Вагнер Рихарда Вальке

      Как правило, те, кто всего себя посвящает техническим наукам, вместо клубов восхитительного фимиама выбирают резкие запахи различных химических соединений, и музыкой в их ушах звучат не гениальные творения классических композиторов, а металлический лязг, скрежет, писк бесперебойников и высокоточных измерительных приборов. Льву опыта не хватало на самостоятельные проекты, поэтому молодой энергичный специалист охотно ассистировал ведущим разработчикам. С профессорами поработать удавалось редко, но это были многочасовые бессонные мозговые штурмы и совершенно невероятные технические решения. Лев Бронштейн выбрал направление робототехники не вчера. Ещё в детстве он понял, насколько важны программируемые исполнительные механизмы в жизни человека, особенно во внештатных условиях среды. Его завораживали системы манипулирования с повышенной ловкостью. Например, в отношении систем с двумя манипуляторами. Антропоморфы или человекоподобные роботы вызывали небольшое отторжение, они всё больше походили на людей и занимали всю нишу обслуживающего персонала. Со временем человечеству грозило разучиться класть продукты в продуктовую тележку, водить транспорт, стирать, готовить и даже читать. На любых унитазах давно работали гигиенические опции: подтереть-подмыть-высушить. Можно, конечно, гордо отключить, проявить самостоятельность и потом тщательно обработать руки, а можно обратиться к сводкам министерства здравоохранения, которое констатировало факт снижения энтеровирусных заболеваний при использовании «умной сантехники». Итак, Лев специализировался на программировании состояния моделей, в которых специально разработанные роботосистемы находились в прямом взаимодействии с человеком в определённой рабочей зоне. Коллаборативные роботы-помощники не могли полностью заменить разумных ассистентов-людей из-за неспособности мыслить быстро и нестандартно — сей факт Льва сильно успокаивал. Теория восстания машин рухнула ещё пару столетий назад, но фобия осталась. Люди оказались умнее и вовремя остановились, не пустив искусственный разум в ведущие сферы управления. На любой центральный процессор имелась кнопка. Да и роботы особенной активности не проявляли. Делали расчёты, чертежи, операции, работали в агрессивной окружающей среде, помогали в реабилитации и облегчали жизнь инвалидов. Никто уже не боялся заменить отмирающий орган или часть тела на биотехнологический имплантат, значительно удлинилась продолжительность активного существования людей. Дети опять стали немодным решением, но необходимым. При умелой мотивации Правительства семейные пары соглашались на ребёнка и даже втягивались в процесс воспитания будущего гения. Лев не испытал недостатка внимания и любви — повезло с родителями, поэтому он не вырос амбициозной высокомерной сволочью, умел мечтать и креативить, любил создавать.       Но утром любовь к работе полетела в тартарары. Получив новое распределение, Лев почувствовал, что упал не только позитивный настрой, но и в принципе желание идти на службу. Имя этого безысходного состояния было Рихард Вальке, робототехник, профессор Европейского Научно-Исследовательского Центра антропоморфных механизмов. Нет, гений Вальке Львом не обсуждался и не подвергался сомнениям, но работать с профессором живому организму было невыносимо… Вальке поглощал всё внимание, время и пространство, выносил мозг, сводя с ума невероятными идеями и заражал хроническим недосыпом. К нему сначала рвались все молодые ассистенты, начитавшиеся блистательных научных статей. Но ненаигранный энтузиазм пропадал на третьи сутки, когда они понимали своё место в иерархической таблице профессора. Как в том в детском анимационном фильме прошлого столетия: «ниже китовых какашек».       Итак, Бронштейн получил задание в сектор «С» по прямому запросу Рихарда Вальке или попросту был осуждён на неопределённый срок. Раздумывать, почему выбор пал на него, Лев даже не пытался. Очень часто профессор и сам не мог объяснить свою внезапную блажь. Но он мистическим образом знал всю подноготную резервных сотрудников и ассистентов РБО и выскакивал им навстречу, как чёрт из табакерки, выхватывая очередную жертву, точно «заточенную» под его новый замысел. Льву «посчастливилось» поработать с Вальке, получить у профессора высокий балл и потом бегать от его «сауронского» ока по всем возможным дочерним организациям. Видимо, бдительность была потеряна, раз Льва нашли накануне его очередного маскировочного решения переехать в Канаду. Бронштейн отправил руководству по почте максимально тактичный «мазефак» в надежде, что письма от обычных сотрудников читаются крайне не скоро, и удастся отыграть временно́е преимущество, но ответ прилетел моментально:       «Вальке хочет именно вас!»       «А на хер он пойти не хочет?» — хотел написать Лев, но воспротивились два высших образования и семь колен интеллигенции в родословной.       «Я думал, он уже давно помер».       «Бронштейн, к вашему сожалению, профессор Вальке в полном здравии!»       «Так придумайте что-нибудь! Невыполнимую задачу, которая доконает его, и он перегорит!»       «Избавляться от профессора нецелесообразно. Его эффективность зашкаливает, а эксцентричность не преступает границ норм».       Лев цыкнул с досады: начальник сам себя иногда вёл, как андроид, или просто маскировался под безэмоциональную биомассу. Работа же должна работаться. Лев сложил в сумку ноут, несколько «удачливых» девайсов, которые кочевали с ним по всем столам и вызвал челнок, чтобы добраться в сектор «С» или, проще сказать, в Преисподнюю Центра. Десять минут скоростного перелёта в компании с дурным расположением духа, тонной мрачных мыслей и начинающейся изжогой.       В длинном коридоре сектора «С» гремело эхо музыкального произведения, узнанного уже с первых секунд звучания. Льва передёрнуло — обожаемый профессором, заслушанный до дыр Вагнер. Возненавидеть великого композитора всей душой Бронштейн смог именно благодаря Вальке, а не в силу своих еврейских корней, которые напоминали, что Вагнер являлся музыкальным Предтечей Третьего рейха. Сейчас звучал блистательный конец увертюры к опере «Тангейзер», но Льву казалось, что танк ездил по-живому — так один лейтмотив раздавливал вторую яркую партию, оставляя после себя лишь угасающее визжание скрипок. Бронштейну захотелось заткнуть уши и пропылесосить голову из-за мгновенно нахлынувших воспоминаний. Эти бесконечные разговоры с ненасытным Вальке о музыке, о смысле тех или иных пассажей, переходящие в задания по программированию, создавали такую кашу в голове, что непосвященному трудно было представить подобное смятение. В попытке сохранить мозг Лев незаметно вставлял беруши, изредка кивал и поддакивал. Но проницательный Рихард подкрадывался сзади и с криком раненого в жопу хватал за плечи, вызывая устойчивый нервный тик. Через неделю Лев покорно слушал Вагнера, внемля бесконечным умозаключениям профессора и планируя идеальное убийство. Причём о последнем Вальке догадывался и гадко ухмылялся, указывая глазами на различные предметы, сгодившиеся бы для подобных целей.       Шествуя по коридору под торжественный хорал оперных пилигримов, Лев пытался настроиться на встречу с Вальке, примеривая маску непринуждённой холодности — он давно не мальчик!       К сожалению, магнитный ключ не заглючил, и Бронштейн вошёл в огромную лабораторию, похожую на зал обсерватории, где вместо гигантского телескопа степенно перемещались три манипулятора. Сумасшедший учёный дирижировал воображаемым оркестром, завершая оперную увертюру. Финальный взмах длинных рук — и музыка стихла.       — Хорошего дня, профессор! Ведь должен же он у кого-то быть хорошим, — громко и мрачно крикнул Лев.       — Выдаёте фальшивые ноты, друг мой, — невозмутимо отозвался Вальке и, сунув руки в карманы халата, двинулся к ассистенту. — Кроме того, невежливо не поприветствовать девочек.       Три внушительных манипулятора ожидающе сложили руки-захваты, что выглядело по меньшей мере комично.       — Девочек? Ну конечно! — Лев закатил глаза к сферообразному потолку, неизвестно почему ещё не расписанному ангелами.       Профессор в середине своей блистательной карьеры, распугав всех помощников, создал три огромных манипулятора, искусственный интеллект которых оказался просто непостижим. Эти помощники терпели профессора дни и ночи, а Вальке их постоянно совершенствовал, пичкая новыми знаниями. Своим «девочкам» профессор дал имена трёх греческих богинь судьбы: Клото, Лахесис и Атропос. Кло, Лаха и Атро ревностно оберегали Олимп профессора — эту огромную лабораторию, и сунуться сюда мог лишь приглашённый специалист или конченый самоубийца.       — Прядущая нить жизни, Предрекающая судьбу, Обрывающая существование, в добром ли состоянии ваши системы сенсоров? — пробурчал Бронштейн, ломаясь в поклоне, а Вальке заулыбался и протянул Льву руку с суховатой светлой кожей и длинными пальцами. Молодой человек нехотя пожал.       — Расслабьтесь, Леви.       — Расслаблюсь, если объясните, зачем я вам понадобился, — проворчал Лев, направляясь к столу ассистента, заваленному справочниками. — И почему столько макулатуры, если у вас в компьютере колоссальная база данных?!       — Вы забыли, какой я ретроград, Леви? Кстати, почему вы до сих пор не сменили фамилию? — глаза Вальке возбуждённо сверкали, он был нескрываемо рад появлению в лаборатории второго живого организма.       — Зачем я вам понадобился? Добить решили? — Лев сел за стол и старательно растёр лоб и затылок.       — Мне стало скучно! — Вальке развёл руками. — А у вас редкие терпение и иммунитет, Леви. И робото… хах! Работоспособность! — профессор увлечённо заплямкал на клавиатуре, опять же — допотопной, а не давным-давно сенсорной. Он в принципе окружал себя уймой раздражающих, сведённых прогрессом на «нет» звуков. Лаха принесла ему какой-то диск, и профессор ласково погладил правый захват.       — Ты всё-таки его нашла, моя девочка! Поразительное усердие. Или упрямство? — манипулятор подзавис, покачивая страшными ручищами.       Мало, кто знал, какие нанотехнологические операции могли делать эти роботы.       — Не думайте, что я забыл, mein lieber Леви…       — О чём вы? — Лев крутанулся на стуле. — Дискуссии о моей фамилии я бы предпочёл, чтобы вы меня ввели в курс дела.       — Конечно же, введу, но прежде… задумайтесь, друг мой, как неблагозвучно будет звучать при вручении награды за достижения в науке фамилия «Бронштейн». Коричневый камень! Пф-ф-ф! А вот «Бернштейн», что с идиша переводится, как янтарь…       — Профессор, прекратите, пожалуйста, меня доставать — это бесполезно! Лучше расскажите, почему вы сотрясали коридоры вступлением к «Тангейзеру»? Вас опять раздирают творческие муки?       — Вы слишком опасно меня изучили, Леви! — Вальке чуть прищурился.       Внезапно молодой человек осёкся: профессор выглядел не просто усталым, а… измотанным. И пронзительные глубоко посаженные серые глаза словно выцвели и потускнели. Большой, такой незамолкающий и улыбчивый рот теперь кривили невесёлые гримасы.       — Итак, почему я вас не узнаю, профессор? — спросил Лев достаточно сурово и серьёзно.       — Сражение Любви Небесной и Любви Земной за мою душу, Леви, продолжается, даже если смолк Тангейзер. Это мерцающее звучание двух противоположных тем отражают мою неудовлетворённость и вечно мятущийся поиск! — Вальке запрокинул голову с густой гривой волос, седеющих на висках, и уставился на купол.       — Как же я ненавижу Вагнера! — шепнул Лев.       — Его можно осмелиться ненавидеть, лишь стоя на коленях. Он великий оперный реформатор, снявший все вымышленные бутафорские слои с героев германских мифов, воспевший низменность золота и пошлость денег. И не обвиняйте его в антисемитизме! Это не так… — теперь погас и голос Вальке. — Мы создаём роботов, которые облегчают наше существование, а по сути, служат воле человека. Мы наделяем их искином*, приближая к себе же, но ограничиваем их права Тремя чёртовыми Законами. Роботы спасают нам жизнь, не имея права защитить свою от жестокости человека. Хотя человек, вжививший себе имплантант, уже является киборгом, машинно-человеческим гибридом.       Лев встал и подошёл к Рихарду, профессора немного лихорадило, возмущение выходило толчками, как застоявшаяся в лёгких мокрота. А ведь молодой человек всегда считал Вальке беспечным сумасбродом, слушающим только себя.       — Что вы опять придумали, профессор?       — Мы слишком обнажили себя, своё высокомерие. Сначала создали помощников, а потом превратили их в рабов. Мы забыли, что мыслящая машина — понятие эмоциональное, а не логическое.       — Бред-то не несите, Рихард! — Лев потрогал лоб Вальке. — Это машины. Никто не умаляет их помощь и значение. Вы можете любить их, но душу в них вложить невозможно.       Манипуляторы замерли, а профессора подорвало, как на мине.       — Не повторяйте всеобщие заблуждения! Искусственный интеллект способен к развитию, если расширять кругозор робота и мотивировать! Робот обучается, а значит…       — Господи, Рихард! Это человек программирует робота, тогда как живой мозг сам добывает необходимую информацию.       — И в чём разница? Изучить науку по лекциям и книгам или записать её алгоритм в программу робота? — Вальке начал носиться по лаборатории, как средиземноморский вихрь.       — К чему вы ведёте?! Хотите бороться за права роботов во всём мире? — Лев поймал профессора за плечо и насильно затормозил.— Сколько ночей вы опять не спали?       — Представьте себе роту механизированных солдат, созданных полвека назад, для политиков, не наигравшихся в детстве в солдатиков. Эта рота демонстрировала мощь и преимущества нового мира, ведь теперь люди перестали быть «пушечным мясом» и лишь управляли механическими бойцами. Возможно, где-то ими был подавлен конфликт с человеческими жертвами. Поэтому камеры и базы данных андроидов содержат нежелательную информацию. Удивительно, но эти роботы не были тупо исполняющими приказ. Они были запрограммированы к синтезу информации и индуктивному рассуждению, от частного к общему. Это позволяло получать и усваивать новые тактики и знания. Роботы обучались войне и, возможно, из-за Трёх законов не нанесения вреда людям, принимали самые гуманные решения по отношению к человеку.       Лев попытался сказать что-то яростное в ответ, но понял, что Вальке не ждёт протеста, а требует диалога от умного ассистента.       — Бог не вдохнул в машину душу, Леви, но он допустил создание нами человекоподобных роботов, способных мыслить разумно. Вот взять девочек… Они переживают за меня, как бы дико это не звучало.       — Вы прописали их функции заботы в программе! — Лев поджал губы. — Вы в праве любить свои изобретения, но…       — Если мне дадут приказ их уничтожить потому, что кому-то они показались опасными, я должен подчиниться? — Вальке резко схватил Льва за плечи.       — Кому… они могут показаться… Рихард?!       — Знаете, какова сила захвата Кло, Леви? — глаза профессора недобро сверкнули. — Хребет человека сломается, как сухая ветка. — Молодой человек попятился. — А Атро сможет за десять минут бескровно удалить из вас этот позвоночник… Но в них не заложена никакая агрессия по отношению к людям. Грубо говоря, роботы на войне — это модифицированное оружие, а оружие не развязывает конфликты. Андроид не должен и не может стрелять без приказа.       — Вы хотите сказать, что ту роту наделили правом действовать по ситуации?! Безумие!       — Чудовищное безумие, Леви, и прорыв в робототехнике!       — Но… Этот алгоритм практически нереально составить, ведь поступать в зависимости от обстоятельств это…       — Прерогатива человека, — профессор устало опустился в кресло.       Лев сел на край стола Вальке, в горле пересохло, словно он продышал весь кислород, а потом пыхнул пламенем.       — Чёрте что происходит! Эта рота… Где вы её отыскали?       Профессор протянул увесистую папку с документами и молча углубился в свою работу. Лев, помедлив, осмотрел все печати, пометки и завизированные изменения на обложке и титульном листе, принялся изучать, судя по дате, давно засекреченные материалы.       Мозг Льва отказывался верить в достижения полувековой давности, которые тщательно разрабатывались Центром, скрывались, были испытаны и внедрены. А сейчас сотню дезактивированных роботов нового поколения готовили к уничтожению. Все андроиды были подключены через сети к «облачным» центрам управления. В отличие от традиционных роботов, получающих команды от локальных систем управления, эти имели существенное преимущество. Сочетание высокого искусственного интеллекта, быстрой передачи вводных через мобильную сеть и новых вычислительных возможностей снижали издержки и энергопотребление облачной робототехники.       Руководство даже не собиралось переписать алгоритм и использовать андроидов в других сферах жизни. Такая расточительность оправдывалась лишь одним — правительству надо было скрыть само существование этих механизмов.       У Вальке на скулах ходили желваки, словно он молча перемалывал невысказанные слова. Глаза с припухшими нижними веками смотрели в монитор не моргая, лишь сильнее щурились. Две глубокие морщины всё сильнее прорезали лоб и переносицу. Лев чуть не вскрикнул, увидев имя руководителя проекта.       — Что вас так удивило, Леви?       — Бернштейн. Марк. Это шутка, профессор?!       — Тогда ваш дед был гениальным шутником. И поменял фамилию… по сути её не изменив, лишь сделал неблагозвучнее, — Вальке лихо саданул по клавише «Enter», и программа заработала. В угасших было глазах профессора опять засветились искорки.       — Но это не единственный прорыв в робототехнике, друг мой! — Вальке положил ручку на верхнюю губу. — Разработки вашего деда использовал ещё один учёный, создав манипуляторы с восемью степенями свободы.       — У военных беспилотников семь… — прошептал Лев.       — Именно. Само существование не запатентованных манипуляторов — нарушение закона, и сейчас они проходят, как вспомогательное оборудование лаборатории с грёбаным инвентарным номером.       — Профессор?!       — Леви, дитя Сиона, как же я скучал по вашим эмоциям! По этим прекрасным расширенным глазам! — Вальке нащупал плеер в кармане.       — Только попробуйте… — прошипел молодой программист.       — Но это же лейтмотив Лоэнгрина, рыцаря Святого Грааля, величайшее таинство! Разве не символично? — Вальке готов был диковато расхохотаться, но внезапно опять поджал губы. — Не будьте глупой Эльзой, Леви, и не задавайте больше ненужных вопросов. Ваш дед — единственный владелец этой разработки, поэтому вы, Лев Бронштейн, единственный наследник несуществующей «облачной» роты. Вы — дедушкин любимец и должны помнить секретное слово, которым можно заменить и стереть все данные из центрального процессора андроидов. А дальше… это лишь хлам, металлический хлам. Ну, напрягите память, что пел ваш гениальный дед, какая присказка постоянно крутилась на его языке?       Лев закурил бы, если бы курил… Деда он почти не помнил: старик не вылезал из Центра. Редкие встречи на дни рождения и Рождество, светло-зелёные, как хризолиты, глаза в лучиках-морщинках, громкий низкий голос, постоянно напевающий:       «Эльза, мужем твоим я буду, Буду хранить родной твой край; Ничто нас разлучить не может, — В одном мне только клятву дай: Ты все сомненья бросишь, — Ты никогда не спросишь, — Откуда прибыл я И как зовут меня!»       — Рихард, вы ведь уже взломали программу?! Роботы у вас! Нужно лишь ввести старый пароль, разблокировать андроидов и…       — Дать им новое назначение, Леви. Что повторял ваш дед?       — Дурацкую арию из «Лоэнгрина»! Будь неладен ваш композитор тёмных сил!       «Вагнер» — не задумываясь набрал Вальке — «Пароль неверный!»       «Лоэнгрин» — профессор даже не нахмурясь вбил следующее слово — «Пароль неверный! При третьей ошибке ввода будет запущен механизм самоликвидации!»       Вальке повернулся ко Льву с мягкой отеческой улыбкой.       — Ваш выход, мой дорогой ассистент! Ошибаться больше нельзя!       Лев вспомнил, как дед кружил с лёгкой воздушной бабушкой, какие нежные кремовые булочки она пекла к чаю и говорила полушутя, но не без грусти в глазах:       — Я никогда не расспрашиваю Марка о работе, это запретная тема!       А дед тут же напевал густым роскошным баритоном…       «ЭЛЬЗА» — «Доступ к программе задач открыт!»       На клавиатуру капнула крупная капля пота с виска Льва, а манипулятор Атро протянула бумажную салфетку, даже не надорвав. Профессор с победным воплем поднял обе руки и потряс кулаками.       — Вы только что спасли жизнь сотне созданий, Леви. Я лично вами горжусь! Теперь нужно максимально эффективно использовать этот роскошный материал. Мы с вами пропишем уникальный алгоритм…       Лев плохо слышал профессора, слишком сильно придавила плита осознания и воспоминаний.       Остаток дня потонул в работе. Она высосала остатки сил. Молодой человек выползал из лаборатории на полусогнутых в полном убеждении, что на вечеринку Центра он не пойдет. Ему хватило призраков и без хэллоуинского перформанса. А у Вальке открылось сто второе дыхание. В спину Льву полетели, как стрелы, первые стремительные пассажи струнных инструментов. Вокруг уже кружили невидимые скрипичные вихри, подхваченные виолончелями и альтами. Гроза торжествовала в секторе «С»! И вот уже сквозь струнный фон прорвались трели деревянных духовых, будто порывы шквального ветра догнали беглеца, чтобы снести своей мощью. Из ветра с воем валторн и низким стоном фаготов вырвались на могучих конях Валькирии. Музыка накрыла своей мощью, оглушила топотом копыт и перекличкой воинственных дев. Лев вжался в холодную стену коридора, словно пропуская титаническую кавалькаду, чтобы его не снесла звуковая лавина. Чёртов профессор врубил вагнеровский «Полёт Валькирий» на полную громкость, чтобы ознаменовать великий момент своего триумфа.       — Ненавижу Вагнера, и тебя, Рихард Вальке! — только на улице у Льва перестало ломить виски. — Кто ты такой? Откуда ты взялся со своими сумасбродными идеями?       В голове всё звучал голос неистового профессора о возможностях простейших устройств считывать музыку, закодированную в цифрах и латинских буквах с листа бумаги благодаря камере, встроенной в глаз. Ста андроидам нового поколения вполне под силу было освоить ноты в их первозданном виде, обработать полученную информацию и взять в руки инструмент. Лучше держать лишающую воли дьявольскую скрипку, чем огнемёт… Лучше пусть дико кричат валторны, чем погибающие люди.       В челноке Бронштейна сморил сон, пугающий своей явью до малейшего штриха. Празднование Дня всех святых. Гала-концерт. Вальке стоял в центре оркестра и дирижировал. Лицо профессора искажал экстаз, словно все фразовые калибровки он пропускал через свои вены. Давали Вагнера, но Лев никак не мог узнать композицию, которую играли андроиды, бережно лелея музыкальные инструменты, сливая воедино века и поколения волей бессмертного композитора. Ни одной бездушной машины программист не увидел, вокруг сидели артисты, тонко чувствующие каждую извлекаемую ноту, внимательно следящие за полётом дирижёрской палочки в руках Вальке. Но профессор обдирался до крови, едва дыша в этом музыкальном вихре.       «Наша жизнь в этом мире, как и любовь, лишь прекрасная грёза, которая может поманить и исчезнуть!» Чтобы обойти законы робототехники, достаточно одного условия — чтобы человек перестал быть человеком в том понимании, когда создавались эти законы. Люди менялись не в лучшую сторону и переставали отдавать отчёт, что причиняли вред сами себе. И при этом прописывали алгоритмы для механизированных слуг, чтобы спасать человечество от его же ошибок. Собственно в этом сумасшедшем мире и люди, и машины жили по единой подвижной программе, меняющейся при взаимодействии и способной к саморазвитию. Человечество училось само и поднимало интеллект андроидов на более высокий уровень.       Лев никогда не слышал от других и никогда не спрашивал о возрасте Рихарда Вальке, о том, кто были его родители, какой университет он закончил, любил ли женщин или полностью посвятил себя науке. Сегодня молодой человек посмотрел на профессора другими глазами. Вальке развенчал миф о роботах, как когда-то это сделал Вагнер с древнегерманскими легендами, переписав историю со справедливыми поправками.       …Спустя пятьдесят лет, получая третью премию за достижения в робототехнике, профессор Лев Бернштейн опёрся рукой о плечо возбуждённого, самодовольного, расплёскивающего энергию Вальке.       — Подневольные нибелунги всего земного шара по-прежнему куют золото для Альбериха! — загадочно декламировал Рихард, явно намекая на проклятое «Золото Рейна» и вечные научные труды.       — Хватит дирижировать, чёртов маньяк! Твой юбилейный концерт на следующей неделе и как раз тридцать первого октября, а сейчас уйма народу делает ставки: засбоят ли твои сенсоры или заест сервопривод при спуске со ступенек.       — Девочки меня подлатают! Не впервой! А я проконтролирую, — Вальке знакомо и дьявольски прищурился. — Глаза болят, пора носить специальные очки, иначе камеры быстро выходят из строя. Кстати, Леви, когда ты уже доверишь мне и мойрам своё стареющее тело, м? Не хочу однажды остаться без поддержки друга…       — Сумасшедший нейроморф! — проворчал Лев, глядя на старомодные часы на цепочке — подарок Рихарда на его пятидесятый день рождения. — Всё же мне думается, что в тебе больше человеческого, чем у половины людей в этом зале.       Кстати, на хрензнаеткакое-летие Вальке Лев разучивал на фортепиано фрагмент «Die Hochzeit» из «Свадьбы» — незаконченной оперы Вагнера, которую тот начал писать в девятнадцать лет и сжёг из-за насмешек сестры. Человек предвкушал, что заставит самого совершенного андроида на земле замолчать от удивления, а потом улыбнуться от счастья.