Защити меня

В маленькой лесной хижине холодно от подступающей зимы, но все холода на свете совершенно нипочем двум страстно любящим друг друга женщинам, чьи сплетенные тела на маленькой узкой кровати вовек не устанут согревать друг друга. В соседней комнате, в детской кроватке сладким детским сном спит малышка Ева, даже не подозревающая о том, что сегодня, буквально несколько часов назад ее мама стала самой счастливой женщиной на земле. (Теперь у Зены — два ее самых величайших сокровища, за которые она, не раздумывая, отдала бы жизнь, за которые сразила бы любого врага). (О, как изголодались друг по другу воительница и ее нежно любимый юный бард!) Зена жадно скользит губами по шее Габриэль, спускаясь ниже, оставляя на теле возлюбленной дорожку из поцелуев, Габи же отзывается на каждую ласку, с губ срываются тихие стоны, когда пальцы воительницы скользят по бедрам, касаясь заветного лона и даря ни с чем не сравнимое наслаждение, что, наверное, не знали даже боги на Олимпе… (О, как Зена умеет любить и быть нежной!) Наджара так никогда бы не сумела. — Прости меня, мой любимый воин, — в голосе Габриэль звучит совершенно искреннее чувство вины, когда после занятия любовью она лежит, склонившись на груди Зены. — Я больше никогда тебя не оставлю. Клянусь самой Афродитой — заступницей всех любящих! — Тебе не за что просить прощения, Габи, — Зена мягко целует в макушку. — Всякое случается, это жизнь. Я люблю тебя и знаю, что и ты меня любишь и всегда любила. Но больше я и сама тебя ни на шаг от себя не отпущу и никому не отдам. На кого я и должна злиться, любовь моя, — так это на саму себя: за то, что так легко тебя отпустила, что позволила тебе быть с этой психопаткой. Сейчас бы я тебе просто запретила, как бы ты ни кричала и ни возмущалась. — А почему не запретила тогда? — Габи нежно смеется. — Не хотела становиться ревнивой истеричкой в твоих глазах, — воительница улыбается в ответ. — Не хотела держать тебя против твоей воли. К тому же, Габриэль, дело еще и в том, что ты слишком уж упряма, и порой тебе просто бесполезно что-то объяснять, пока ты сама это не поймешь. — Я исправлюсь, я обещаю! — по-детски умоляюще-виновато восклицает юный бард, прижимаясь крепче к Зене и зацеловывая ее щеки. — Спасибо, что дала мне шанс, мой воин! — Ну а куда мне деваться, я же тебя люблю, — Зена смеется и обнимает в ответ. — Габи, я буду очень рада, если ты полюбишь Еву. Вы обе составляете мой мир, который мне дороже всего на свете. — Я ее уже люблю! — Габриэль ласково улыбается. — Она теперь — и моя дочь тоже. Наша дочь. Наше дитя. Зена лишь дарит глубокий поцелуй в губы, прижимает к себе, и обе вскоре засыпают в объятиях друг друга, не произнеся больше ни слова. (Порой столь сильное чувство стоит того, чтобы подождать). *** На следующее утро Габриэль решает приготовить завтрак для своей воительницы и их маленькой дочки (которую теперь по всей справедливости считает и своей). — Готовишь что-то вкусненькое? — Зена подходит, обнимая сзади за талию, вдыхая аромат самых любимых на свете золотистых волос. — Аж аппетит разыгрался! — Надеюсь, тебе понравится, — Габи улыбается в ответ, наслаждаясь ласками своей любимой воительницы. — Решила побаловать вас с Евой. — Мне всегда нравилось, как ты готовишь, — Зена оставляет легкий поцелуй на шее возлюбленной. — Мой любимый маленький бард… Мое сокровище! Беда приходит, откуда не ждали: Наджара появляется, как и всегда, внезапно, заставляет Зену и Габриэль после завтрака еа крыльце их хижины. — Здравствуй, Габи, — Наджара улыбается, и на губах ее играют зловещие нотки. — Не ожидала снова меня увидеть? Не скучала по мне, наверное, да? А я вот по тебе безумно соскучилась! Зена вмиг встает прямо перед возлюбленной, заслоняя ее своим телом. Взгляд ее — мрачнее тучи, каждый мускул в теле дико напряжен. — Как ты нашла нас? — глухим, полным ярости тоном. — О, поверьте, это было нетрудно, — Наджара усмехается. — Голоса джиннов очень помогли мне разыскать ваше пристанище и взять след. И теперь я пришла за тобой, Габриэль. Поигралась, показала свой характер — и хватит, пойдем же! — Никуда я с тобой не пойду, Наджара! — голос барда из-за спины Зены звучит жестко и непоколебимо. — Я не люблю тебя и никогда не любила. Все это было ошибкой! Я люблю Зену, мне никто не нужен, кроме нее, и я останусь с ней! — Что ж, милая Габи, — молвит Наджара. — В таком случае, ты просто не оставляешь мне выбора! — Давай, сразись со мной! — Зена бросает ей вызов, вынимая меч из ножен. — Пока я жива, пока под моей кожей бьется пульс, ты не получишь мою женщину. Н и к о г д а! Между Зеной и Наджарой начинается самая настоящая битва. Габриэль стоит сама не своя, сердце в груди отбивает бешеные такты, дыхание сбивается, пока ее воительница бьется за нее с врагиней не на жизнь, а на смерть. (О, любовь, посланная самой Афродитой — тебе не страшна даже смерть!) Зена уже почти побеждает, но в последний момент случается непредвиденное: Наджара, собрав последние силы, ударяет Зену по голове. От резкого удара воительница пошатывается и уже в следующую же секунду падает на землю и теряет сознание. Наджара, довольная торжеством своей победы, направляется прямо к Габриэль, грубо хватая ее за руку. — Зена мертва, она не дышит — можешь сама проверить, — злорадно усмехается. — Глупая, строптивая Габриэль… Надо было меня слушаться! А чего ты теперь добилась? Твоя ненаглядная воительница пала от моих рук, а ты теперь — всецело в моей власти! — Я никогда не буду твоей!!! — истошно кричит Габи, и слезы при виде лежащей на земле Зены переполняют все ее существо. — Лучше умереть! — Умереть и оставить малышку Еву круглой сироткой? — продолжает злорадствовать Наджара. — Ты никогда не думала ни о ком, кроме самой себя. Пойдешь со мной — я позволю тебе воспитывать это дитя, а если нет — то и дитя отправится вслед за матерью. Ты этого хочешь? — Нет, — Габриэль вновь чувствует себя сломленной и окончательно разбитой. — Тебе ведь не плевать на Еву? — Если я пойду с тобой, ты ее не тронешь? — Смотря как будешь себя вести. — Я больше не сбегу — обещаю. (О, с какими невыносимыми муками даются нам порой иные обещания!) Но Габриэль уже во второй раз в жизни делает этот выбор. (Иного выбора у Габриэль просто нет).