Ключ провернулся три раза

***

      У кабинета Хеймердингера толпились студенты. Одногруппники Эзреаля, его, Виктора, ученики. И даже кто-то из параллельного потока. Видимо, это всеми любимый элемент Хаоса.       Завидев Виктора, студенты обреченно переглянулись. Этот добьет, у этого на руках дело на Эзреаля на добрую сотню страниц. Из толпы вылетел Джейс. Успел только кратко поздороваться и обрисовать ситуацию, но Виктор уже и сам понял, что Эз в беде. Большой беде.       Виктор стукнул тростью в дверь. И прошел внутрь.       Педагогический состав практически в полном составе. Грейвз, тревожно протирающий очки. И в середине сцены Эз, наконец-то получивший внимание. Не особо приятное, судя по влажным глазам и постоянному всхлипыванию       — Виктор! У Вас же отпуск. Не стоило, — Хеймердингер заулыбался, но Виктор поднял ладонь вверх. И оперся на трость. На Эзреаля он показательно не смотрел. На лице — острая, тонкая, опасная улыбка.       Грейвз мысленно попрощался со своим учеником. Весь состав доброжелательно замер. Решающий голос на их стороне.       — О ситуации в курсе. Академия жужжит, как улей. Деталей не знаю, но учитывая, какое это по счету нарушение, они не нужны.       — Вот и я говорю, — учитель истории, софист и просто неприятный человек, все пытался втянуть в себя живот, но с задачей не справлялся. — Хватит. То трубы, то стекла, а у меня что было? Вместо того, чтобы учиться, он что? Он что? Ваял бумажные самолетики. И вот мелочь, да? А поджигать зачем было?       — Это были реактивные самолетики, — буркнул Эз, и неприятный живот всколыхнулся целиком.       — Это детский сад!       — И как, хорошо летали самолеты? — уточнил Виктор.       — Паршиво, — Эз шмыгнул.       — То есть, в этом случае аэродинамику Вы осознаете?       — Да какая динамика! Профессор, зачитайте. Нет, Вы зачитайте список всего, что было в шкафу! Он же террорист.       — Ну, Вы перегибаете, — Хеймердингер развернул лист. — Тут, конечно, много неприятного.       Виктор с интересом уставился на внушительный лист и поудобнее перехватил трость. На Эзреаля он все также не смотрел. Фоновый шум стих, Хеймердингер откашлялся:       — Альпинистская верёвка, ножи, три штуки, семь хлопушек, коробка гвоздей, самодельная праща, сера, алюминиевый порошок, кусачки, резиновая утка…       — Со звуком, — добавили со стороны.       — Да. Резиновая шапочка, баллончик с газом, два, пистолет игрушечный, маска для сна, две банки с алкоголем, моток шнурков, лак для волос…       — Воспламеняемый!       — Да. Ледоходы съемные, два штопора, семь пружин, винная пробка, пять, сломанные очки…       — Я понял, — на больной ноге стоять было не очень комфортно. — Ознакомлюсь внимательнее сам.       Сера, порох и алюминий. А Талис боялся, что Эз не разобрался с тем, как делать взрывчатку. Начало определенно положено.       — И, конечно, длинный список нарушений. Вам ли, Виктор, не знать.       — Как я понял, Вы уже все обсудили, — Виктор прищурился. — Мое слово что-то значит?       — Всё. Мы бы сказали, ждем.       Есть, все-таки, польза в том, что тебя боятся. Или делают вид, что боятся. Хотя бы за то, что ты зануда.       — Хорошо. Я рад слышать. Я бы сказал, мне лестно такое доверие от столь уважаемых людей. Я правильно понимаю, что речь идет об исключении?       — Абсолютно. О нем самом.       — Терпеть уже невозможно, — как же они любят перебивать.       Виктор постучал пальцем по губам, в задумчивости:       — И это вы называете наказанием? Если мы выкинем это чудовище в город, могут быть жертвы. В нашу задачу, в одну из многих, входит воспитание. А пока ситуация выглядит так, как будто мы ее провалили. Окончательно и бесповоротно. У меня уже есть вопросы к тому, откуда ученик стащил некоторые вещи из списка. Как? Насколько я знаю, Эзреаль ученик Грейвза. И, если слухи не соврали, он единственный, кто хоть как-то уберег нас от использования данного перечня предметов на нас всех. Отвратительное поведение, согласен. Предупреждали ли его? И я, и вы, и не раз, и даже профессор тратил свои драгоценные часы на студента, который так и не научился пользоваться ушами. Эзреаль где-то находил свободное время. И как Вы сказали, коллега? Вместо учебы тоже — тратил свой ум, он же как-то сюда поступил, на пополнение пунктов в Уставе. То есть, по моим личным наблюдениям, для Эзреаля нет ничего хуже учебы. Я бы сказал, для него это пытка.       Виктор расплылся в злой улыбке.       — И Грейвз, конечно, сдерживал это безобразие как мог. Но он слишком мягок в своей манере. Пусть Эзреаль учится под моим началом.       На лице Эза промелькнул такой искренний ужас, что все вокруг задумались. Все-таки, Эзреалю нужно было поступать на актерский. Или он попал в точку.       — Поверьте, с его аллергией на точные науки, он вскоре сам отчислится. По собственному желанию. Я в принципе не имею привычки прощать ошибки. Думаю, все здесь в курсе.       Судя по неадекватно громкому перешептыванию, партия была разыграна успешно. Репутация в рукаве, косые взгляды при обсуждении, Виктор терпеливо ждал, пока Эз одними глазами молил об отчислении.       — Ну-с, Виктор. Знаете, но это тяжелый камень на плечах. Такой ученик.       — Я не собираюсь тратить на него все свои силы. У меня много работы. Это всего лишь шанс. Сломается — пусть делает что хочет. Мои ученики привыкли стараться.       — Слушайте, а идея хорошая…       Снова шепчутся, будто его тут нет. Какая незадача.       — Пусть. Но не забудьте зачитать ему Устав.       — Конечно.       — И…       — И пройдусь по всем документам. И всему табелю. Вопрос решен? У меня отпуск. И немного тянет ногу.       — Второй шанс — это всегда хорошо, правда, Эзреаль? — Хеймердингер засуетился, а Эз затравленно кивнул.       Виктор посмотрел ему в глаза и холодно произнес:       — Вон.       И на что он себя обрек?       Когда Виктор вышел, выслушав с десяток наставлений, студенты все еще не разошлись.       Но теперь они смотрели на него иначе. С неким восхищением. Виктор раздраженно цыкнул:       — Вы должны быть на лекциях. Талис, у Вас инсульт? Нет? Тоже касается. Эзреаль. Готовьтесь. У Вас будет длинная неделя, две, вечность, когда я выйду из отпуска.       Виктор успел увидеть благодарную, светлую улыбку на лице Джейса. И совершенно помятое, обескураженное выражение лица Эза.       Осталось разобраться с тем, как он достал серу. И алюминиевый порошок. И зачем ему праща.

***

      Две ошибки на пятнадцать листов. Виктор на них, конечно, указал, за что получил мини-эссе на тему «да, вы абсолютно правы, кстати, речь в кабинете — нет слов», и «нет слов» перетекло в обсуждение теории игр. Виктор спросил, пережил ли экзекуцию Эзреаль. Пережил, но устроил поминки. По Эзреалю. Кстати, вот фотографии со службы: Эзреаль лежит на партах, галстук повязан на голову, в руках кусок фикуса, а вокруг одногруппники. Нация скорбит.       И шутливая переписка с Джейсом — это его, Виктора, единственное развлечение. С остатками работ он закончил привычно быстро. Художественные книги в горло не лезли. Скай предложила поход в музей. Он же сказал — отпуск. У него другие дела.       На третий день Виктор откровенно заскучал по Академии. По урокам, студентам, шепоту вслед. Проверкам, журналам, чаю в перерывах — уже выработался режим. Банальным вопросам, разборам, по чужому почерку — каждый раз новый наклон. По ухищрениям студентов, только бы не отвечать, не сдавать, не прийти. Каждую историю — хоть в справочник по вранью. По теориям, объяснениям, залам, даже труднопреодолимым лестницам. По Академии. По Джейсу в частности. Как по своему ученику. Он, конечно, был на связи, и каверзных тем не поднимал. За что Виктор искренне был благодарен, но разница-то? Мысли все равно возвращались к то трансляциям — он их ведет? — то к тому самому дню. Иногда по лицу проходили мурашки, и Виктор неизменно пытался их смыть холодной водой. Логическая цепочка виляла, кривая сходила с графика, выворачиваясь по координатам. Надо поменять постельное белье. Вокруг разрастался беспорядок, захватывая площадь. Вне Академии Виктор гнил. И Вселенная, как он ранее и просил, не вмешивалась. Чашка Петри.       Ненадолго помогала музыка. Перед сном. Джаз — и подушка становилась не такой холодной, и простынь приобретала тяжесть рук, и он теряет время, которое мог бы использовать на изучение чего-то нового. Но впервые в жизни, он не мог себя заставить взяться за работу, заняться самообучением. Он же должен отдохнуть. Он же должен отдыхать.       На шестой день Виктор не выдержал. Собрал вещи, надел лучшую рубашку, уложил кудри, которые почти смотались в клубок. Поправил галстук.       Эффект неожиданности. У него уже чешутся зубы.       — Доброе утро, Эзреаль, — жизнерадостно поздоровался Виктор, и Эз выронил зажигалку, которую в этот момент пытался разобрать.       — Что Вы…       — Ну, как же, — слова сами вылетали из легких, в легком восторге. — У нас с Вами столько работы. Вы, конечно, всю неделю готовились?       — Я? Я болел.       — Больничный лист?       — Мне не дали. Отравился. Помидорами.       — Как удобно. Марш в кабинет.       Эзреаль поклонился классу, прощаясь, и поплелся за Виктором, отставая от трости. Пара человек помахала ему вслед.       В кабинете пусто. Дверь захлопнулась, и Эзреаль весь сжался.       — Ну, что Вы так. Мы начнем с Вами с любимого Устава. Пройдемся по отдельным пунктам. Обсудим список конфискованного. У Вас еще будет экзамен, — Виктор раскладывал книги. — И нужно понять, где слабые места. Точнее, где сильные. Немного математики, физики. Оптика, конечно. Эзреаль?       Виктор обернулся.       Эз отчаянно строчил в телефоне, даже не поднимая головы.       — Что-то важное?       — Пишу завещание.       — Перед смертью не надышишься. Садитесь. Можете отвечать с места.       — А какой вопрос?       — По порядку.       — Нет, Вы сформулируйте! Формулировка важна. Вообще-то.       А вот и сильные стороны начали проявляться.       Виктор молча положил перед Эзреалем Устав, и Эз застонал.       Они дошли до четвертого пункта, когда в аудиторию без стука зашел запыхавшийся Джейс. И в удивлении уставился на Виктора. А потом на Эза:       — Ты же сказал, что ты… в опасности.       — Смертельной. И ты чего-то не особо торопился.       Виктор возмущенно фыркнул. Эз поднял руки.       — Кто-то же должен выносить мой труп.       — Талис, — Виктор быстро поправил кудри и рукав. — Разве у Вас свободное время?       — Философия, сэр.       — А, — тут понять можно. — Тогда садитесь. Отдельно!       Эз вытянул руку вверх.       — Что теперь?       — У меня живот крутит.       — Помидоры?       — Нет, сэр. Банка консервов. Я съел ее целиком. Есть хотелось.       — Эзреаль.       — Еще немного, и мне станет хуже. И мы здесь все задохнемся. И трупы будет выносить некому. Честное слово. Знали бы Вы…       За что?       — Только быстро.       Пробегая мимо Джейса, Эз сделал круглые глаза. Талис вздохнул. И вдохнул. Как можно глубже. Щелчок ручки, и Джейс широким, быстрым шагом, подошел к Виктору, который в этот момент составлял план.       — Я чуть с ума не сошел.       — Это не отдельно, Талис. Место указать?       — Укажите. Только конкретнее, умоляю. Почти неделю никаких намеков. Никаких ответов.       — Я отвечал на Ваши сообщения.       — Виктор. Пожалуйста. Вы же уже все поняли, — Джейс упал на колени, и Виктор в ужасе отодвинулся.       — Эзреаль сейчас вернется. Встаньте. Это…       — Да не вернется он, — Джейс отмахнулся. — У него свидание через десять минут.       — Во время пар?       — А Вы думали, он почему запаниковал? Слушайте, — Джейс не притрагивался, не двигался, но Виктор все равно пытался уползти на другой край стула. — У меня было… я придумал несколько вариантов. Решений.       Не успел Виктор съязвить, как Джейс, усевшись поудобнее на собственных пятках, достал блокнот. Почему-то зачесались уши. И ребра изнутри.       — Первый. Я пока только подал заявку на рассмотрении о включении меня в педагогический состав. Тут время нужно, но конфликт сгладит.       — М.       — Второй. Мое исключение. Ухожу на домашнее.       — Не имеете право.       — Третий, — Джейс зачитывал, сведя брови к переносице, внимательно. — Все держать в тайне. Я студент, Вы педагог. Вам увольняться нельзя.       — Мое мнение Вы игнорируете?       — Четвертый, — голос у Джейса задрожал. — Вы меня отшиваете. Но конкретно, прекращая издевательства. Пятый. Вы становитесь деканом Академии, и можно будет изменить Устав. Шестой — переехать в…       — Талис.       — Что? У меня еще есть список комплиментов. Вот, например, диалог: «Джейс, у Вас слишком широкие зрачки для данного типа освещения. Да? Странно, ведь я смотрю на солнышко», — Джейс покраснел. — Это мы с Эзом придумали. Я его по оптике гонял. В голове это звучало лучше. И в блокноте.       — Да дайте Вы мне минуту! И встаньте.       — Ну уж нет.       — Я похож на нежную деву?       — Нет. Насчет похожи, тут отдельно я выписал, могу…       — Не надо, — Виктор два раза похлопал себя по щеке, чтобы очнуться. — Я так понимаю, часть про зрачки Ваша, а «солнышко» на совести Эзреаля?       — Да.       — Беспокоюсь я за его свидание, — ногу неприятно потянуло, пришлось сесть как подобает. — Ведете трансляции?       — Нет.       — Как жаль, — ручку зашуршала по бумаге. — Лишаете себя дохода.       — Так уж получилось, что эфир я могу вести, в подобном жанре, думая только про одного человека. А он от меня недавно отписался.       — Катастрофа, — слишком довольный тон, чуть больше изящества. — А как же комплименты?       — Знаете, с чего все вообще началось? Мы поссорились с Эзом.       — Боюсь спрашивать.       — Дурацкая ситуация, — Джейс безвольно опустил блокнот. — Девушка, которая ему нравилась, спросила мой телефон.       Не удивительно.       — Эз вспылил. Выдал на эмоциях, что я даже подать себя не умею, а все равно внимание мне. У него проблемы с самооценкой.       — И не скажешь.       — Да. Он, конечно, потом извинился. Но я задумался, что ли. Там еще было… в общем, я начал с фото. Простых. В зеркале. Только оценить их было некому.       — А лучший друг?       Он уже три раза написал одно и тоже слово.       — Эз? У него плохо с математикой. Композицией. Эстетикой. И я не очень был готов ему что-то говорить после ссоры. А вот Вы оценить сможете. С точки зрения красоты.       Не получается сосредоточиться, зря тратит чернила.       — Сейчас пришлю, — Джейс достал телефон.       Он собирается жить на полу? Новое уведомление.       Виктор как можно медленнее разблокировал экран:       — Ну, — дыхание на секунду замерло. — Тут… хорошая геометрическая линия.       — Это я перед зеркалом.       — Я понял. И лицо видно. То есть… у Вас слишком низко находится раковина. Дома.       — Там все рассчитано на людей не высокого роста. Столы на кухне хуже всего. Никакой эргономики.       — Предположим, — Виктор завис.       Банальное селфи. Обзор закрыт ниже линии бедер, но косые мышца живота заставляют смотреть в одну точку. У Джейса теплая улыбка. Чуть смущенная, видно, что зажимается и не привык себя показывать. Кожа чуть влажная. Или от страха, или он после душа — волосы встрепаны.       — Что скажете?       Телефон вспотел.       — С точки зрения красоты? — спросил Виктор.       — Конечно.       — У красоты есть три условных фактора. Биологический, математический и субъективный. Биологический — мы смотрим на субъект с точки зрения здоровья. Поэтому людей отталкивают худоба, язвы и тому подобное. Страх. Математический — пропорции, золотое сечение, гармония форм. Динамика. Статика. Композиция. И субъективный. Личный опыт превалирует над остальным. Вам что расписать?       — Всё. Вы можете всё.       Следующие абзацы лекции стерлись. Пустой лист. На экране мигает курсор.       — Всё у Вас хорошо, — прохрипел Виктор. — Можете не беспокоиться за подачу.       Он так резко перевел взгляд на Джейса, что два изображения, фотография и Джейс, стоящий на коленях, сложились в одно.       — Встаньте.       — Могу прислать остальные? На оценку? Я не уверен. Мне…       — Можете, — из-за солнечного тумана, забившего аудиторию, Виктор не сразу понял, что Джейс поднялся на ноги, и что навис прямо над ним. Ресницы сухие. У глаз смешливые морщинки.       — Вы меня не отшили.       — Я на другое отвечал, — ощетинился Виктор, но Джейс, не слушая, воспользовался гласной, и мягко поцеловал Виктора в губы, чуть приминая.       Аккуратно прикусил — но Виктор уже потерялся во влажном языке, — и отпустил. И улыбнулся. Слишком широкие зрачки. Солнце.       — Тогда до вечера, — улыбнулся Джейс.       — Вечера?..       Джейс поправил Виктору галстук, прядь увел за ухо, выпрямился, развернулся и схватил сумки, свою и Эза.       — Вопросы по практике тоже пришлю.       — Хорошо. Да. Погодите. Талис!       — Вам идут эти духи!       Он даже дверь за собой не закрыл. У Виктора задрожали плечи, и он на секунду сам себя обнял. Вот теперь ему хочется домой. И, кажется, снова нужно в отпуск. Диалог все еще был открыт. Вместо плана — бессмысленные линии.       Прозвенел колокол, возвещающий об окончании занятий, и Виктор начал собираться. Торопливо. И в легкой лихорадке.