Под коркой льда

***

      Мистер Фантомхайв — абсолютный философ. Он, как правило, редко начинает монологи о вечном сам, но стоит задать ему какой-нибудь вопрос (не обязательно философский) — и он ответит. Ему никогда не нужно продумывать ответы долго, он всегда отвечает быстро и непринуждённо (и всегда уходя в своих ответах в немыслимые дали) — он сам по себе словно кладезь идей, мыслей и цитат классиков. И это, безусловно, ещё больше подкрепляет чувства Себастьяна. Он никогда не задумывался о своей ориентации, как-то повода не было, но сейчас в голове упорно звучит случайно вычитанное где-то давно «сапиосексуал». Потом он сам себя обрывает с ухмылкой: «Скорее, сиэлесексуал». Ведь зацепил его этот мужчина изначально совсем не своими мозгами. Себастьян... Себастьян не мог сказать, чем именно его зацепил мистер Фантомхайв и потому сводился к простому: самим собой. Он с детства не признавал такое понятие, как «любовь с первого взгляда». В целом, о любви размышлял мало, приучив себя к мысли, что любовь — не для него. Он привык считать себя почти бесчувственным, он даже не мог с уверенностью сказать, что питает к своим родителям — кажется, признания любви с его уст по отношению к ним не срывались ни разу. Но даже с таким отношением к любви он всё равно не мог не признавать, что «с первого взгляда» — это глупо, фальшиво и чересчур киношно. Он вновь и вновь перебирает в памяти момент, когда Сиэль Фантомхайв зашёл в их аудиторию: как его каблуки в такт с его тростью застучали по полу, звонко, привлекая внимание, и Себастьян без всяких охоты и интереса оторвался от чтения захваченной из дома книги — чтобы в следующую секунду пропасть. Он не верил, что так бывает, а жизнь взяла и окунула его в это с головой. Какая же она... Себастьян не ставит жизни ещё один минус за эту вредность, потому что он будет похож на предыдущий, но тем не менее делает пометку в голове. Сегодня, вновь отвлёкшись от темы собственной лекции, мистер Фантомхайв вдруг заводит разговор об Альбере Камю, и Себастьян, оперевшись щекой на ладонь, слушает — он и сам нередко интересовался подобным, а с тех пор, как в его жизни появился этот мужчина, интерес стал более глубоким. Мистера Фантомхайва, кажется, истинно заводит философия, а Себастьяна истинно заводит то, как увлечённо тот о ней рассказывает. Все в плюсе. — У Альбера Камю есть работа, называется «Миф о Сизифе». Вы же знаете, кто такой Сизиф? — приподняв бровь, оглядывает аудиторию мужчина. Себастьяну кажется, что он кивает ему один, — не потому, что в этой аудитории все неотёсанные дикари, вылезшие из того же века, что и сам Сизиф, а потому, что всем здесь не особо интересно слушать об этом — кто-то откровенно залипает в телефон, кто-то шепчется, у кого-то какие-то другие свои дела. Для них подобные уходы преподавателя в другую сферу лишь способ отдохнуть от пар. И только для Себастьяна — шанс узнать его лучше. Потому что в каждом таком монологе мистера Фантомхайва чувствуется, что ему импонирует, что — не особо. Себастьян рад узнавать его хотя бы так. — В этой работе Альбер Камю поднимает тему того, как абсурдна наша жизнь, — мистер Фантомхайв хмыкает, опирается на трость, слегка покачивается. — Он сравнивает людей с Сизифом, а жизнь — с камнем, который нужно вечно поднимать в гору. Откровенно говоря, пустое занятие, не так ли? И те, кто это понимают, зачастую опускают руки, давая камню себя придавить. Но... — он слегка облизывает губы (Себастьян кончается, как человек). — Всё зависит от восприятия. Если смотреть на это бессмысленное занятие не как на бессмысленное занятие, наделить его тем смыслом, которого у него нет, то... Становится проще катить камень в гору. Даже если это... Всё пустое, — подводит итог преподаватель. Себастьян слышит в его словах не высказанную горечь. Себастьян чувствует каждой клеточкой тела, что хотел донести мистер Фантомхайв. Себастьян хочет подскочить, крикнуть: «Я понимаю Вас!» Но он, разумеется, не вскакивает. Он прикусывает кончик чёрной ручки, задумывается лишь на миг прежде, чем с хрипотцой произнести, глядя ровно в глаза мистера Фантомхайва — расстояние не мешает им чувствовать друг друга: — Я думаю, что этот «камень» проще поднимать, если ты... не один, — странно слышать подобные слащавые речи из собственных уст, но Себастьян уже даже не удивляется. Мистер Фантомхайв некоторое время молчит, а затем лишь кивает: коротко и с едва выраженной болью. Он, хромая, шествует до своего стола, садится и... больше ничего не говорит. Себастьян вдруг понимает, что, видимо, не желая того, надавил на всё ещё раскрытую рану. Себастьян закрывает глаза. Себастьян хочет исчезнуть.

***

      Несколько дней Себастьян позволяет себе избегать пары с мистером Фантомхайвом — почему-то ему впервые неимоверно стыдно перед ним. По-настоящему стыдно. Он часто вёл себя перед ним, как дурак, просто, чтобы привлечь внимание, но это не заставляло Себастьяна чувствовать себя виновным во всех смертных грехах. Тогда он делал намеренно. Здесь — оплошался случайно. Сказал и даже не подумал. Он хотел, как лучше, и впервые ошибся. Он кормит уличных кошек, ходит на работу, пьёт много кофе и скучает: но прийти на лекции к мистеру Фантомхайву себе не разрешает. До тех пор, пока тот вдруг сам не ловит его в коридоре университета (и ведь абсолютно дальний корпус от его кабинета, как только умудрился?) за локоть и, как-то со своего не очень высокого роста умудряясь смотреть всё равно немножко свысока, произносит: «Ты же понимаешь, что я не допущу тебя до сессии, если ты продолжишь в том же духе?» И Себастьян, в общем-то, прекрасно понимает это, как и то, что к другим студентам этот горделивый и отдалённый от всех человек не подходит, чтобы напомнить о своей дисциплине. Себастьян, наверное, впервые в жизни чувствует себя счастливым. На следующую пару с мистером Фантомхайвом он приходит чрезвычайно окрылённый. Ему вдруг кажется, что лёд того всё-таки тоже способен треснуть. Он привычно смотрит в сторону преподавателя, тот привычно ловит его взор... и это до ужаса кажется непривычным. — И что ты только в нём нашёл, Себастьян? — рядом с ним небрежно падает какое-то очень яркое, очень красное тело, отвлекая от созерцания мужчины, и Михаэлису приходится отвлечься. Рядом, кажется, Грелль Сэт — одногруппник, которому Себастьян определённо точно нравился и, возможно, нравится до сих пор. Но это не то чтобы его когда-то волновало. Он ведёт плечом и равнодушно спрашивает: — О чём ты? Грелль чуть ли не прижимается к нему, нарушая любые границы и обдавая ароматом явно не мужских духов, заставляет Себастьяна поморщиться и шепчет — слегка протягивая гласные в словах: — Ох, да брось, дорогой, все и так видят, как ты из рук вон стараешься привлечь его внимание... Всегда такой равнодушный ко всем, пустой, и вдруг — шутки, улыбки. Ты посмотри на себя, Себастьян, ты же перед ним как щеночек. Не думал, что его это всё забавляет? Себастьян задумывается на мгновение, а потом отвечает весьма уверенно: — Если я вызываю у него хотя бы веселье, то это уже лучше, чем ничего. — Да ты повёрнут на нём... — хрипло, со странной, похожей на восхищённую, улыбкой замечает Сэт. И Себастьян даже не хочет спорить — не далеко от правды. — Так что же... Что же ты нашёл в нём? — Грелль не оставляет попыток — его всё-таки когда-то отшили. Себастьян переводит взгляд на мистера Фантомхайва, коротко улыбается, понимая, что тот всё это время смотрел на них (сердце в груди определённо готово поддаться фантазиям, уже всё равно), поворачивается к Греллю и отвечает лаконично и без всякой лжи: — То, чего никогда бы наверняка не нашёл в других. И этого достаточно, даже если он сам не до конца понимает, что это значит.