непроизвольно удлинялись. Вот сейчас, например, он прижимал девчонку к двери, не давая сбежать. Та вся мелко тряслась от страха. Её пульс отбивал бешеный ритм у него под ладонью. Но надо было думать раньше, прежде чем совать свой нос куда не следует. Она будто сама напрашивалась на наказание. Том наклонился ближе, вдыхая ее аромат. — Что же ты искала здесь, Гермиона? — прошипел он, наслаждаясь её ужасом. Она была такой маленькой и хрупкой в его руках. Одно резкое движение – сломана рука. Свернута шея. Вскрыто горло. Том ощущал, как под его пальцами пульсирует тонкая ниточка её жизни, такая легко рвущаяся… — Сейчас же отпусти меня! — вдруг взъерепенилась девчонка, начиная отчаянно вырываться. Против воли из груди Тома вырвалось тихое рычание. Вся эта ситуация пробуждала в нем что-то первобытное, животное. Чужак на его территории. Добыча, пытающаяся убежать. Сопротивление. Резким движением Том развернул её лицом к себе и, наклонившись, угрожающе прошипел: — Немедленно отвечай, что ты искала, или пожалеешь об этом! Что она могла найти? Том лихорадочно перебирал варианты. Его тайник с…нет, об этом не может быть и речи. Дневники? Старые, глупые, полные юношеского максимализма и…откровений. Эта мысль вызвала у него приступ холодной ярости. Никто не смеет совать свой нос в его дела! Грейнджер, загнанная в угол, дрожала, но взгляд её горел непокорным огнем. Это разозлило ещё больше. Он сильнее сжал её плечи, заставляя поморщиться от боли. — Я… я… — запинаясь, начала она, — я просто… — Просто? — издевательски переспросил Том, наклоняясь ближе. Его дыхание опалило её щеку. — Просто забрела в комнату преподавателя посреди учебного дня? Под мантией-невидимкой? Не слишком ли много «просто», Грейнджер? Ложь. Он чувствовал запах её лжи, как хищник чует страх своей жертвы. Эта девчонка что-то скрывала. — Я…искала…книгу, — пролепетала Гермиона, избегая его взгляда. — Какую книгу, Гермиона? — вкрадчиво спросил он, проводя пальцем по её щеке. — Будь любезна, поподробнее. — Ту самую, в которой был описан ритуал. Я забыла, какие ингредиенты нужны, а спрашивать…было стыдно… — пролепетала Гермиона. Её неуклюжая ложь лишь разозлила ещё больше. — Подумай ещё раз, когда захочешь вломиться ко мне в покои, наглая маленькая дрянь, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Я не верю ни единому твоему слову. Внезапно в её глазах мелькнула злость. Девчонка вдруг вырвала свою руку из его хватки, замахнулась и залепила ему звонкую пощечину. Том застыл, не веря в происходящее. Он ошеломленно дотронулся до своей щеки, чувствуя, как под пальцами расплывается жгучая боль. Она посмела… Со времен приюта никто не поднимал на него руку. Грейнджер, воспользовавшись его секундным замешательством, развернулась и попыталась открыть дверь. В этот момент мир вокруг Тома словно взорвался. Зрение затуманилось красным. Первобытная ярость, которую он с таким трудом сдерживал, вырвалась наружу. Не помня себя от гнева, он схватил её за волосы, резко откидывая голову назад. И впился в её шею, чувствуя, как клыки пронзают тонкую кожу, как горячая кровь наполняет рот. Добыча затрепыхалась в его руках и, кажется, застонала от боли. Том не обратил на это никакого внимания, лишь плотнее прижал её к двери, не давая вырваться. Его мир сузился до ощущения сладкой, горячей амброзии, наполняющей рот. Он несколько недель не пил человеческой крови, ограничиваясь животными, и сейчас, вкусив запретный плод, ощутил невероятное наслаждение. В голове будто зажглась лампочка, тело наполнилось силой и энергией. Мир заиграл новыми, яркими красками. Каждый раз, вкушая человеческую кровь, он чувствовал невообразимый экстаз. Никакая другая пища, никакие другие удовольствия не могли сравниться с этим. Внезапно он почувствовал жар внизу живота и, против воли, глухо застонал. Это ощущение было неожиданным, новым…и пугающим. Резко отстранившись от Гермионы, Том лизнул место укуса на её шее, собирая последние капельки крови. Его взгляд упал на её лицо. Бледная кожа, расширившиеся в страхе глаза, дорожки слёз на щеках. Вид жертвы, парализованной ужасом, вызвал мимолетное чувство удовлетворения. Он отпустил её, и ноги девчонки подогнулись. Она осела на пол у двери, дрожа всем телом и молча смотря на него. Гермиона обняла себя за плечи и попыталась отползти подальше, словно дикий зверь, загнанный в угол. Том усмехнулся и милостиво отошел, расслабленно устроившись в кресле. Он сыто облизнулся, смакуя послевкусие во рту. Грейнджер всхлипнула. Том перевел на нее скучающий взгляд и лениво достал свою палочку. Она дернулась и попыталась встать, но ноги не держали её из-за слабости. Том усмехнулся и наставил кончик палочки на нее, прошептав: — Легиллименс. Покопавшись в голове девчонки, он выяснил истинную причину проникновения. И поразился её дерзости. Без колебаний он стер ей воспоминания о произошедшем и наложил модифицированные чары отвлечения внимания. Этот вариант чар еще не тестировался, но у него всегда всё превосходно получалось с первого раза. Он был уверен в своем мастерстве. Пусть думает, что просто…упала в обморок. Не забыв залечить укус на её шее с помощью магии — не хватало ещё, чтобы кто-то заметил следы его…ужина, — Том небрежно накрыл Грейнджер мантией-невидимкой и вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Он не испытывал ни капли сожаления или раскаяния. Его поступок был продиктован жаждой, которую необходимо было утолить. Так он и сделал. Она сама виновата, — подумал он, направляясь по коридору. — Нечего было провоцировать. Он был хищником, а она — всего лишь жертвой.

***

Гермиона очнулась на холодном, жестком полу, ощущая пронзительную слабость и нестерпимую боль в шее. С трудом опираясь на локти, она медленно осмотрелась. Всё ещё находилась в покоях профессора Гонта — это место теперь казалось чужим и враждебным. Последнее, что мелькнуло в памяти, — как аккуратно убирала ингредиенты для ритуала в сумочку, затем — густая тьма. Почему потеряла сознание? Сколько времени провела в таком беспомощном состоянии? К счастью, мантия-невидимка осталась на месте, служа надежным укрытием — без неё сейчас было бы гораздо хуже. Нужно как можно скорее покинуть это помещение. Тянуть нельзя. Она выскользнула в коридор, словно тень, стараясь не издавать ни звука. Тишина замка была гнетущей — комендантский час явно уже начался. Чувствуя, как силы покидают тело, Гермиона направилась в гостиную. Едва добравшись до портрета с Полной Дамой, она шепнула пароль. Старушка неодобрительно посмотрела на нее, но дверь открыла. Гостиная казалась пустой, если не считать двух спящих фигур на диване — Гарри и Рона, прижавшихся друг к другу в крепком сне. Они ждали меня? — мелькнула удивлённая мысль. Она подошла к Гарри, сняла с себя мантию-невидимку и осторожно встряхнула его за плечо. Гарри сонно протер глаза и взволнованно прошептал: — Герм? Это ты? Хвала Мерлину! — Почему вы не в постелях? — спросила она, голос её был ровным, но в нем сквозила тревога. Едва Гарри начал отвечать, как от их тихого шепота проснулся Рон: — Миона! Где ты была так долго? Мы чуть с ума не сошли! — его голос дрожал от облегчения. В висках остро заиграла боль, и Гермиона, не в силах больше сопротивляться, устало опустилась в кресло у камина. Сознание наполнялось ворохом мыслей — как объясниться с друзьями, не скатываясь в ложь? Искренность казалась единственным выходом… — Я… — начала она, голос дрожал, не находя подходящего оправдания. — Позаимствовала кое-что из покоев профессора Гонта, — с тихим вздохом закончила Гермиона, словно признавая собственную оплошность. Она застала Гарри и Рона врасплох своим признанием, их челюсти отвисли от удивления. — Ну ты даёшь! — воскликнул Рон, вскочив и размахивая руками в возбуждении. — Мы с Гарри даже делали ставки, с кем у тебя тайное свидание, а тут… такое! Гарри нахмурился, пытаясь сложить пазл. — Профессор тебя поймал? Мы видели вас на Карте Мародёров в одном помещении… Гермиона мгновенно оценила ситуацию: он заходил в свои покои, но не заметил её присутствия — это казалось невероятным, но объяснимым при помощи мантии-невидимки. — Странно, но… в какой-то момент я просто потеряла сознание. И сейчас чувствую себя очень плохо, — честно призналась она. Гарри, не скрывая тревоги, осторожно приложил руку к её лбу. — Утром первым делом сходи к мадам Помфри! Рон, наконец успокоившись, плюхнулся обратно на диван и с любопытством спросил: — А что ты украла-то? Гермиона вскинулась и, строго глядя на Рона, ответила: — Рональд! Я ничего не крала, а просто позаимствовала. И обязательно всё верну! — её голос прозвучал твёрдо и безапелляционно. Рон мгновенно поднял ладони в жесте примирения, словно стараясь разрядить напряжённость: — Ладно-ладно, успокойся… Гермиона мгновенно уловила удобный момент, чтобы уйти от нежелательного вопроса. Она плавно сменила тему: — У меня голова раскалывается. Завтра рано вставать, так что давайте, марш по кроватям. Гарри подозрительно нахмурился, явно заметив её маневр, но предпочёл промолчать. Рон устало зевнул, откинулся на спинку дивана и пробормотал: — Ты как всегда права… Гарри начал его тормошить, пытаясь поднять: — Рон, пошли в спальню! Ты тут же уснёшь, если останешься. Рон вяло сопротивлялся, ворча: — Гарри, ты такой тиран… Гермиона тихо хмыкнула, не скрывая лёгкой улыбки, и с теплотой в голосе бросила: — Спокойной ночи, мальчики, — затем уверенно направилась к спальне, уже мысленно прокручивая планы на предстоящий день. Ночь оставила после себя неприятный осадок беспрерывных кошмаров, но с пробуждением воспоминания о них ускользнули, словно тени на рассвете. Утро принесло лишь ухудшение — головная боль и слабость усиливались, и Гермиона, не желая подвергать риску своё обучение, решила пропустить завтрак. Мальчики пообещали принести ей что-нибудь, а она, не теряя ни минуты, направилась в больничное крыло. Пропускать уроки было категорически недопустимо — поэтому нужно было как можно скорее разобраться с причинами своего состояния. Она подошла к кабинету мадам Помфри в больничном крыле и аккуратно постучала. — Ох! Кого в такую рань занесло? — послышался знакомый резкий голос. Мадам Помфри вышла из-за двери. — Мисс Грейнджер? Чем могу помочь? — Здравствуйте. Я хотела бы попросить зелье от головной боли и общей слабости. Со вчерашнего вечера чувствую себя очень плохо, — пояснила Гермиона. Мадам Помфри нахмурилась, взмахнула палочкой и применила диагностические чары, внимательно изучая их результаты. — У вас явные признаки значительной потери крови. Вы получили вчера сильную травму? Или это связано с менструальным циклом? — спросила она строго, но с заботой. Гермиона на мгновение опешила. До её месячных оставалась ещё неделя, и никаких травм она не получала. Откуда потеря крови? Она задумчиво нахмурилась, тщательно взвешивая слова, и ответила: — В этом месяце почему-то очень сильное кровотечение… Мадам Помфри молча вернулась в кабинет и вскоре вышла с двумя склянками зелий, протянув их Гермионе: — Выпейте это, должно помочь. Если симптомы повторятся, немедленно обратитесь ко мне — сделаем анализ крови и полную диагностику органов малого таза. Кивнув, Гермиона быстро выпила оба зелья и уже спустя мгновения почувствовала облегчение. Благодарно улыбнувшись, она протянула пустые склянки медсестре. — Спасибо, мадам Помфри. Чувствую себя значительно лучше, — сказала Гермиона, стараясь звучать уверенно. Целительница лишь лениво махнула рукой и пробормотала: — Это моя работа. Беги, может ещё успеешь на завтрак. Гермиона кивнула, не желая тратить время, и вышла из больничного крыла, направляясь в Большой зал. Однако у самого поворота к залу внезапно столкнулась с кем-то и едва не потеряла равновесие. Сильные мужские руки мгновенно подхватили её. Гермиона подняла взгляд и встретилась с хитрым прищуром карих глаз, который она знала слишком хорошо. На мгновение в ней вспыхнул неописуемый ужас — странное, иррациональное чувство, которое Гермиона не успела обдумать, потому что профессор Гонт отпустил её, насмешливо протянув: — Осторожнее, мисс Грейнджер. Почему вы не на завтраке? Гермиона, с трудом подавляя стыд за свою неуклюжесть, объяснила: — Я была в больничном крыле, профессор. — Плохо себя чувствуете? — мрачная тень прошла по его лицу. — Ничего непоправимого, сэр, — с лёгкой, невозмутимой улыбкой заверила она. — Это радует. Как продвигается сбор ингредиентов для наших дополнительных занятий? — уточнил он, с едва заметной смешинкой в глазах. Гермиона мгновенно ощутила подвох — уловила в вопросе двойное дно. Профессор что-то заподозрил? Заметил пропажу? Холодок пробежал по её спине, но она не позволила ему выдать себя. Сохраняя спокойствие и контролируя голос, она ответила: — Осталось собрать лишь несколько ингредиентов. Не волнуйтесь, профессор, я справлюсь. Профессор Гонт лишь хмыкнул в ответ и попрощался: — Не сомневаюсь, мисс Грейнджер. До встречи. Не дожидаясь ответа, он уверенно направился дальше по коридору, оставляя Гермиону наедине с её тревожными мыслями.

***

«Власть не даётся, её берут.»

Том не учёл одной, казалось бы, элементарной детали — ученица, укушенная им, могла обратиться к целителю. Он должен был дать ей кроветворное зелье, но пренебрёг этим. Ошибка? Нет, скорее непростительная оплошность, которую он не собирался повторять. В свой редкий выходной, когда даже мысли о работе казались слишком обременительными, Том позволил себе проснуться чуть позже обычного. Он потянулся с наслаждением, чувствуя каждую мышцу своего тела, словно дирижёр, управляющий оркестром собственного совершенства. Взяв серебряный портсигар, подаренный Люциусом, он подошёл к окну, откуда открывался вид на оживлённый двор Хогвартса. Пальцем, на котором вспыхнул маленький огонёк, он поджёг сигарету и с наслаждением затянулся дымом, который показался почти сладким. За окном уже кипела жизнь: несколько учеников сидели у глади чёрного озера, погружённые в свои разговоры, кто-то направлялся к теплицам, а другие — на квиддичное поле. Всё это казалось таким же предсказуемым и обыденным, как и жизнь в самом сердце замка, где он и должен был всегда находиться. Докурив сигарету, Том направился в ванную. В зеркале на него смотрел красивый мужчина с тёмными глазами, которые под определённым углом отливали зловещим красным, а растрёпанные после сна тёмные, слегка кудрявые волосы придавали ему одновременно небрежный и притягательный вид. Мужчина использовал несколько заклинаний: одно — чтобы побриться, другое — чтобы уложить волосы, третье — чтобы почистить зубы. Теперь идеально. Зеркало у него было простым, не волшебным — чтобы не раздражало своими глупыми комментариями. Удовлетворённо оглядев своё отражение, Том вышел из ванной и вернулся в спальню, где одним взмахом руки призвал к себе рубашку и брюки. Сегодня он отправлялся к матери. Ей будет дарована привилегия стать первым вампиром, которого он обратил собственноручно. В его воображении женщина уже стояла рядом с ним — как советница, правая рука среди армии бессмертных, которых он однажды соберёт под своим знаменем. Одевшись, Том запер покои с помощью сложнейших запирающих чар — ни одна гриффиндорка не проникнет туда без его ведома. Он не собирался позволять ничьему любопытству нарушать его личное пространство. Во второй раз. Выходя из замка, он направился к границе антиаппарационных чар. На улице стояла его любимая погода — не душно, но и не холодно, а главное — не было солнца, слепящего глаза. Дойдя до ворот, Том решил заглянуть в Хогсмид — появиться с пустыми руками было невежливо. После шестилетнего отсутствия мать заслуживала знака внимания. Он выбрал букет неувядающих цветов — символ вечности, и волшебные вязальные спицы — подарок, который, он знал, вызовет у неё тёплую улыбку. С покупками в руках он представил уютный коттедж матери и аппарировал. Ощущение, будто его втягивают в узкую трубу, сменилось видом маленького домика с облупившейся краской и аккуратным садом. Скрипящая калитка напомнила, как давно он не был здесь. Том провёл по калитке заклинанием, смазывая её, а другим — обновил краску на доме, обходя его по садовой дорожке. Эти мелочи, отнимающие время, были его способом отплатить Эмме за всю любовь и заботу. Женщина ценила такие жесты, хотя казались ему пустяком. Он постучал в дверь. Спустя минуту мать открыла её и сразу же шокировано округлила глаза. А в следующее мгновение она бросилась ему на шею, крепко обнимая и тихо плача. — Милый мой… Наконец-то ты вернулся. Уже совсем взрослый стал, — прошептала она, словно боясь отпустить. Том неловко стоял, разведя руки с подарками в стороны. К её ярким проявлениям эмоций он постепенно привык, но после шести лет отсутствия это снова казалось странным и раздражающим. Излишняя сентиментальность была ему чужда. Наконец, женщина отстранилась, и он смог вручить презенты — букет неувядающих цветов и волшебные вязальные спицы. Их вид вызвал новую бурю эмоций, а именно поцелуи на щеки и лоб. Хотя это и раздражало, в глубине души, в какой-то мере, было приятно — пусть и неприемлемо. — Ладно, прости, что набросилась, знаю, что ты этого не любишь, — сказала она, уже более сдержанно. — Всё в порядке, Эмма. Держи, — он протянул ей простой чёрный платок из нагрудного кармашка пиджака. В присутствии матери у него всегда появлялись странные магловские замашки. Почему он не мог просто наколдовать платок? — Ой, милый, ты у меня такой джентльмен. Как же я хорошо тебя воспитала! — воскликнула Эмма, промакивая слёзы платком. Том лишь закатил глаза, но позволил себе лёгкую улыбку, когда они наконец перестали толпиться на пороге и вошли в дом. Внутри нельзя было пользоваться магией — маггловские электроприборы ломались от малейшего заклинания. Ещё одна вещь в длинном списке его недовольств, которую Том терпел неизвестно почему. В любом случае, скоро всё изменится… Они прошли в столовую, где Эмма подала чай вместе с булочками, которые Том так любил. Рассказ о его путешествиях растянулся на несколько часов. Было приятно делиться с кем-то историей своего триумфа — ощущать, что его величие наконец-то получают должное признание. — …И тогда я встретил Троакара — могущественного вампира. За пару услуг он согласился обратить и меня, — подвёл итог Том, демонстративно удлинив клыки. Эмма вскрикнула и отшатнулась. Не такой реакции он ожидал. Как глупо с его стороны было думать, что магла сможет понять. — Это… я не знаю, что сказать. Ты теперь пьёшь кровь? Что же ты с собой сделал, Том? И зачем? — прошептала она, дрожащими руками беря чашку с чаем. — Не говори об этом так, будто я осквернил себя! — нахмурился он. — Я стал бессмертным сверхсуществом, и такую реакцию получил? От тебя я ожидал другого, мама. Он решил надавить на её чувство вины и специально, за столько лет, назвал мамой. Ничего, что она не поняла сразу — он доходчиво объяснит ей все преимущества. Всё таки, никто из людей, этих низших существ, не мог мыслить так широко, как он. Она всегда была чрезмерно гиперопекающей — скорее всего, из-за того выкидыша, который преследовал её воспоминания, постоянно боялась, что и он тоже умрёт. Но теперь, тщательно обдумав ситуацию, она, без сомнения, должна была быть рада такому исходу — ведь он больше не был уязвим перед смертью. — Прости, Том. Ты же знаешь, я далека от вашего волшебного мира и всех этих странных существ. Для простого человека такие новости — сильное потрясение, — пробормотала она, старательно отводя глаза. Никакое непонимание не могло поколебать его чувство собственного величия. Том знал: чтобы убедить мать последовать за ним в этот новый, тёмный мир, придётся действовать тонко — мягко, но безжалостно. Эмма была слишком укоренена в своём магловском восприятии жизни, чтобы принять его выбор сразу. Значит, придётся сыграть на её страхах и надеждах — и, конечно, на её безусловной любви к нему. Он начал с того, что вновь напомнил ей о боязни потерять его — той самой, что держала её в постоянном напряжении все эти годы. Его голос был мягок, почти ласков, но в каждом слове сквозила непоколебимая уверенность: — Мама, я не могу больше жить в страхе перед смертью, перед тем, что однажды исчезну из твоей жизни. Но теперь — я бессмертен. Нет больше угрозы, нет слабости. Ты хочешь, чтобы я был рядом навсегда, не так ли? Женщина кивнула, её глаза наполнились слезами. Том продолжил, аккуратно плетя паутину из обещаний и надежд. — Представь, что мы можем быть вместе вечно. Ты не потеряешь меня никогда. Я сделаю из тебя того, кто сможет идти со мной по этому пути. Ты будешь сильнее, моложе, свободнее от болезней и страха. Он знал, что мать ценит контроль и безопасность, поэтому подчеркнул эти моменты. — Ты сможешь войти в мой волшебный мир, станешь лучше понимать меня, сможешь поселиться в деревушке рядом с замком – и тогда мы будем видеться гораздо чаще. Взгляд Тома был настолько проникновенным, что сопротивляться было невозможно. Он чувствовал, как её решимость начинает таять, уступая место желанию сохранить их связь любой ценой. — Позволь мне сделать это для тебя, — прошептал он, приближаясь и бережно беря её руку. — Позволь мне уберечь тебя. Эмма замялась. Она доверяла ему, даже если не могла полностью понять его выбор. Том улыбнулся — эта победа несомненно была за ним. Теперь их судьбы навсегда будут переплетены в вечности.