Когда дракон учится быть человеком

      Рассвета не было, но я уже поднялся. Привычка: шиноби не спит дольше врага.       Поместье тихое. Я привычным движением заглянул в комнату господина. Он спал на спине, волосы растрёпаны. Дыхание ровное. Состояние стабильное — угроз нет.       У виска — фиолетовое пятно. Небольшое. Раньше не заметил: закрывали волосы.       Секунда — и я уже рядом. Порыв воздуха был единственным следом движения. Я коснулся пятна кончиками пальцев и сразу уловил запах.       Запах умирающего.       Во время обучения нас заставляли разбирать болезни и яды по признакам, но ни запах, ни оттенок не совпадали ни с одной из них. Это не симптом. Метка не похожа ни на яд, ни на болезнь.       Метка на виске господина — угроза уже рядом. А я не услышал. Не заметил. Пропустил. Для шиноби это не оправдание. Это ошибка.       Пока я не найду следы проникновения, иначе думать нельзя. Через секунду меня уже нет в комнате. Крыша. Осмотр периметра.       Вторая часть утренний рутины, после проверки господина — осмотр территории. Да, он находился в самом сердце поместья, но это не помешало мне пробраться сюда незамеченным. Господину обязательно стоит заняться охраной, иначе рано или поздно эта ошибка погубит его.       Стены низкие. Камни старые, между плитами щели — хватит одного толчка, чтобы подняться. Крыши лёгкие, деревянные. По ним можно пройти, не оставив следа. Сад слишком открытый. Ни одной позиции для лучников. Восточная стена самая слабая: бамбуковая роща вплотную подходит к забору. Если бы я нападал, ударил бы оттуда.       Моя тень появлялась в разных участках поместья, отмечая все возможные стороны нападения. Вывод был один: здесь небезопасно. Любой шиноби с лёгкостью проберется сюда, особенно если он будет с моего клана. Смог ли клан выжить? Нет, скорее всего, погиб вместе с отцом.       Хм…       Мне не стоит вспоминать прошлое, сейчас у меня новая цель и новый господин. Я должен полностью сосредоточиться на его защите. Господин Иссин говорил, что колебаться — значит проиграть. Если я буду предаваться прошлому, не смогу сосредоточиться на настоящем. Иссин говорил: «Воин смотрит только на клинок перед собой». Остальное — помехи. Если смотреть назад, не увидишь, кто стоит впереди.       Солнечные лучи показались из-за горизонта, скоро это поместье оживёт. Нужно привести в порядок свой протез, прежде чем господин проснётся.       Вчера после окончания разговора, я успел попросить всё необходимое для обслуживания моей руки.       На татами — ткань, масло, инструменты, кусок старой кожи. Резчик всегда раскладывал всё в строгом порядке. Я повторяю — иначе руки сбиваются.       Протез отсоединяется с коротким щелчком. Под верхней пластиной: жилы и трубки, медь и масло вместо крови. Стоит забыть о хоть одном суставе на день — он предаст. Резчик говорил: «Не доверяй железу, если не знаешь, что оно чувствует». Отец Эммы понимал это лучше всех. Он создал эту руку.       Лазуритный сюрикен. Тонкий диск. Баланс уходит, если ошибиться на волос. Провожу пальцем по кромке — грязь. Стираю. Сюррикен должен уходить ровно. Иначе вернётся ко мне.       Лазуритный топор. Тяжёлый. Даже для меня. Следы ударов — напоминание о том времени, когда я думал, что сила в весе. Провожу маслом по лезвию. Металл отвечает тихим скрипом.       Прыгающее пламя. Резчик говорил: «Это копьё, что однажды подчинило огонь». Снимаю крышку, прочищаю канал, продуваю сопло. В ответ — короткий хрип, как дотлевающий уголь. Работает.       Сабимару. Яд на кромке почернел — значит, жив. Резчик ругался: «Этот клинок прощает одну ошибку. Вторую — никогда». Провожу тканью. Лезвие тихо шипит.       Зонт Судзаки. Тяжёлый. Надёжный. «Если спицы скрипят — подведут». Провожу маслом каждую. Скрип уходит. Теперь можно доверять.       Искра пурпурного племени. Фитиль входит мягко. На пальцах остаётся фиолетовый налёт — сдуваю. Хлопок у неё всегда один. Но этого достаточно.       Огненный клапан Окинаги. Открываю форсунку. Пламя лампы тянется внутрь, будто делает поклон. Провожу клинок сквозь поток. Металл вспыхивает багровым на миг. Если враг окажется близко — останется лишь пепел.       Большое перо туманного ворона. Почти не весит. Провожу пальцами по стержню, едва дрожит. Перо мягкое, лёгкое, скользит в пальцах правильно. Почти невесомое — подходит.       Божественное похищение. Диск с выжжёнными знаками. Пыль забивается между линиями — плохо. Кистью очищаю каждую. Знаки должны знать своё предназначение.       Мятежник. Свисток из кости. Куро просил играть на нём, когда не мог уснуть. Прочищаю отверстие. Дую — почти неслышно. Звук разрезает тишину.       Все инструменты лежат передо мной, как части тела. Каждая вещь готова. Протез встаёт на место; металл и кожа сходятся с глухим стуком, как сердце, что бьётся без крови.       Уход за протезом — не рутина. Обет. Пока я способен ухаживать за ним — способен сражаться.       Я гашу лампу и приподнимаюсь. В саду начинает петь птица — первый звук этого дня. Через несколько стен слышу лёгкий вздох, господин пробудился.       Шиноби не заставляет господина ждать.       Несколько секунд я оказываюсь на потолке, наблюдая как молодой господин только встаёт с кровати. Мгновение, стою на колене перед ним. Нужно получить приказ.       — Кагая-сама, — обращаюсь с уважением, как учили. — Каков будет приказ.       Господин на мгновение вздрагивает, не ожидая меня увидеть так рано. Куро-сама долго привыкал.       — Доброе утро, Волк, — спокойно сказал он, едва коснувшись моей головы. — Обращайся как привык, так будет проще. Я не требую формальностей.       — Кодекс шиноби не позволит, Кагая-сама.       Железный кодекс был нарушен мною, как только я выбрал господина, а не отца. Сейчас я понимаю, что он было лишь манипуляцией родителя, но я не сумел избавиться от его учений.       — Понимаю, — господин кивнул. — Тогда просто говори так, как тебе позволяет твой путь.       Наступает секундная тишина. Кагая поднимается с постели.       — Расскажи о том бессмертии… которое ты упоминал.       Я не поднимаю взгляд. Клинок у пояса будто стал тяжелее.       — Наследие Дракона, так его называли.       Господин внимательно наклоняет голову, вслушиваясь в каждое слово.       — Когда я защищал господина, я погиб. Господин Куро поделился со мной своей кровью, связав меня узами бессмертия. Каждый раз когда я погибал вновь, я возвращался. Боль не исчезала, но тело залечивало смертельные раны.       Я делаю паузу. Солнечные лучи медленно поднимаются по полу.       — За каждое возвращение кто-то платил. Люди заболевали Драконьим поветрием. Погибали. Возвращения уничтожало жизнь вокруг, чтобы вернуть меня к жизни.       — Твой господин оборвал цикл сам? — мягко уточняет господин.       — Да. Куро-сама решил, что это проклятие должно закончиться. Я оборвал его узы своим мечом, после чего оборвал и свои.       — Он поступил смело, — тихо говорит Кагая. — Не каждый смог бы так.       Всё было напрасно. Наследие Дракона всё ещё живо, в своей самой извращенной форме. Теперь его заполучили некие демоны. Жертва господина была напрасной…       — И после этого ты оказался здесь, верно? — спокойно завершает Кагая-сама, словно получив последний кусок картины.       — Верно. Я не знаю как. Возможно, боги решили, что смерть слишком лёгкое наказание для меня.       Комната погружается в напряженную тишину. Кагая наклонятся.       — Посмотри на меня, Волк.       Мы встретились взглядом, и я словно смотрел в глаза прошлого господина. Взгляд такой же спокойный.       — Это не наказание. Просто… другой путь. Ты не обязан повторять свою прошлую жизнь. Если не хочешь.       Жить иначе? Мне это не знакомо.       И думать об этом незачем. С детства учили служить. Только служить. Кто забывал — исчезал.       Господин заметил моё замешательство и не стал давить. Он подошёл к полке, вынул одну из книг, пролистал, задержал взгляд на странице.       — В записях упоминают демона… очень древнего, — Перелистывает.— Ты ведь служил в совсем другую эпоху, верно?       Я кивнул.       — В записях не упоминается ничего… божественного, — сказал Кагая тихо. — Если Музан обрёл бессмертие, то не так, как наследники. Его путь… другой. Грубее. Искажённее.       Его слова напомнили звон клинка. Простые, но проникающие глубже, чем след от удара. Тогда…       — Тогда проклятие всё же было оборвано, — продолжил он, — Твой господин оборвал его, как и хотел.       Мысли расслаиваются. Не мешают, но отвлекают.       — Кибуцуджи Музан, — произносит господин, почти шёпотом, будто это имя само несёт тень. — Ему больше тысячи лет. Но вины твоего господина здесь нет. И твоей тоже.       Он закрыл книгу.       — Если эта сила всё ещё жива… значит, кто-то должен остановить её снова.       Его глаза мягкие, но в них — сила.       Я не смею поднять головы.       Кагая-сама действительно удивителен. Он говорит просто — и всё становится ясным. Его слова отрезают тревогу, как клинок узел.       Умереть за него — правильный выбор. Возможно, смерть и есть мой единственный способ искупить жизнь. Я не смог исполнить долг перед Куро. Перед новым господином — исполню       Но взгляд сам возвращался к виску. Метка никуда не исчезла. Я видел её. И её запах. Я не имел права спрашивать, но не мог не думать. Я почувствовал, как пальцы едва сжались на колене. Мелочь. Но достаточно, чтобы внимательный человек заметил.       Кагая-сама тихо выдохнул, будто уловил дрожь в воздухе. Не мою, а мысль, которую я не сказал.       — Ты беспокоишься о метке, — произнёс он спокойно. — Зря винишь себя. Это не человеческая рука и не чья-то ошибка. Это древнее, Волк. То, что было до тебя… и до меня.       Он чуть наклонился, давая словам осесть в моей голове. Лишь после этого его рука коснулась моего лица.       — А это… — спросил он, касаясь пепельного следа.       — След уз. Свидетельство того, что я всё ещё связан с проклятием.       — Значит, ты всё ещё бессмертен? — осторожно спросил он.       — Нет. Связь порвана. У меня осталось одно возвращение — тень моя умрёт дважды, и во второй раз наступит мой конец.       — Один шанс, чтобы умереть правильно, — тихо повторил господин.       Кагая-сама некоторое время молча, обдумывая всё сказанное мной. Тень улыбки коснулась его губ.       — Тогда я должен знать, на что способна тень, что будет выполнять мои поручения, — он жестом попросил подняться. — Не против?       — Если таков ваш приказ.       Он кивнул и сделал лёгкое движение рукой. В следующее мгновение в окно влетел ворон.       — Передай Шинджуро Ренгоку, что я хочу видеть его, — коротко произнёс господин. Ворон склонил голову и беззвучно исчез в рассвете.       Завидев моё лёгкое замешательство, господин повёл меня за собой.       — Корпус состоит из множества охотников, — начал он, проходя по коридору, где бумажные стены уже наливались светом, — самые сильные из них носят звание Столпов. Шинджуро — Столп Пламени, один из наших лучших мечников.       — Пламени? — уточнил я.       — Да, — ответил он с тихой улыбкой. — Он владеет дыханием огня.       — Дыханием?       — Это особая техника фехтования, — пояснил Кагая. — Мечник управляет не только телом, но и дыханием. Через вдох и выдох он соединяет силу духа с движением клинка. Так люди могут противостоять демонам.       Пламя, что дышит… Любопытно. Если клинок и дыхание едины, возможно, в этом их сила.       Мне предстоит сразиться с мастером, достигшим совершенства в своём дыхании. Я должен не убить, а понять. Этот бой покажет их силу. Или мою слабость.       Мы оказались на улице, перед нами была небольшая площадка, уложенная камнями. Господин сел на террасе, прикрывая глаза от солнца, попадающего в глаза. Я занял место позади него, садясь на колени. В ожидании есть время для медитации…       Мысли наконец очистились, возвращая ясный разум. То, что происходит, просто нужно принять, я никогда не думал, что буду служить кому-то другому. Никогда не думал, что мне придётся убить собственного господина по его приказу. Нас к такому не готовили. Но таков был приказ.       Где-то в далеке послышался ускоренный шаг. По одному лишь звуку я могу сказать, что человек действительно умелый воин. Шаги размеренные, спокойные, идеально рассчитанные.       — Ояката-сама, Пламенный Столп по вашему приказу прибыл! — раздался громогласный голос.       На площадке появился мужчина с длинными желто-рыжими волосами и красными пучками по бокам — яркий и шумный, как факел. Двигался не как шиноби. Громкий. Слишком открытый       Он слегка склонил голову, заметив меня. Рука его машинально легла на эфес — человек разумный, не доверяет с первого взгляда.       — Приветствую, Шинджуро. Как твоя семья? — тихо спросил господин.       — В полном порядке! Из Кёджуро вырастит достойная замена, можете не сомневаться, — горячо отвечает он, после чего всё же переводит взгляд на меня. — Кто этот человек?       Господин оглядывается через плечо, кивком приглашая меня встать и представится.       — Волк. Шиноби. — коротко представился я.       Шинджуро в недоумении вздымает бровь, переводя взгляд на тяжело вздохнувшего господина. Видимо, я неправильно понял задачу.       — Я позже расскажу подробности, но Волк теперь служит мне. Он не владеет дыханием, но я чувствую в нём силу. Хочу понять, на что он способен.       Сомнения ясны. Ему неведомы мои тренировки и никогда не видел меня в действии. Это разумно.       — Не владеет дыханием? — немного горделиво переспрашивает мечник, скосив взгляд. — Но ведь…       — Не спеши судить, Шинджуро. Уверен, ты всё поймёшь при вашем столкновении, — обрывает господин моего будущего опонента.       Он уважительно кивает, отходя в край площадки. Жест мастера, я в то же мгновение оказываюсь на стартовой позиции. Я занял стартовую позицию: руки высоко, лезвие закрывает тело. Поза стандартная при поединке мечников.       — Кажется, я уже начинаю понимать, — с улыбкой произносит оппонент, обнажая катану.       Он стоит открыто. Ноги прочно в земле, корпус подан вперёд. Это стойка человека, который привык ломать, а не скрываться. Такие бьют мощно, но прямолинейно.       Шинджуро шагнул первым — движение стремительное, как вспышка костра. Горизонтальный удар рассёк воздух подо мной, когда я оттолкнулся от его плеч. Мечники так не двигаются, он не ожидал.       Второй удар последовал сразу, прямой, с жаром. Я подставил лезвие, ощутил тяжесть его дыхания — словно горячий воздух сам давил на меня. Мой клинок встретил его под углом, звук был сухой, короткий.       Следующий удар — снизу вверх, описывает круг. Короткое движение меча — наши лезвия встречаются на половине дуги. Я смотрю в его глаза и вижу, как он мне улыбается: ему нравится наш бой.       Короткий клинч, мы оба отскакиваем.       — Я действительно поспешил с выводами! — кричит он. — Ты достойный мечник, но без дыхания с демонами не справится.       Я хмыкаю в ответ, возвращаясь в стойку.       Шинджуро хмурится, сердцебиение становится быстрее. Он сосредоточился, и готов сражаться в полную силу.       Он бьёт горизонтально — широкая дуга, оставляющая пустоту под плечом. Я использую её. Прыжок — и ступня лишь скользит по ткани его хаори, не касаясь тела.       ЕЕго ладонь захлопнулась на моей щиколотке. Хват, как сталь. На миг движение остановилось. Рывок вниз, проворот и я выскользнул, оставив в его пальцах только растянутую ткань.       — Неплохо! — кричит он.       Шинджуро развернулся — его клинок вспыхнул на солнце, обрушился сверху, как наковальня. Я сместился вперёд, скользя вдоль линии атаки, корпус повернулся, меч лёг под углом. Звон металла короткий, но глубокий, как удар в храмовый колокол.       Следующий выпад — стремительный, под углом, по диагонали. Я не стал принимать. Увёл корпус, почувствовал, как его клинок задел край рукава.       Шаг вперёд, удар снизу, разворот, давление в плечо. Он встретил мой клинок, сцепился, давя весом.       Металл гудит.       Я отпускаю усилие. Он теряет равновесие на долю секунды, и этого достаточно — шаг вбок, пятка уходит, лезвие проходит вдоль его пояса. Не касаясь, но чувствую, как острие коснулось воздуха в одном дыхании от плоти.       Шинджуро хохочет, разворачивается, но глаза горят.       — Очень хорошо!       Он снова двинулся, низко, почти прильнул в земле. Лезвие идёт к моему бедру. Я встречаю протезом, резкий толчок ногой в землю. Разворот, корпус почти касается его плеча.       Момент — и я чувствую, как его клинок проходит рядом, режет воздух. Он видит движение, мгновенно перехватывает, клинок возвращая по дуге. Отхожу. Лезвие проходит там, где был я       Шинджуро держит клинок у груди, сейчас будет колющий. Он делает прямой, вытянутый удар. Момент, когда клинок выпрямляется, и я рвусь вперёд. Наступаю на лезвие, пока оно ещё тянется ко мне.       На мгновение у него на лице проносится удивление. Резко выводит клинок в сторону, не давая мне контратаковать. Он смеётся.       — Великолепно!       Мы вновь сближаемся. Его дыхание становится слышимым, каждый выдох — жар. Моё — тихое, ровное. Он идёт в размашистую атаку. Серия быстрых ударов, я парирую каждый, металл гремит. Затем внезапная пауза. Он останавливается, замирает.       Я чувствую, как воздух вокруг сгущается, будто мир делает вдох. Температура поднимается; в груди вибрация, словно металл нагревается изнутри. Шинджуро медленно меняет стойку. Правая нога уходит назад, пятка в камень. Корпус разворачивается в полуоборот, клинок опущен за спину.       Лезвие направлено вниз, остриё у земли. Кончики волос колышутся от жара. Он замер. Даже ветер стих.       Мой инстинкт вопит: опасность. Я знаю это состояние — момент перед тем, как клинок обрушится, и никакая защита не спасёт.       — Дыхание Пламени. Девятая ката… — его голос звучит, как треск углей.       Я собираюсь рвануться вперёд, но…       — Достаточно, — спокойно произносит господин.       Звук, будто вздох, рассеивает жар. Воздух снова становится прохладным. Я тут же опускаюсь на колено, склонив голову.       Шинджуро медленно выпрямляется, словно выходя из транса, клинок возвращается в ножны. На его лице вновь пылает восторг.       — Что скажешь, Шинджуро? — спрашивает Кагая-сама, чуть приподнимаясь.       — Поистине великолепное владение мечом! — отзывается он горячо, с широкой улыбкой. — Но ему стоит овладеть дыханием. Без него не справиться с демонами — особенно с Лунами.       — Понимаю, — отвечает господин и переводит взгляд на меня. — А ты что скажешь, Волк?       Мгновение растерянности. Я не привык, чтобы у меня спрашивали мнение. Я понял одно: дыхание не украшение. Оно усиливает каждый удар. Но оно громкое. Подходит мечникам, но не шиноби.       — Сильный противник, — говорю после короткой паузы. — Владение мечом впечатляет. Последняя атака была опасной.       Господин подходит ближе, тень от рукава ложится на землю. Он делает лёгкий жест, позволяя мне подняться.       — Если решишь учиться дыханию, то назначу наставника, — говорит он мягко, но без нажима.       — Шиноби должен быть скрытен, — отвечаю ровно. — Дыхание, что использует он, слишком громкое.       Шинджуро тихо хмыкает сбоку, то ли обиженно, то ли с уважением.       — Вот как, — ответил господин спокойно. — Решение всегда остаётся за тобой. Я не принуждаю.       Он поворачивается к Столпу, кивком разрешая уход. Шинджуро склоняет голову, оглядывает меня ещё раз — взгляд открытый, без вражды, но с огнём любопытства.       Когда он уходит, остаётся только лёгкий запах золы и тишина. Господин стоит рядом, глядя в сторону сада.       — Ты соответствуешь ожиданиям, Волк, — произносит он негромко.       Я кланяюсь. Смысла уточнять слова господина нет. Шиноби не переспрашивает. Приказы важнее слов.       — В одном из южных селений уже много лет пропадают люди, — говорит он спокойно, словно речь идёт о чём-то обыденном. — Следы указывают на демонов, но точных сведений нет. Отправишься в южное селение. Разузнаешь, что происходит. Избежишь боя, если возможно.       — Будет исполнено, Кагая-сама.       Он кивает. Взгляд спокойный и прямой.       — Небольшое, у подножья горы, жители знают о корпусе, но отказываются впускать их, поэтому я направляю тебя. Я пришлю ворона с подробностями.       — Принято.       Я склоняю голову. Первый приказ нового господина.             Шиноби снова имеет цель.