Идеальный шиноби

Гендзюцу (/ˈɡɛn.dʒuː.tsuː/): «Категория техник ниндзя, которые манипулируют чувствами и восприятием противника, создавая иллюзии, воздействующие на зрение, слух, осязание или мышление». После моего внезапного роста репутации мне было разрешено свободно передвигаться по базе и тренироваться, когда я захочу. Пока я шёл к месту назначения, я начал запоминать каждый коридор, каждый скрытый механизм, каждую меру безопасности. Это будет полезно позже. У Корня не было парадного входа. Не было ни ворот, ни знаков отличия, ничего, что могло бы выдать его существование. Вместо этого он был скрыт под слоями земли, спрятан за барьером, созданным с помощью техник земли. Единственный способ деактивировать его — обладать правильной сигнатурой чакры — дополнительная мера предосторожности, чтобы никто из посторонних не мог войти без приглашения. За барьером тянулся туннель длиной сорок метров, его стены были гладкими, но холодными. Он был пять метров в ширину и три метра в высоту, достаточно большой, чтобы вместить небольшие отряды, двигающиеся строем. Однако настоящим сдерживающим фактором была не сама конструкция, а пол. Плитки, чувствительные к давлению, выстилали каждый дюйм, запрограммированные на обнаружение даже самых тонких расхождений в весе. Если бы было обнаружено несанкционированное присутствие, реакция была бы немедленной — из стен вылетели бы электрифицированные скобы, нейтрализуя злоумышленника, прежде чем он смог бы сделать ещё один шаг. В конце туннеля находился Главный пункт охраны, камера десять на десять метров, всегда укомплектованная двумя оперативниками Корня в масках. Двери, запечатанные чакрой, гарантировали, что только те, кто зарегистрирован в Корне, могли пройти. Если бы несанкционированное лицо попыталось войти, оно было бы встречено внезапным ударом высоковольтного электричества, за которым последовала немедленная недееспособность. Никаких предупреждений. Никаких вторых шансов. Сбоку находился Оружейный и Склад оборудования, комната пятнадцать на восемь метров, заполненная оружием всех видов — кунаями, сюрикенами, сэнбонами, взрывными печатями. Я решил сделать крюк и вошёл в комнату. Я взял одну из бумажных печатей. В этом мире любая техника, которая включает чакру, называется дзюцу. Эти взрывные печати являются частью специальной категории дзюцу, называемой фуиндзюцу. Фуиндзюцу — это ветвь, которая специализируется на запечатывании объектов, живых существ, чакры, а также широкого спектра других вещей внутри другого объекта. Она также может быть использована для ограничения движения или распечатывания объектов изнутри чего-то или кого-то. Присутствие печати отмечено появлением образований формул техник, кандзи или других видов символов. Я внимательнее присмотрелся к печати. Сама печать сделана из специального типа чувствительной к чакре бумаги, вероятно, полученной из материала с высоким содержанием целлюлозы, усиленного чернилами, проводящими чакру. Чернила содержат узоры, основанные на фуиндзюцу, которые действуют как запрограммированная последовательность, которая определяет, когда и как печать сдетонирует. Взрывная печать, вероятно, содержит соединения, аналогичные высокоэнергетическим окислителям и источникам топлива, таким как нитроглицерин, RDX или аналогичные соединения. Эти химические вещества хранятся в стабильной форме, но могут подвергаться быстрому разложению при активации, высвобождая газы и энергию. В отличие от традиционных взрывчатых веществ, которые требуют тепла или удара для запуска детонации, взрывные печати функционируют через активацию чакры. Чакра, вероятно, взаимодействует со специализированной формулой чернил, катализируя реакцию, которая дестабилизирует химическую структуру, что приводит к взрыву. Детонация печати приводит к быстрой экзотермической реакции, генерируя высокотемпературную плазму, ударные волны и фрагментацию в зависимости от дизайна бумаги. Газы быстро расширяются, создавая волну давления. Тепловая энергия может достигать тысяч градусов по Цельсию, позволяя ей прожигать металл, дерево или плоть. Некоторые взрывные печати имеют механизм задержки времени — вероятно, включающий медленную химическую реакцию, запускаемую при вводе чакры. Другие могут быть удалённо взорваны, что подразумевает, что они поддерживают связь чакры с пользователем, подобно тому, как работают электрические сигналы в радиоуправляемых взрывчатых веществах. Интересно. Я выхожу из комнаты и продолжаю свой путь. Последняя часть этого этажа — это Комната для брифингов Корня, где назначались операции и обсуждались стратегии. Большая карта — Страна Огня — доминировала на дальней стене, покрытая крошечными красными отметками, обозначающими информационные сети Корня. Даже здесь влияние Данзо простиралось далеко за пределы подземного сооружения. https://img.wattpad.com/bbe528c03e323717b4c015c17fe1e225ef076eb/68747470733a2f2f73332e616d617a6f6e6177732e636f6d2f776174747061642d6d656469612d736572766963652f53746f7279496d6167652f62756a535545704256465a7668773d3d2d313531363538363738382e313835316365313366343733393631393336363030333636373839332e706e67 Я впечатываю карту в свою память и иду дальше. Если первый этаж был для безопасности, то второй этаж был для того, чтобы сломить нас. Главное додзё было сердцем нашей тренировки. Массивный зал с потолками высотой шесть метров, усиленный чакроустойчивыми материалами, чтобы выдерживать даже самые интенсивные спарринг-сессии. Тупые кунаи и деревянные тренировочные мечи выстилали дальнюю стену, хотя их отсутствие остроты не делало их менее эффективными в бою. Рядом с ним находился Тренировочный зал для сюрикенов и кунаев, двадцатиметровая дистанция, предназначенная для оттачивания точности и скорости реакции. Цели были установлены на разных расстояниях — пять, десять, двадцать, тридцать и даже пятьдесят метров. Механическая система шкивов, которая управляла движущимися целями, имитируя хаос реального боя. Глубже на этаже лежала Камера для скрытности и убийств, тёмная, как смоль, комната, оснащённая звуковыми датчиками. Если стажёр издавал даже малейший шум, он получал внезапный удар током, достаточно сильный, чтобы его мышцы свело. Единственный способ избежать боли — двигаться без ошибок. Затем шла Комната для устойчивости к пыткам — звуконепроницаемая камера, предназначенная для того, чтобы сломать нас и снова собрать. Утопление, электрошок, сенсорная депривация. Наконец, Комната симуляции гендзюцу. Гендзюцу создаётся, когда ниндзя контролирует поток чакры через черепные нервы своей цели, тем самым воздействуя на их пять чувств; это часто используется для создания ложных образов и/или обмана тела, чтобы оно поверило, что оно испытало физические ощущения, такие как боль. И сегодня я смогу почувствовать это на себе. Я вхожу в комнату, ребёнок вскакивает со стула и начинает кричать. Он начинает дрожать, глядя на свои руки, и падает без сознания. Оперативник Корня выводит его, и я сажусь на стул. Присутствовали два оперативника Корня. Достаточно скоро в комнату входит Данзо. Похоже, ему любопытно увидеть мою реакцию. Мне самому любопытно посмотреть на свою реакцию. Резкая боль пронзает мой бок шеи. Я чувствую, как холодный металл иглы входит в мою кожу, за ним следует неестественное тепло, распространяющееся по моим венам. Моё тело напрягается, но я не сопротивляюсь. Я просто наблюдаю. Мой пульс остаётся ровным, моё дыхание под контролем, но что-то чужое укореняется внутри меня. Особый тип нейротоксина? Три оперативника Корня стоят передо мной, их пальцы сплетают знаки с механической точностью. Воздух гудит от чакры, невидимые нити прикрепляются к моему разуму, как лозы, сжимающиеся вокруг дерева. Мерцание неестественного тянет мои мысли. Затем — Темнота. Я моргаю. База Корня исчезла. Вместо этого я стою в белой комнате. Это комната, где я спал с 3 до 5 лет в Белой Комнате. Потолок глубокого белого цвета, неестественного, как пролитые чернила, растворяющиеся в воде. Стены бесконечно тянутся во всех направлениях, но они... неправильные. Искажённые, перекрученные. Некоторые наклонены под невозможными углами, другие разбиваются и снова формируются, как стекло, улавливающее свет в разное время. Мои ноги касаются земли, но я чувствую себя невесомым. Затем начинаются голоса. Сначала тихий шёпот, далёкие бормотания, пронизывающие воздух. Они становятся громче, накладываясь друг на друга, тянут моё сознание со всех сторон. Голоса инструкторов, которым было поручено контролировать мой прогресс. Я должен что-то почувствовать? Передо мной стоит мальчик — тёмные волосы, знакомые черты. Моё собственное лицо, но не совсем. В его глазах нет моей пустоты. Там что-то есть. Страх? Отчаяние? Нет. Это надежда. — Тебе не обязательно быть таким, — говорит он, его голос дрожит. — Ты можешь чувствовать. Ты можешь жить. Честно говоря, у меня были более высокие ожидания. Он совсем не похож на меня. Дешёвый трюк. Вымысел гендзюцу. Оперативники проверяют мой разум. Тем не менее, я не отбрасываю это. Вместо этого я наблюдаю. Может ли это гендзюцу заставить меня что-то почувствовать? Я позволяю своему дыханию стать хаотичным. Я жду какого-либо тепла в своей груди — ничего не происходит. Никакой тоски в горле, никакой тяжести в животе, никакого инстинкта протянуть руку. Моё сердцебиение не меняется. Мальчик делает шаг вперёд, его рука тянется ко мне. Я позволяю ему. Его пальцы касаются моих — Боль. Внезапное, сильное раздирающее ощущение пронзает моё тело, как будто само моё существование распадается. Я не вздрагиваю. Похоже, болевые рецепторы работают. Жалко. Посмотрим, насколько оно устойчиво. Я поднимаю свою чакру. Я двигаюсь вперёд, проходя прямо сквозь ребёнка. Удар не физический, я просто двигаюсь вперёд. Мир разбивается. Я снова на стуле, три оперативника Корня смотрят на меня, их дзюцу сломано, пот на их лицах. Данзо наблюдает из теней. Он ожидал, что мне потребуется больше времени. Я смотрю на свою руку. Она пуста. Значит, это гендзюцу. Интересно. Я вышел из комнаты и начал идти к тренировочному залу. Как только я вхожу, моё внимание привлекает тень, праздно сидящая на коленях. Стоит ли попробовать? Я двинулся к нему и сел рядом. Бледный мальчик около пяти лет, одетый в ту же тусклую, безрукавную униформу. Его выражение лица было пустым, но его пальцы слегка свернулись в ладони. Между нами растянулась тишина, которую нарушал лишь случайный далёкий топот патрулирующих оперативников. Взгляд мальчика оставался опущенным, устремлённым на землю, как будто взгляд куда-либо ещё мог выдать его. — Ты был близок с ним, — наконец заговорил я, голос спокойный, почти непринуждённый. — Со старшим мальчиком. Мальчик вздрогнул. Мерцание — едва заметное. Я продолжил, мой голос был лишён эмоций. — Данзо заставил нас драться. Он хотел победителя. Он его получил. Пальцы мальчика свернулись туже. Подготовка Корня научила их подавлять все эмоции, но подготовка не была абсолютной. Я видел это снова и снова, как в Белой Комнате, так и здесь. — Ты меня не любишь. Моё утверждение было точным, разрезая притворство, как скальпель. Мальчик колебался. — Оперативники Корня не чувствуют, — сказал он, его голос был тщательно нейтральным. — Ненависть — это эмоция. Я наклонил голову. — Тогда почему твои руки сжались только что? Глаза мальчика скользнули вверх, замешательство просочилось в его взгляд, прежде чем он оттолкнул его. — Я... — Он поймал себя. Сомнение. — У тебя был кто-то, кому ты доверял, — продолжил я. — И теперь он мёртв. Из-за меня. Ещё одно вздрагивание. На этот раз челюсть мальчика напряглась. Его подготовка была сильной, но она не была идеальной. — Скажи мне, — сказал я, слегка наклонив голову. — У тебя есть имя? Мальчик колебался. У оперативников Корня не было имён. Инструменту не нужно имя. Тем не менее, несмотря на это, тишина растянулась слишком долго — слишком многозначительно. Наконец, мальчик заговорил. — Сай. Я не отреагировал. — Сай, — повторил я, позволяя имени осесть между нами. — Не обозначение. Имя. Губы Сая слегка разомкнулись, его дыхание было неровным. — Шин дал его мне, — признался он, его голос теперь был тише, более неуверенным. — Я дал ему его. — Значит, вы были достаточно человечны, чтобы назвать друг друга, но недостаточно человечны, чтобы скорбеть? Пальцы Сая дёрнулись. — Ты колеблешься. Почему? — Я надавил, слегка наклонившись вперёд. — Ты всё ещё веришь, что ты просто инструмент? Или ты сомневаешься в этом? Дыхание Сая прервалось. Его тело задрожало — едва, но достаточно. Я увидел достаточно. Когда я повернулся, чтобы уйти, мой голос высказал одну последнюю мысль. — Если бы ты был просто инструментом, ты бы сейчас не боролся. Я ушёл, оставив Сая одного в темноте, а тяжесть сомнения осела в его разуме. Первая трещина образовалась. *** Я сидел неподвижно в центре операционной комнаты, мои запястья были слабо привязаны к подлокотникам холодного металлического стула. Воздух нёс стерильный запах чернил и горящего благовония, тонкое указание на ритуальную природу того, что должно было произойти. Тусклые фонари мерцали вдоль каменных стен, отбрасывая длинные тени, которые танцевали с каждым движением. Передо мной оперативник Корня в маске тщательно растирал чёрные чернила в тонкую пасту, движение было точным и неторопливым. Второй оперативник развернул пергамент, исписанный замысловатыми кандзи, в то время как третий — тот, кто должен был завершить операцию — стоял молча рядом с Данзо, ожидая приказа. Мои глаза скользнули по комнате. Чернила — тяжёлые от оксида железа, смешанные с соединением, которое реагирует на чакру. Формула запечатывания, разработанная для долговечности. Мой взгляд переместился на пергамент, где я проследил многослойный узор надписи печати. Три сплошные линии, две прерывистые линии. Защитный механизм, встроенный в саму его структуру, чтобы гарантировать, что даже если его нарушить, печать восстановится. Данзо сделал шаг вперёд, его трость стучала по полу. Его единственный видимый глаз смотрел на меня с нечитаемым выражением. — Ты доказал свою ценность, — сказал он, его голос был ровным. — Но Корень действует втайне. Предательство, преднамеренное или нет, не может быть допущено. Эта печать обеспечит твою лояльность. Я слегка кивнул. Я ожидал этого. Оперативник в маске подошёл, окунул кисть для каллиграфии в чернила, прежде чем прижать её к задней части моего языка. Острый вкус железа распространился по моему рту, когда замысловатые линии были нарисованы с рассчитанной точностью. Чернила были не просто отметкой — они были проводником. — Не двигайся, — пробормотал оперативник, формируя серию ручных печатей. Я почувствовал это немедленно. Чакра — тонкие, нитевидные потоки энергии, переплетающиеся через чернила, внедряющиеся в мою плоть. Формула, укореняющаяся внутри меня. Когда последний ручной знак был завершён, чернила вспыхнули. Они проникли в мой язык, как жидкий огонь, просачиваясь в мышцы, нервы — связываясь с моей способностью говорить. Моё зрение на мгновение затуманилось, когда всплеск чужой чакры проник в мою систему. Мои мышцы напряглись, короткий момент паралича, когда печать завершила своё отпечатывание. Чакра внедряется в мою нервную систему. Механизм подавления, напрямую связанный с моей способностью озвучивать мысли. Я сосредоточился на ощущении, запоминая его. Это не просто физическое ограничение. Это неврологический блок. Если я попытаюсь произнести что-либо, считающееся компрометирующим, печать активируется, отменяя мои произвольные двигательные функции. Я проверил свою гипотезу. Я попытался сказать: «Данзо». Ничего. Моё горло заперто. Мой язык отказывался двигаться. Тупое, ограничивающее давление распространилось по всему моему телу — парализующая хватка, которая игнорировала весь сознательный контроль. Хлопотно. Данзо наблюдал за мной с удовлетворением. — Теперь ты понимаешь. Я медленно выдохнул, когда ограничение исчезло. Мне придётся однажды сломать это. Данзо отвернулся, двигаясь к двери. — Идём, — скомандовал он. Я встал, мои движения были плавными, несмотря на остаточную скованность в конечностях. Я последовал за Данзо по длинному коридору, проходя мимо рядов запечатанных комнат и теней, стоящих на страже. Мы вышли в тускло освещённую камеру, где в центре стоял старый деревянный стол. Данзо жестом указал на свиток, лежащий на нём. — Ты справился удовлетворительно, — заявил он. — Теперь ты докажешь себя ещё больше. Он постучал по свитку двумя пальцами. — Твоя первая официальная миссия. Киётака сделал шаг вперёд, развернув свиток. Внутри, аккуратная каллиграфия подробно описывала его задачу: Наблюдение и сбор разведданных в Конохе. — Ты будешь свободно передвигаться по деревне, — объяснил Данзо. — Твоя цель — ознакомиться с её расположением, её людьми. Выявить потенциальные угрозы. Сообщать о необычной активности. Корень не действует вслепую. Я воспринял информацию в тишине. Это тест. Не только на мою способность собирать разведданные, но и на то, чтобы функционировать незамеченным в гражданской жизни. Взгляд Данзо впился в него. — Ты не должен быть замечен как Корень. Ты будешь сливаться. Ты будешь слушать. Ты будешь наблюдать. Это первый шаг к доказательству твоей истинной ценности. Я кивнул. Данзо попросит меня следить за определёнными людьми, но он хочет увидеть, способен ли я сначала слиться с окружением. Данзо долго смотрел на меня, прежде чем снова заговорить. — Ты меня не подведёшь. Я встретил его взгляд. — Понял.