Мы причиняем боль тем, кого любим.

Октябрь в Голубом рифе пахнет солью и сыростью. Ветер гонит по улицам сухие листья, и море кажется тяжелее, чем обычно — будто оно тоже хранит свои тайны. Алиша всегда была холодной, безэмоциональной, словно сама часть этого моря. Её слова звучали ровно, её взгляд редко выдавал что-то большее, чем усталость. Но в тот день она была другой. В её походке появилась лёгкость, в голосе — оттенок радости, которого мы раньше не слышали. Джек первым заметил перемену и, конечно, не удержался от шутки. — Эй, Алиша, — сказал он, прищурившись. — Ты сегодня будто солнце в октябре. Что случилось? Я подхватил, усмехнувшись: — Да, обычно ты ледяная королева, а сейчас прямо сияешь. Алиша остановилась, посмотрела на нас — и впервые за долгое время её глаза блеснули. Она чуть смутилась, но не отвернулась. — Кажется… я влюбилась, — сказала она тихо, но так, что слова ударили сильнее ветра. Мы переглянулись с Джеком. Шутки застряли в горле. Алиша, которая всегда держала дистанцию, вдруг призналась в том, что делает человека уязвимым. И в этот момент я понял: что-то изменилось. — В кого? — Джек сразу ухмыльнулся, не мог упустить момент. Я тоже посмотрел на неё, ожидая, что она отмахнётся, как обычно. Но Алиша не отмахнулась. Она чуть прикусила губу, будто сама удивлялась тому, что сказала. — В кого… — повторила она тихо, и в её голосе было что-то новое, почти игривое. — Ну, давай, не томи, — я подкинул, — мы же всё равно узнаем. Она посмотрела на нас так, будто мы были слишком любопытными детьми. — Это не так просто, — сказала она. — Ага, загадки пошли, — Джек фыркнул. — Ты что, теперь в поэтов играешь? — Может быть, — Алиша улыбнулась уголком губ. — Скажем так… он умеет быть другим. Не таким, как все. Я нахмурился. — Другим — это каким? — Таким, что заставляет меня чувствовать. Мы переглянулись с Джеком. Она редко говорила о чувствах. Почти никогда. И именно поэтому её слова повисли в воздухе, как что-то слишком важное, чтобы превращать в шутку. Джек всё же попытался: — Ну хоть намёк дай. Высокий? Низкий? Рыжий? Алиша только покачала головой. — Если скажу, вы всё испортите. Мы с Джеком переглянулись — обычно её слова можно было разобрать на холодные формулы, а тут они звучали как признание. Я усмехнулся, но внутри что-то кольнуло. — Заставляет тебя чувствовать? — повторил я. — Это звучит… опасно. Алиша чуть прищурилась, будто мои слова её задели. — Опасно? Нет. Скорее — живо. Джек махнул рукой, пытаясь разрядить атмосферу: — Ну хоть скажи, он из наших? Или какой-то чужак с берега? Алиша покачала головой. — Если скажу, вы всё испортите. Она улыбнулась — редкая, настоящая улыбка, которая будто согрела весь этот промозглый октябрь. Но я не смог отделаться от мысли: кто этот «другой»? Почему она говорит о нём так, будто сама не до конца понимает, что с ней происходит? И в груди у меня поселилось странное чувство. Не ревность, не злость — скорее тревога. Как будто море шептало: «Берегись».