Идеальный шиноби

Саннин: Титул, означающий «Легендарная Тройка Ниндзя», относящийся к Джирайе, Цунаде и Орочимару, трём самым могущественным шиноби их поколения из Конохагакуре. --- Место действия: Гора Мёбоку Гора Мёбоку — это царство, окутанное вечным туманом, где само время, казалось, дышало в унисон с природой. Древние деревья цеплялись за небо, их корни были старше большинства цивилизаций. Реки воды, наполненной чакрой, мерцали в сумеречной дымке, а ветер пел давно забытыми голосами. В самом сердце всего этого покоился монолит, каменный пьедестал, столь же древний, как сама гора, на котором в тишине медитировал Великий Мудрец Жаб. Его огромное тело оставалось неподвижным, как статуя, высеченная богами. Морщинистая кожа обвисала, словно расплавленный воск, над его массивными конечностями. Его выпуклые веки, запечатанные во сне, слегка подёргивались. Затем — внезапно — его тело дёрнулось. Волна напряжения прошла по его древнему телу. Его горло выпятилось один раз, затем снова, как будто он задыхался от какой-то невидимой силы. Его руки дёрнулись, а дыхание прервалось. Затем последовал стон. Низкий, грохочущий звук, словно рвущийся камень. Его глаза распахнулись. Видение затопило его разум. Ребёнок, когда-то сияющий, охваченный потоком багрового пламени. Глаза дитя были почерневшими, его радужка — горящим красным, смотрящим наружу, пустым и лишённым невинности. За ним возникла фигура дьявола: бледно-белая кожа, длинные ниспадающие волосы и два роговых выступа, свернувшихся в костяную корону. Само присутствие поглощало сам свет. Видение сменилось, и огонь, пылающий и вызывающий, вырвался вперёд, чтобы защитить землю, поглощённую пламенем. Ребёнок кричал, слёзы текли по пеплу. Огонь столкнулся с дьяволом, но дрогнул. Он был поглощён. Съеден. Надежда превратилась в пепел. Горло Мудреца содрогнулось. Кровь стекала по его потрескавшимся губам. И сон продолжался. Леса увяли, превратившись в бесконечный песок. Океаны испарились в пустоту. Небо почернело, проливая тлеющие угольки вместо воды. Посреди умирающего мира стоял дьявол. В его костлявой руке он держал колоссальный цветок, сияющий, но увядающий, его лепестки иссыхали, падая один за другим, как слёзы судьбы. Ребёнка не было. Остался только дьявол. А затем... он посмотрел на него. Сквозь сон. Прямо в душу Мудреца. — НЕТ! — взревел Мудрец, его голос прогремел по горе, как гром, пробивающий реальность. Его тело задрожало с неистовой силой. Пена вывалилась из его зияющего рта. Кровь потекла из его ноздрей. Его руки схватились за грудь, как будто он хотел вырвать ужас из своего сердца. Жабы бросились в покои. Гамакичи споткнулся о свои перепончатые лапы. Шима и Фукасаку застыли на полпути. Воздух изменился, он был холодным и влажным, как надвигающийся шторм. Даже каменные жабы, встроенные в стены, начали потеть, капли текли из безжизненных глаз. — Мудрец! — крикнул Фукасаку, бросаясь к тяжело дышащему исполину. — Что ты видел?! Великий Мудрец Жаб прохрипел, каждое слово было надтреснутым и хрупким. — Ребёнок... пал... Шима ахнула. — Какой ребёнок?! О чём ты говоришь?! Дрожь прошла по покоям. Сама гора, казалось, вдохнула. Голос Мудреца понизился до хриплого шёпота: — Тень... позади него... рога... и... то, что не принадлежит этому миру... он... конец... Тишина. Все жабы отступили. Даже самые смелые воины в покоях не осмеливались говорить. Пророчество изменилось. Впереди теперь лежала тьма. Налитые кровью глаза Великого Мудреца Жаба смотрели в пустоту. — Призовите Джирайю... немедленно. Фукасаку низко поклонился, сердце колотилось в его груди. — Да, Великий Мудрец! Немедленно! Он исчез в вихре чакры. --- Луна висела раздутая и серебряная в бархатном небе, проливая бледный свет на крышах квартала Танзаку. Нежный звук ручья лениво извивался по долине, петляя между бамбуковыми стеблями и дымящимися камнями. Сверчки пели в подлеске, их ритм был мягким, гипнотическим гудением под покровом ночи. На черепичной крыше главной бани Киётака стоял неподвижно, как камень. На нём была струящаяся чёрная мантия, края которой были прошиты серебряной нитью, улавливающей лунный свет, как лезвие. Его лицо было скрыто за его обычной белой маской из гладкого фарфора со спокойной улыбкой, вырезанной на её поверхности. Чёрный крест разделял левый глаз, образуя холодное противоречие спокойному виду маски. Внутри здания Цунаде Сенджу откинулась на полированный камень горячего источника, её тело блестело от пота и пара. Её золотые волосы были небрежно связаны во влажный пучок, пряди, обрамляющие её сильное лицо, слегка завивались от влажности. Верхняя половина её тела оставалась открытой над водой, её дыхание было ровным, расслабленным и немного тяжёлым от алкоголя. Рядом с ней Шизуне осторожно погрузилась в источник, прижимая сложенное полотенце к груди. Её лицо было раскрасневшимся не только от жары, но и от саке, которое они начали пить раньше. Бутылка лениво плавала рядом с ними на маленьком лакированном подносе. — Я всё ещё не понимаю, как ты можешь столько пить в такую жару, — пробормотала она, убирая влажную прядь волос с лица. Цунаде фыркнула, уже снова наполняя их чашки. — Шизуне, ты не умеешь жить. Она поднесла чашку к губам и осушила содержимое, не моргнув. — Мы шли пешком несколько дней. Спали на камнях. Ели как бандиты. Вот это, — сказала она, обведя рукой бурлящую воду, горный туман и мерцающий лунный свет, — вот это награда. Шизуне вздохнула, но приняла чашку саке. — Только ты можешь романтизировать жизнь, полную карточных долгов и похмелья. Цунаде засмеялась, звук был непринуждённым и искренним. — Ты слишком зажата. Просто пей. Они чокнулись чашками. Звук слабо отдался эхом в запотевших покоях. Шизуне сделала глоток и поморщилась. — Всё ещё слишком крепкое для меня. — В этом вся прелесть. Тишина опустилась между ними, как старый друг. Шизуне откинула голову назад и закрыла глаза. — Нам стоит остаться здесь на некоторое время. Может быть, на неделю. — У нас закончатся деньги. — Ты всё равно проиграешь их через два дня. Ещё один смешок. Ещё один глоток. После паузы Цунаде заговорила, её голос теперь был тише. — Я раньше приходила в такое место с Наваки, — сказала она, глаза её были прикованы к пару, клубящемуся над водой. — До войны. Он плескался бы, как придурок. Говорил, что вода заставляет его чувствовать себя Хокаге. Глаза Шизуне открылись. — Я не знала. — Думаю, он гордился бы тобой, — сказала она после мгновения. — За то, что ты до сих пор не сдаёшься. Цунаде повернулась, чтобы посмотреть на неё, её янтарные глаза мерцали. — Ты всегда так делаешь. — Что делаю? — Говоришь что-то, что заставляет меня хотеть плакать. А потом притворяешься, что не хотела этого. Шизуне отвернулась, лицо её покраснело. — Я хотела. Цунаде улыбнулась, усталой, старой улыбкой. Она снова наполнила их чашки. Они снова выпили. Тепло исходило уже не только от источника. Цунаде выдохнула, долго и низко. — Ради чего, однако? Ради скитаний по миру в погоне за призраками? Отказываться от Листа каждый раз, когда они предлагают мне путь назад? Уклоняться от ответственности, как будто мне всё ещё двадцать? Шизуне встала первой, полотенце плотно обернуто вокруг неё. — Может быть, вы всё ещё пытаетесь что-то доказать. Цунаде последовала за ней, вытираясь медленными, тяжёлыми движениями. Её спина хрустнула, когда она встала. — Может быть. Она надела свою мантию, небрежно затянув её вокруг талии. Её волосы теперь свисали влажными вокруг шеи, и она вытерла лицо полотенцем, прежде чем крикнуть: — Эй! Ещё бутылку, чёрт возьми! Тишина. Она нахмурилась, взяв пустую бутылку саке с подноса. — Эй! Не заставляйте меня идти туда! Всё ещё не было ответа. Она проворчала себе под нос, подтягивая мантию. — Ленивые гады. Даже бутылку тёплой подать не могут. Она направилась к выходу в коридор, её ноги слегка шлёпали по деревянному полу. Когда она распахнула раздвижную дверь и шагнула в коридор— Коридор был завален телами. Слуги, трактирщики, путешественники — все без сознания. Некоторые сгорбились у стен, другие рухнули на полшага, подносы разбились рядом с ними. Ни крови. Ни ран. Как будто они просто... отключились. Шизуне вышла позади неё, полотенце прижато к груди. — Цунаде-сама...? Цунаде присела рядом с упавшим слугой, приложив два пальца к его шее. — Всё ещё дышит. — Яд? — прошептала Шизуне. — Нет. Слишком чисто. Слишком быстро. Это работа шиноби. — Цунаде медленно встала, золотые глаза сканировали длину коридора. — Стой за мной. С крыши Киётака двинулся без колебаний. Его рука дёрнулась, и почти невидимые нити вырвались из его пальцев в перчатках, прикрепляясь со зловещей точностью к внешним балкам и краям здания. Через долю секунды его тело рванулось, как ракета, в воздухе. Стекло разбилось, когда он прорвался сквозь окно в вихре, осколки разлетелись, как мерцающие звёзды в парном воздухе купальни. Цунаде вздрогнула из коридора, саке всё ещё горячо текло в её венах, притупленные инстинкты только настигали опасность, которая уже проникла внутрь. Шизуне отреагировала быстрее. Её рефлексы взяли верх, рука дёрнулась вперёд, запустив три отравленных сенбона в незваного гостя в маске. Нити перехватили сенбоны в воздухе, изменив их траекторию настолько незначительно, что они безвредно вонзились в деревянную балку позади него. Киётака не остановился. Он коснулся потолка и развернулся, бросаясь вперёд с расчётливой скоростью. Цунаде, глаза которой теперь пылали боевым инстинктом, взревела и метнула каменный стол обеими руками — чистая сила оторвала его от пола, как бумагу. Он полетел к нему дугой, как метеор. Киётака не увернулся. Он разрезал. Стол раскололся в воздухе, осколки разлетелись. Вспышка. Сжатый огненный шар расцвёл из обломков, давление и жар застали Цунаде врасплох. Он взорвался в её центре. Она отлетела назад, как тряпичная кукла, пробив три стены, исчезнув из виду в облаке дыма и штукатурки. — Госпожа Цунаде! — крикнула Шизуне, бросаясь вперёд. Она укусила свой палец, ударила рукой по земле, готовясь совершить призыв, но изменила тактику. Её пальцы сплели дзюцу, и густой фиолетовый туман вырвался из её лёгких, быстро распространяясь по внутреннему пространству, токсичный миазм её собственного изготовления: «Техника Тумана Отравляющей Мглы». Примечание переводчика: либо «Техника непахучего ядовитого тумана» - суть так и так понятна, думаю. Киётака сложил одну печать, и неестественный ветер пронёсся по зданию, закручиваясь и воя. Туман изогнулся, затем полностью исчез в мгновение ока, рассеянный, как будто стёртый невидимой силой. Шизуне едва успела ахнуть, прежде чем её поразила ударная волна. Давление отбросило её назад, ударив о стену достаточно сильно, чтобы та треснула. Она осела, ошеломлённая. Нити поползли вперёд, как змеи, обвиваясь вокруг её конечностей, прижимая её плашмя к полу. Из-под обломков здание сотрясла дрожь. Цунаде появилась, кровь капала с её губы, её мантия была опалена, а плечо в синяках. Её ярость теперь полностью пробудилась, чакра хлынула в её конечности с видимым тепловым искажением. Она бросилась вперёд, как гневный зверь, каждый её шаг рушил дерево и камень под ней. Киётака не дрогнул. Он танцевал, вверх, вбок, подвешенный в воздухе своими нитями, как будто гравитация ослабила свою хватку на нём. Она метнула удар в его лицо в маске. Он увернулся в сторону и нанёс ответный резкий удар по её печени, предназначенный для того, чтобы ненадолго парализовать её. Но Цунаде поймала его запястье со рыком, её хватка была как железо. Ладонь Киётаки слабо засветилась — и затем бум — ударная волна взорвалась от точки контакта, выводя её из равновесия. Она отшатнулась назад, вынужденная пробить колонну, просто чтобы поглотить силу. Под ними глаза Шизуне сфокусировались. Она поняла, что привязывает её к земле. Нити. Она призвала свой скальпель чакры, её пальцы дёргались сквозь боль. Точным движением она перерезала пряди, связывающие одну из её рук. Другая всё ещё была прижата, но одной руки было достаточно. Она потянулась к свитку, спрятанному в её рукаве, и выпустила небольшой сгусток бомб вперёд. Глаза Киётаки дёрнулись. Его нити сместились с её другой руки, обвиваясь вокруг её тела. Прежде чем она успела активировать другое дзюцу, жестокий поворот невидимых нитей вывихнул ей плечо и лодыжку. Крик чистой боли вырвался из её горла, её свободная рука дрожала. Киётака снова ненадолго приземлился на потолок, затем перевернулся на северную стену. Молния хлынула по его телу. Наполненные чакрой, высокочастотные вибрации обернулись вокруг него. Он исчез. И вновь появился перед Цунаде. Хруст — его кулак врезался в её щёку, маска в дюймах от её ошеломлённых глаз, когда её голова резко дёрнулась в сторону. Он отскочил от противоположной стены — снова. Хруст — удар по её ноге. Блиц — её плечо. Удар — её шея. Он двигался как призрак, быстрее, чем могли уследить её глаза, нанося удары со всех сторон. Стены стонали и трещали от чистой скорости его движения. Затем— — Хватит! Цунаде топнула ногой о землю. Пол разбился под её пяткой в сейсмическом взрыве. Ударные волны спирально расходились наружу, снося то, что осталось от интерьера. Всё крыло горячего источника застонало, покоробилось и рухнуло внутрь. Без колебаний он рванулся в воздух и, тем же движением, дёрнул Шизуне вверх, используя нити, всё ещё прикреплённые к её телу. Внезапная сила закрутила её в воздухе, как будто невесомую. Со зловещей точностью он перенаправил свой импульс и метнул её тело в сторону Цунаде, как снаряд. Всё ещё оправляясь от последней атаки, Цунаде инстинктивно поймала свою ученицу, потрясённая неожиданным движением. В тот момент, когда она обняла Шизуне, тонкие, поблёскивающие нити чакры хлынули вокруг них, как сжимающиеся змеи. Они крепко связали их вместе — лодыжки к бёдрам, руки зафиксированы у туловища, шеи привязаны. — Что это, чёрт возьми?! — взревела Цунаде, пытаясь вырваться. — Это нити чакры! — закричала Шизуне, борясь. — Он манипулирует ими с идеальным контролем! Мышцы Цунаде вздулись, вены пульсировали, когда она напряглась против пут. С чистой силой она порвала нити на своих собственных конечностях, но когда она потянулась, чтобы освободить Шизуне, Киётака появился перед ней. Они оба нанесли удары в один и тот же момент. БУМ. Столкновение сгенерировало ударную волну такой силы, что она смела то, что осталось от структуры комнаты. Стены треснули наружу. Пол раскололся. Шизуне отлетела назад от взрыва, скользя по заваленному обломками полу. Киётака и Цунаде стояли твёрдо, лицом к лицу, кулаки всё ещё сжаты. Они ударили снова. И снова. И снова. Каждый удар звучал, как гром в зоне боевых действий. Глаза Цунаде расширились. — Ты... равняешься со мной? — прошептала она в неверии. Никто никогда не выдерживал её чистой силы. Не так. Не удар за ударом. Их кулаки снова столкнулись, но на этот раз рука Киётаки слабо засветилась синим. Он поймал её удар на полпути. — Что—?! Прежде чем Цунаде успела среагировать, другая рука Киётаки двинулась. Кунай мгновенно материализовался из печати-татуировки на его предплечье. Одним плавным движением он полоснул по её предплечью. Точный, жестокий порез. Кунай задел критическую вену. Кровь брызнула наружу, забрызгивая лицо Цунаде и капая на белую маску Киётаки. Цунаде ахнула. Её тело задрожало, травма вызвала приступ гемофобии. Её сердцебиение грохотало в ушах. Мир закружился. Затем последовал удар локтем. Идеальный, жестокий, вращающийся удар по грудине. ХРУСТ. Удар отбросил Цунаде на пять метров, она врезалась в опорную колонну, которая треснула позади неё. Она рухнула на одно колено, схватившись за грудь. Тем временем Шизуне, разрезав часть нитей, пока бушевала битва, рванулась вперёд, обнажив кунай. Она целилась в бок Киётаки. В мгновение ока он исчез позади неё. Удар ладонью пришёлся по её позвоночнику, точно туда, где это перегрузило бы её центральную нервную систему. Её тело напряглось. Она безвольно упала. Без сознания. Цунаде закричала, подпитываемая яростью и алкоголем. Она снова рванулась вперёд, земля трещала под её ногами с каждым шагом. Она бросилась вперёд изо всех сил, пытаясь нанести последний сокрушительный удар. Но Киётака скользнул под ней на полпути атаки, в его пальцах засверкало мерцание молнии. С точностью скальпеля он провёл светящейся нитью Райтона по её ахиллову сухожилию. Крик вырвался из её горла, когда кровь брызнула из её лодыжки. Она рухнула на землю, застыв на долю секунды, глаза прикованы к текущей крови. Её травма пронзила её сознание. Её дыхание стало прерывистым. Киётака молча стоял рядом с телом Шизуне, окровавленный кунай в руке. Он опустил лезвие и пронзил грудь Шизуне, кончик остановился в миллиметре от её сердца. Затем, голосом, неотличимым от голоса Данзо, он сказал вслух: — Я ударил её в третье межреберье, левая сторона. У тебя есть десять минут, чтобы спасти её, или она умрёт. Сердце Цунаде почти остановилось. Она взревела в агонии, не только ярости, и активировала свою Печать Сотни Исцелений. Алмазный знак на её лбу взорвался паутиной светящихся фиолетовых линий, которые пульсировали по всему её телу. Её зрачки обострились. Её тело мгновенно исцелило кровоточащую лодыжку. Дымка алкоголя начала рассеиваться. Но этого было недостаточно. Тонкие нити чакры снова пронеслись по воздуху. Десятки. Сотни. Они вонзались в её плоть, прорезая неглубокие порезы на её конечностях. Куски плоти отлетали от её рук и ног, обнажая мышцы и кости. Но Цунаде прорвалась. Её регенеративная техника исцеляла её раны на месте, кожа закрывалась над ранами, даже когда создавались новые. Киётака исчез из виду. Через полсекунды он появился позади неё, ладонь, усиленная чакрой, врезалась в её правую почку. Сила удара скрутила её позвоночник. Цунаде развернулась с ударом назад, чтобы ответить, но её кулак прошёл сквозь него. Клон из райтона. Он взорвался у неё в лицо, ослепляющая вспышка, которая обожгла её зрение. Она закричала и пошатнулась назад. Настоящий Киётака спрыгнул с потолка. Его нога врезалась в её шею, нанося удар ногой сбоку по её горлу под углом вниз. Удар был настолько точным, что её трахея сжалась, и её тело упало, как марионетка с перерезанными нитями. Цунаде яростно закашлялась, кровь струилась из её носа. Она бросилась вперёд, как безумный зверь, её разум затуманен яростью и жаждой крови. Но Киётака оставался неподвижным. С помощью быстрого печати рукой, земля под ней взорвалась. Стены из камня заключили её ноги, остановив её импульс и зафиксировав её на месте. Она зарычала, пытаясь вырваться чистой силой, но Киётака уже бросился вверх по ближайшей колонне. С своего возвышенного положения он рванулся вперёд, как человеческая ракета. Его пальцы наполнились синей молнией, образуя концентрированное сверло. Оно пронзило воздух и ударило Цунаде в плечо с жестокой силой. Раздался треск. — РАААХХ! — взвыла Цунаде и ответила диким ударом головой, но попала только в дым. Клон разлетелся с хлопком, молния рассеялась в воздухе. Настоящий Киётака материализовался позади неё, спокойный, как всегда. Он шлёпнул три взрывных метки ей на спину в том же движении, что и его вращающийся удар ногой, заставив её споткнуться вперёд. БУМ. Взрыв осветил поле битвы, ударная волна разрушила то, что осталось от стен. Спина Цунаде разорвалась в гротескном взрыве кожи и мышц, но она не упала. Её регенерация включилась мгновенно, но даже это не могло свести на нет агонию. Пока её тело содрогалось от болевого шока, нити чакры обернулись вокруг её туловища и конечностей, как струны марионетки. Киётака не стал ждать. Он дёрнул нити и ударил её сквозь окружающие стены, таща её в порочном круге разрушения. Кирпич, сталь и кость разбились в унисон. Обломки полетели, поле битвы теперь было изрытой воронками руиной. Когда она висела ошеломлённая в воздухе, Киётака притянул её к себе, шепча почти как молитву. — Катон: Великое Огненное Испепеление. Из его рта вырвался поток пламени, полностью охватив Цунаде. Огонь ревел громче её криков, столб жара превращал комнату в печь. Она рухнула, её тело обугленное, дёргающееся, пока исцеление пыталось и не могло угнаться. Её кожа была содрана, кровь хлестала из открытых ран. Её мышцы были видны местами, запах горящей плоти наполнял воздух. С последним криком Цунаде рванулась вперёд. Киётака не дрогнул. Он пригнулся под её первым ударом и нанёс жестокий апперкот в её живот, чакра Футона взорвалась из его кулака. Взрыв поднял её с земли, воздух и кровь вырвались из её рта. В воздухе Киётака щёлкнул пальцами, нити чакры прикрепились к её запястью на полпути полёта, и с яростным рывком он ударил её обратно, как тряпичную куклу. Она рухнула с тошнотворным глухим звуком, рвя кровью на разбитый пол. Киётака спокойно прошёл через кровь и позволил ей брызнуть на её лицо. Затем он сложил руки, формируя ряд печатей с почти нечеловеческой скоростью. — Суйтон: Техника Кровавой Завесы. Кровь на поле битвы — большая часть её была Цунаде — испарилась и превратилась в густой красный туман. Он кружил вокруг неё, как хищник, приближающийся к добыче. Её раны зажили, но её конечности не реагировали. Её ноги рухнули под ней. Парализована. — Что... что ты сделал? — ахнула она, её голос был едва слышен. С спокойным вдохом он опустился в стойку. — Восемь Триграмм: 256 Ударов. Он двигался как буря. Его пальцы превратились в размытое пятно, нанося удары по точкам чакры с механической точностью. Каждый нерв, каждые врата чакры закрывались в быстрой последовательности. Печать Сотни Исцелений на её лбу мерцала, затем потускнела. Её тело обмякло. К финальному удару она была на коленях, без движения. Киётака присел рядом с ней, поднимая её подбородок двумя пальцами. Его лицо в маске было нечитаемым, но его Шаринган мерцал. Он нырнул в её разум. Прошла секунда. Затем две. Затем три. Внутри он увидел всё. Все медицинские знания и дзюцу, которые она знала. Её сожаления. Её потери. Её сила. Он поглотил всё это. Когда он вышел, она рухнула, без сознания. Последовала тишина. Киётака повернул голову к Шизуне, которая всё ещё лежала без сознания неподалёку. Он подошёл, присел и приложил светящуюся зелёную ладонь к её ране на груди. Мягкая исцеляющая чакра пульсировала, восстанавливая ткани, восстанавливая её жизненный поток. Её дыхание стабилизировалось. — Значит, вот как это работает. Затем, без единого слова, Киётака исчез.