Подписка на Сано Манджиро

— Такемичи еще не нашел себе девушку? — задает вопрос Доракен.  Майки перестает пить свой коктейль и смотрит на него долгим странным взглядом. Его веселое настроение пропадает за несколько мгновений.  — В каком смысле? Такемучи встречается со мной уже год.  Доракен давится воздухом от таких новостей. Он не знает, чему удивлен больше: тому, что у Майки стоит на парней или тому, что у Майки стоит на Такемичи.  — Чего? Хуле ты молчал все это время? — Мы живем вместе, — начал перечислять Сано, загибая пальцы. — Он спит в моей постели. Он носит мои шмотки. Он готовит мне еду. Мы вместе принимаем ванну. И он носит меня на спине. Это же очевидно.  — Нихуя не очевидно, Майки!  Доракен вытер вспотевший лоб рукавом. Этот дурень, он что, реально вот так представляет себе отношения? А сам Ханагаки вообще в курсе, что у него есть парень?  — Ты его трахал? — прямо спрашивает он и понимает, что не хочет знать ответ.  Он вообще не хочет об этом думать! Твою мать, какого черта он завел этот разговор о Такемичи? Лучше бы он и дальше ничего не знал о влажных фантазиях Майки.  Майки снова смотрит на него этим взглядом, будто это Кенчик из них тупой.  — Он же парень, — наконец, объясняет Майки.  — То есть ты даже не думал об этом? — это немного успокаивает нервы Доракена и он чувствует, что напряжение с его плеч спадает. Никому не хочется вот так внезапно узнать, что его лучший друг ебет мужиков.  — Блять, Кенчик, как ты себе это представляешь? «Я даже не хочу это представлять», — кисло подумал Кен.  — Тогда с чего ты решил, что у вас отношения? — Что ты доебался до моих отношений? — Майки раздраженно бросает в него недопитый коктейль.  Доракен ловит его. Его пиздюк, которого Эмма родила пару лет назад, тоже регулярно кидается вещами, а он ловит их, как в старой игре, где ебаный волк ловил ебаные яйца в ебаную корзину. Хуже только, когда Доракену приходиться ловить самого пиздюка, который откуда-то падает. Своими истериками и перепадами настроения он слишком уж напоминает своего дядю. Так что у Кена, своего рода, опыт имеется. Он только молится, чтобы пиздюк вырос, оправдывая фамилию Рюгуджи, а не Сано.  Они встают из-за стола друг за другом. Майки засовывает руки в карманы и с недовольным ебалом идет на улицу. Доракен догоняет его в несколько шагов. Они идут какое-то время молча.  Доракен вытаскивает сигарету и закуривает. Затягиваясь и выдыхая никотин, он чувствует себя более уверенным, чем пару минут назад.  — Когда он начал тебе нравиться? — Он всегда мне нравился.  Майки бесят тупые вопросы Кенчика, но он отвечает. Они не раз обсуждали Такемучи, и он никогда не упустит случая, чтобы обсудить его еще. Еще. И еще.  — И ты признался ему? Или он тебе? — Конечно, знаешь, сколько раз я говорил, что он дорог мне? Что я ценю его? Что он мой человек? А что до Такемучи, так он вообще-то жизнью рисковал для меня.  — Ты сейчас серьезно? — Я тебе сейчас въебу.  Доракен отходит от Майки на расстояние вытянутой ноги.  — Я пытаюсь тебе помочь.  — Нахуй мне твоя помощь вообще сдалась? Такемучи мой.  Доракен раздражает его сегодня больше обычного. Какие у него проблемы с тем, что они встречаются с Такемучи?  — Я лишь хочу понять для себя, долбаеб ты или нет.  — Кенчик, я тебе точно въебу, несмотря на обещание Эмме не бить тебя. — Что если Такемичи не любит тебя? Майки оказывается близко так быстро, что на этот раз реакция Доракена ему не помогает. Его тянут за ворот вниз, заглядывают ему в глаза, и кажется, скоро ему прилетит колено в нос.  — А ну, повтори.  — Точнее любит не так, как ты его.  Майки хмурится от непонимания, что этот длинный хуй несет.  — У меня есть подозрение, что он не видит в тебе своего… (парня?) партнера. Только друга.  Котелок у Майки варит туго, это видно по выражению его лица. Кен тяжело вздыхает, отцепляя его руку от своей одежды. Вообще-то он не обязан давать любовные советы Манджиро или решать его проблемы в отношениях. Но у этого долбаеба совсем нет эмоционального интеллекта, его всю жизнь волновали только байки и драки. Совершенно не удивительно, что он начал называть отношениями то, что ими, по сути, не является.  Стоило предотвратить беду до того, как Майки разобьют сердце. Или же до того, как Майки убьет Такемичи. Или все вместе.  — Вы можете вместе жить, спать, обедать и принимать ванну. Но разве ты не делал того же самого с Шин-саном в детстве? Может, он нравится тебе, как брат? — С ни-чаном мне не хочется проводить столько же времени, сколько я провожу с Такемучи.  — Тогда, как друг? — Блять, Кенчик, каким бы ты мне не был другом, я не хочу спать с тобой в одной постели. Я знаю Такемучи с пятнадцати лет, и я хочу, чтобы он всегда оставался со мной рядом. Он мой человек, понимаешь? Это тоже самое, что ты чувствуешь к Эмме.  — Нет, мои чувства к Эмме менее платонические.  Он делает глубокую затяжку, прежде, чем задать еще один тупой вопрос. — А если бы он был женщиной, ты бы его трахнул?  — Зачем думать о том, что никогда не произойдет?  — Да или нет, Майки?  — Наверное? — Майки чешет затылок.  Мысль о том, чтобы заняться сексом с Такемучи, никогда не приходила ему в голову. Да они даже ни разу не дрочили вместе. Тема секса не поднималась в их разговорах за весь год, что они прожили вместе. Майки всегда считал, что секс вовсе не обязателен.  Зачем Кенчик вообще начал об этом говорить? — Возможно, ты будешь в ахуе, но мужики тоже ебутся.  — … Доракен затягивается в последний раз, наблюдая за отсутствующим выражением на лице Майки.  — Ты че, хочешь, что я его трахнул? — Мне это нахуй не надо, — раздраженно бросает Кен, злой на себя, что поднял эту тему. Но теперь уже поздно для того, чтобы просто замять этот разговор. — Вы оба не сможете дожить до старости, оставшись девственниками. Что у тебя за детские представления об отношениях? Подержаться за ручку — это все, до чего твоя тупая башка смогла додуматься?  — Я думал, что мы вместе будем трахать телок. Или даже одну телку, если Такемучи захочет.  — А ты не думал, что он найдет себе телку, с которой будет жить всю жизнь и трахаться? Без тебя.  — Он обещал быть со мной! — по-детски упрямо возражает Манджиро. Разве что ногой не топает от негодования.  — Он говорил тебе, что любит тебя? Ты говорил ему это? — Я повторяю это чуть ли не каждый день: он мой человек!  — Нет, блять! Это не одно и тоже, долбаёб!  Они все-таки подрались.  И Майки ему все-таки въебал.  — И что я должен делать? — Ну, хотя бы поцеловать его, чтобы понять, есть ли у тебя к нему вообще какое-то влечение.  Когда Доракен говорил это, он не думал, что Майки поцелует Такемичи прямо на его глазах.  Стоило Ханагаки найти их, как Майки подозвал его к себе, схватил за галстук и притянул в поцелуй. Глаза у Такемичи выкатились так же сильно, как и у Доракена. Он оттолкнул от себя мужчину.  — Ты совсем ебанулся, Майки? Что за хуйню ты творишь? — Это Кенчик мне сказал попробовать.  Доракен в школьные годы часто брал на себя ответственность за выходки Майки. Но это? Он не подписывался на роль свахи между этими долбаебами.  — Блять, если ты учишь его целоваться, сам с ним и сосись. Хули меня подставляешь? Раздраженный Такемичи начал тереть губы тыльной стороной ладони.  — Это же никто не видел? Он нервно заозирался по сторонам, не замечая, с какой довольной рожей на него смотрел Майки. Зато это заметил Доракен, и его надежды на то, что это просто «мужская дружба» были похоронены. Его кореш был бесконечно влюблен в Хуймичи.  — Ты когда-нибудь целовался, Такемучи?  Такемичи сел между пацанами. Майки сразу же развалился на его коленях, как кот на своем человеке. До этого дня Доракен не замечал в этом действии никакого подтекста, Майки одно время и на нем любил поспать. Но теперь в глазах Майки он начал видеть блеск влюбленного идиота.  — Мм, нет? И мне кажется, что в этом виноват ты, Майки. Я с девушками не встречался, наверное, со школы, потому что ты… Майки перебил его и захохотал: — То есть я украл твой первый поцелуй?  — Это нихуя не смешно!  «Он смеется не над тобой, Такемичи», — с сочувствием подумал Доракен. — «Он просто слишком рад, что его первый поцелуй был и твоим первым поцелуем тоже».  — Серьезно, вам же двадцать шесть? Долго вы еще будете девственниками? — Мне двадцать восемь, — поправляет Майки.  Такемичи вспыхивает, будто его раскрыли. Он посмотрел на улыбающегося Майки, гадая, почему тот в свои двадцать восемь до сих пор не склеил ни одну малышку. Доракен, вот, уже успел заделать пиздюка. А сам Такемичи был настолько занят работой, что думать об отношениях просто не было сил и желания. Особенно, после неудачной первой любви с Хинатой.  Неужели он помрет девственником? Интересно, причислят ли его к лику святых за это? Он уже сотворил не одно чудо, начиная от прыжков во времени и спасении жизни Майки в прошлом и заканчивая проживанием с Майки в одном доме в настоящем. Иногда Такемичи ловил себя на мысли, что жить вместе с Манджиро оказалось гораздо труднее, чем пытаться измерить будущее.  — Что думаешь, Такемучи? Хочешь, вместе пойдем на гокон? — С тобой? Ни за что. Очевидно же, что все девчонки повиснут на тебе. А я снова останусь один, как лох.  — Я выберу ту, что понравится тебе.  — Ты что, издеваешься?  Такемичи попытался придушить Майки, но не справился: тот просто перехватил его руки. Майки с искрами и смешинками в глазах смотрел снизу вверх на напрягшегося Ханагаки.  — Я клянусь: когда-нибудь я придушу тебя во сне.  — Ты не сделаешь этого, иначе я не смогу тебя больше подвозить на работу.  — Ты и так не подвозишь меня на работу, — недовольно напоминает мужчина. — Потому что ты постоянно просыпаешь все будильники. Понятия не имею, каким образом с тобой еще не разорвали контракт. Коко с Кисаки, наверное, тоже занимаются благотворительностью, спонсируя тебя.  — Просто я лучший, — хвастается Майки и ослабляет хватку, когда Такемичи расслабляется. — Может, я бы просыпался, если бы ты будил меня.  Доракен чувствовал себя не в своей тарелке, ему хотелось съебаться от этой парочки, чтобы не видеть, как Майки пытался флиртовать? с Такемичи. Он глубоко сочувствовал самому Такемичи, которому посчастливилось оказаться на месте любовника Сано. Парень-то хороший.  — Тебя пушечным выстрелом не разбудишь. — Такемичи несколько мгновений обдумал пришедшую в голову идею. — Хотя если сигнализация на твоей Хонде внезапно сработает… — Ты не посмеешь.  Майки ангельски улыбнулся, скрывая за улыбочкой угрозу. На свою Хонду 77го он молился даже спустя двенадцать лет. Шиничиро не раз предлагал ему обновить каталку, но Майки, как всегда, упирался, зациклившись на старье. Не сосчитать деталей, которые были заменены на этом байке — теперь он воплощал собой корабль Тесея, от которого не осталось ни единой оригинальной запчасти. Майки каждую отличающуюся деталь воспринимал словно личное оскорбление, из-за чего они с ни-чаном постоянно ругались.  — Кстати, Такемичи, — Доракен попытался сменить тему. — Чем ты его кормишь? Он поправился за эту неделю, ты же знаешь как это критично в гонках. Его тренер чуть не зарезал.  — Я не жирный, это вода.  — Почему ты говоришь так, будто я его мамочка? Наверняка, он опять нажрался сладкого на ночь.  — Майки, сколько раз повторять: никакого сладкого, ничего жирного и жареного. Ты ешь овощи, зелень?  — Отвали от меня. Я не фитоняшка, чтобы следить за этой залупой. Моя скорость не станет ниже от парочки пирожных. — И сон тоже, Майки, — продолжает Доракен назидательным тоном. — Без режима твоя скорость реакции снижается. Знаешь, что это значит? Что ты можешь не только просрать гонку, но и разебаться нахуй.  — Хватит включать со мной режим папочки. У тебя есть пиздюк, вот его и учи, а от меня отъебись. Мне двадцать восемь, а не восемь.  У Кена дернулся глаз и он сдержался в очередной раз, чтобы не ударить Сано. Они уже и так друг другу оставили парочку синяков, которые, к слову, до сих пор ныли. Их методы убеждения — прав тот, кто сильнее — явно не работали. Отпизженный Майки мог кивнуть, но сделать все по-своему и еще сверху навалить кринжа, с которым потом разбирались все и сразу. Надо было искать другую стратегию, и Доракен уже был готов прислушаться к советам Кисаки, помешанном на манипуляциях и НЛП.  Они понимающе переглянулись с Ханагаки, который оттягивал галстук с шеи. Галстук, кстати, принадлежал Майки. Как и весь прикид, в котором сейчас сидел Такемичи. Теперь и эта безобидная деталь, казалось, несла подтекст: «Смотрите сюда, Ханагаки Такемичи принадлежит Сано Манджиро». — Тебя он тоже заебал? — спросил Доракен.  — Не то слово.  Такемичи, кажется, только и ждал повода, чтобы пожаловаться на совместную жизнь с Майки. Майки ржал над его словами, будто это был какой-то анектод. А Доракен думал, что, возможно, совсем скоро дальнейшая жизнь Такемичи только усугубится.   Как в воду глядел.  Такемичи проснулся от того, что Майки снова навалился на него всем весом. Спать вместе с ним — сплошное неудобство, он постоянно пинается во сне, оставляя на Ханагаки синяки, храпит на спине, отказываясь это признавать, и закидывает на него все части тела по очереди. А может и вообще лечь на него!  Удивительно, но к большинству из этого Такемичи успел привыкнуть за год. Сначала ему показалось странным спать с Майки в одной постели, им ведь было не 10 лет, но Майки был настолько настойчив и убедителен, что он согласился.  Ухо обдало жаркое дыхание. — Такемучи…  У него мурашки поползли вниз по загривку от хриплого голоса Майки.  «Блять», — сонно подумал Такимичи, — «Что ему нужно на этот раз? Я хотел выспаться».  — Та-ке-му-чи.  — Манджиро, отвали.  Он попытался отодвинуться от тяжелого тела и даже подумал о диване в гостиной. Не такой уж и плохой вариант: диван хотя бы не будет его будить среди ночи. — Подрочи мне, — выдохнули ему прямо в ухо.  Что?  Ему послышалось, он просто еще слишком сонный, чтобы… Майки уткнулся в него стояком и повторил еще раз: — Я хочу, чтобы ты подрочил мне. Сейчас.  Какого, простите, хуя? — Иди на хуй.  Такемичи ткнул его локтем в ребра, чтобы тот свалил уже в ванную и разбирался со своими проблемами сам. Какой нормальный будет будить своего соседа ночью, чтобы ему вздрочнули?  Майки обхватил его за грудь со спины, вдохнул запах его волос и игриво прикусил его за шею.  — Блять, Майки! Я сплю! Отвали от меня со своим стояком и влажными фантазиями!  Они завертелись на кровати, как двое котов, вцепившихся друг в друга. Возня была недолгой — они успели лишь пару раз лягнуть и покусать друг друга, как ебанутые; победителем, как обычно, вышел Непобедимый Майки. Он прижал руки Такемичи к постели, усевшись на его бедрах сверху.  — Да какого черта?  Такемичи дернулся, но так и не смог подняться. Он глубоко и недовольно вздохнул, вглядываясь в силуэт Майки на нем.  — Отпусти меня.  — Ты пахнешь моим шампунем, — по голосу было слышно, как Майки улыбнулся.  Манджиро наклонился к нему и уткнулся в шею, туда, где билась жилка.  — Помоги мне, Такемучи, — его голос прозвучал жалобно.  — Сука, Майки, ты сам в состоянии пойти и подрочить себе. Или вызвать для этого бабу. Отъебись от меня.  — Ты же умолял меня быть счастливым. Почему бы тебе не взять ответственность за это, м, мой герой? — Герой-дрочила?  Такемичи как-то истерично хохотнул. Он не для этого Богу душу отдавал пару раз, что спасти этого придурка, а теперь дрочить ему посреди ночи.  — Да. Хочу, чтобы ты обнял меня и позаботился обо мне. Только ты на это способен, Такемучи.  — Я не хочу быть способным на это. Я хочу быть нормальным.  Майки посмеялся, и от этого тихого искреннего смеха у Такемичи снова побежали мурашки.  — Ты лучше. И много больше, чем просто нормальный. Я увидел это в тебе с нашей первой встречи. Ты потрясающий, Такемучи. И каждый день я убеждаюсь в этом сотни раз. Мне нравится, как ты хмуришь лоб, когда ищешь срок годности на упаковке молока. Нравится, как ты подкармливаешь котов во дворе. Нравится, как мило торчат твои волосы утром. И как ты в спешке наизнанку надеваешь рубашку. Нравится, как ты пускаешь слюни во сне. Как ты иногда путаешь слова и запинаешься на ходу.  — Я понял, — если бы в спальне не было темно, Майки бы точно заметил, как у Такемучи покраснела вся шея и мочки ушей. — Ты не перестанешь вспоминать эти глупости, пока не вздрочнешь, да? Майки чуть нахмурился.  — Это не глупости. Это ты.  «О тебе, Такемучи, я могу говорить бесконечно».  — Отпусти. Я не могу помочь тебе, пока ты держишь мои руки.  Давление на запястьях ослабло, Ханагаки подтянулся на руках, чтобы сесть у изголовья кровати и обнять Майки, как тот просил. Сано развернулся к нему спиной и с довольной улыбкой облокотился о его грудь, чувствуя себя домашним котом. В объятиях Такемучи было тепло и уютно, хотелось по-кошачьему замурчать.  Такемичи поставил подбородок на его плечо, сжал зубы и вытащил чужой член из пижамных штанов. Майки шумно выдохнул.  Член у него был немного больше в диаметре, чем у самого Такемичи, и в руке лежал непривычно. Но в целом, ничего сверхъественного. Они не раз видели друг друга голыми в ванной, поэтому Такемичи не почувствовал никакого смущения. Вся ситуация казалось ему больше абсурдной, чем неловкой.  — Я придушу твоего змея и оторву его тебе нахуй.  — Ты такой злой, потому что работа у тебя нервная.  — Заткнись, Майки.  Движения его руки были жесткими и неприятными, особенно на сухую. Такемичи хотел поскорее разобраться с этим и не особо заботился об ощущениях Майки. Что-то не нравится — делай сам.  Майки, кажется, все устраивало. Он не только не сопротивлялся, но и постанывал от удовольствия, что выводило Такемичи из себя еще больше.  — Таке-муч.. — Да замолчи ты уже!  Хриплый голос Майки толи бросал его в холодный пот, толи возбуждал. Это все было похоже на какое-то безумие или начало гей-порно, участником которого Такемичи не мечтал становиться ни за какие деньги.  Майки, вне всякого сомнения, был красавчиком. У него была очаровательная улыбка, как раз для обложек журналов. Он натуральный блондин, а потому единственный выглядел круто среди желтых крашенных цыплят в Тосве; пусть сейчас Майки и ебнулся в брюнета, хуже он от этого выглядеть не стал. У него рельефное сильное тело, которое он укреплял ежедневными тренировками ради гонок. У него приятный голос, особенно, когда он искренне смеется или возбужденно полустонет. И все вышеперечисленное не делает из Ханагаки извращенца: ведь это в порядке вещей, когда у тебя встает на красивую куколку. А Майки со своим ростом вполне мог сойти за куколку, малышку, детку… «Кого я, блять, обманываю?! Чертов Майки! Какого хера я так возбудился?» Когда Майки выгнулся в его руках от оргазма, Такемичи дернулся и ударился затылком о стену. Он был благодарен этой боли, потому что она отвлекала от того, что теперь происходило в его штанах. Ему срочно нужен был холодный, нет, ледяной душ. А потом он свалит на диван в гостиной, потому что спать с Майки сегодня в одной постели вообще не хотелось.  Такемичи убрал руки и вытер их о постель, не открывая глаз и фокусируясь только на пульсирующем затылке. Майки тоже зашевелился на его груди, разворачиваясь к нему лицом.  — Такемучи, — он горячо выдохнул ему в шею, — спасибо.  Ханагаки ничего не ответил. — Такемучи. Он почувствовал чужую руку в своих штанах и резко распахнул глаза, сталкиваясь взглядом с Манджиро. Такемичи было дернулся, но Сано придержал его второй рукой. — Я помогу тебе расслабиться.  — Не трогай. Майки… да блять.  Сопротивляться Сано Манджиро, когда у того в руках твой член — не лучшая идея. И не потому что он делал больно, как раз-таки наоборот! Он смотрел Такемичи прямо в глаза, пока ласкал большим пальцем головку. Ханагаки сдался быстро и без боя, покраснев и отвернувшись.  Майки, в отличие от Такемичи, не спешил, и казалось, будто он издевается. Но ощущения были слишком ахуенными, чтобы жаловаться на это.  Ханагаки не думал, что в дрочке ему может доставить удовольствие мужчина, а тем более Майки. Наверное, потому что первое время их знакомства Манджиро был способен только на насилие. И, если подумать, то именно Такемичи изменил его и его будущее в лучшую сторону. Значило ли это, что он так же изменил ориентацию Майки а заодно и свою? Или улучшил его навыки мастурбации? Это был самый странный из всех побочных эффектов, которые Такемичи видел. Ну, и прочувствовал на себе.  С каждым движением руки, мысли становились все более расплывчатыми. И, кажется, он начал стонать? Ханагаки не хотел в это верить. Он отказывала верить в то, что это ему нравилось.  С другой стороны, как еще можно было объяснить, что он кончил от рук лучшего друга за пару минут? — Сука! М-Манджи... блять. В его голосе послышалась обреченность от того, что между ними произошло. Такемичи думал, что у него еще долго шишка не встанет после пережитого. Может, у них обоих такой сильный недотрах, что они готовы кончить от чего угодно и с кем угодно? У девственников вообще есть недотрах? Майки прижался лбом к его плечу и по-дебильному рассмеялся.  — Ничего смешного, больной ублюдок!  Такемичи оттолкнул его от себя и резко поднялся с постели. Ему хотелось избить Майки, но еще больше ему хотелось сбежать и не чувствовать стыда за эту дрочильню.  Когда Такемичи заперся от него в ванной, Майки нашел на тумбочке свою могилу, позвонил Доракену и разбудил его.  — Что случилось? На часах час ночи, и мой пиздюк проснулся из-за твоего звонка. Если это не что-то срочное, я тебя… — Такемучи только что подрочил мне, — похвастался Майки.  У Доракена дернулось веко. Чего, блять? Какого хуя этот пидор отчитывается ему о своих отношениях с Хуймичи? Он не вписывался в это!  — Я не хочу ничего знать.  — И я ему тоже.  Доракен положил трубку.  Майки позвонил снова. И снова. Пока он не выключил телефон. Через пару минут зазвонил мобильный Эммы.  — Это Майки? Эмма сонно укачивала сына на руках.  — Я начинаю его ненавидеть.  Доракен извиняющеся поцеловал жену в висок и вышел на балкон вместе с пачкой сигарет.  — Ты заебал. Чего ты хочешь? — Что делать дальше? Теперь можно считать, что мы в отношениях? — Теперь тебя можно считать домогающимся извращенцем. Он еще не сбежал из дома? Майки посмотрел на закрытую дверь в ванну и прислушался к звуку льющейся воды и проклятий в его сторону.  — Нет. Даже если убежит, я все равно бегаю быстрее.  Доракен затянулся поглубже.  — Серьезно, попробуй ты выкинуть что-то такое с любым другим мужчиной, он бы тебе въебал.  — Для Такемучи я тоже особенный.  Майки улыбнулся, думая о теплой руке на своем члене. Это дрочка была определенно лучшей в его жизни, пусть Такемучи недовольно бухтел и был небрежен в своих движениях. Он запомнил все как следует от начала и до конца.  — Вы оба ебанутые, — подвел итог Доракен, глядя на огни города внизу. — Я не знаю, какого совета ты от меня ждешь. Я никогда не встречался с парнями и понятия не имею, как развиваются однополые отношения. Но я думаю, что основываться на отношениях гетеро или на сенен-ай манге точно не лучший вариант.  — Мгм. Майки согласно промычал, развалившись на кровати. Его Такемучи не был похож на девушку ни разу: у него были волосатые ноги, абсолютно плоская задница, жесткая щетина по утрам, а после тренировки он вонял, как скотина. Но в этом был весь Такемучи. Неловкий, раздражительный, усердный, наивный и совершенно ничем не примечательный. Он был похож на NPC и в то же время, он был крут, как главный герой. Майки любил наблюдать за ним в повседневной жизни, обнимать его, получать его внимание и проклятия в свой адрес, шутить над ним, делиться с ним своими самыми драгоценными вещами и разделять с ним все события, счастливые и печальные. Без Такемучи ему было грустно, одиноко и скучно. Рядом с ним предсказуемые рутинные действия становились интереснее, радостнее, душевнее. Возможно, пройти совместный сексуальный опыт было не такой уж плохой идеей? — Тебе стоит поговорить с ним.  — О дрочке? — Обо всем.  Когда Доракен докурил сигарету и вернулся обратно в спальню, Эмма подняла на него уставшие красные глаза. Она спросила, уже зная ответ и уже готовясь к тому, что муж снова сорвется посреди ночи в неизвестность ради её брата.  — Майки снова вляпался в дерьмо? — Хуже. Он начал встречаться.  Такемичи жарил яичницу на завтрак, когда Майки прислонился к столешнице спиной, заглядывая ему в лицо.  — Как спалось? — Хотя бы трусы надень.  — Сейчас они на тебе, — Майки довольно улыбнулся, глядя на Такемичи в своих черных боксерах. — Раньше тебя не волновало мое голое тело. После вчерашнего что-то поменялось? — Я не буду тебе больше дрочить, даже не проси. Вообще не понимаю, как я на это согласился.  — Не забудь перевернуть и пожарить эту сторону тоже.  Майки указал на сырой прозрачный белок поверх глазуньи.  — Ты меня слушаешь?  Он схватил Сано за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. Будучи подростком, Такемичи никогда бы не позволил себе так вести себя с главой Тосвы. Но они больше не в банде, и между ними произошло так много всего, что Непобедимый Майки перестал быть для него неприкасаемым. Вчера он, блять, даже дрочил ему. Этот урод что, уже и сам кончить не в состоянии?  Если бы год назад он знал, что Майки — бытовой инвалид, ни за что бы не вписался в эту хату и идею жить вместе. Но теперь, увы, он слишком привык, что счета за квартиру оплачивает Манджи, Манджи дарит ему свои дорогие брендовые шмотки, Манджи заказывает еду и берет его с собой в рестораны, Манджи даже одолжил ему свою машину! За один год Ханагаки Такемичи полностью потерял свою независимость и продался этому человеку.  — Тебе не понравилось?  Вопрос Майки поверг его в недоумение.  — А ты как думаешь? — он отпустил чужое лицо, возвращаясь к их завтраку. — Какому парню понравится дрочить другому парню?  — Мне понравилось.  Тон у Майки был честным и спокойным, будто он констатировал факт. Это отличалось от его вечных шуток над Такемичи.  Что это, блять, должно значить, а?! Он промолчал, притворившись глухим.  — Такемучи, ты мой человек.  Майки подтянулся на руках и сел на столешницу рядом с плитой, глядя на Ханагаки сверху вниз.  Такемичи молчал.  — Тебе не понравилось, потому что я парень или потому что я — это я? Отвечай мне.  — Я не понимаю, о чем ты, Манджиро.  Такемичи вздохнул: говорить с Майки на серьезные темы было гораздо труднее, чем сдавать экзамены в универе. Они не всегда понимали друг друга, а еще Майки был упрямым и не любил никого слушать.  — Я парень и ты парень. И это не то, что делают парни друг с другом, разве не ясно? Манджиро смотрел на него долгим глубоким взглядом.  — Но ты мой человек. Я хочу делиться с тобой всем, Такемучи. Домом, деньгами, одеждой, эмоциями, друзьями, девушками. А теперь еще и телом. Я готов принять все твое. Парень ты или нет.  — Ты тоже мне очень дорог.  Такемичи перевернул яичницу, чтобы пожарить ее, как любил Майки.  — Но у каждого из нас должна быть своя жизнь. Тебе не нужно сливаться со мной, Майки. У тебя вокруг много людей, которые тебя ценят и любят. Ты больше не одинок, поэтому тебе нет больше необходимости цепляться за меня.  — Нет. Ты мне нужен. Я не хочу тебя бросать.  — Я не об этом говорил. Я лишь хочу, чтобы ты выстраивал свою жизнь самостоятельно, без меня.  — Нет, — упрямо и настойчиво повторил Майки. — Мне не нужно то, где тебя нет. Ты обещал, что будешь рядом. Хочешь нарушить это обещание? — Я все еще буду рядом, — успокоил его Такемичи. — Но твой мир значительно расширется и станет разнообразнее, если в нем буду не только я. Серьезно, твоя зацикленность на мне плохо на тебя влияет.  Майки подцепил его ногой и притянул к себе, скрестив пятки за спиной Такемичи. Сано взял его лицо в ладони и прислонился лбом к его лбу, разглядывая его взрослые светлые глаза. Его Такемучи вырос, и Манджиро до безумия хотел узнать, каким он станет еще через десять и через двадцать лет.  — Такемучи, я хочу быть ближе к тебе.  — Куда еще ближе? Такемичи посмеялся: он и так был в руках, ногах и трусах Сано. Рядом с Майки личных границ Ханагаки просто не существовало. Он мог залезть к нему в ванну, пнуть его во сне, отжать его кофе или съесть шоколад, который ему подарила знакомая девушка. И Такемичи каждый раз его прощал, как непослушного ребенка, которому, ну, очень нужно его внимание.  — Хочу, чтобы ты полюбил меня.  — Манджиро, без большой любви я бы не соглашался на все твои ебанутые желания. Мне уже кажется, что я и сам ебанулся вместе с тобой.  Майки успел лишь коснуться своими губами чужих губ, как чужая ладонь легла ему на грудь и отстранила его. Взгляд у Такемучи был серьезный и даже строгий.  — Нет.  — Я хочу… — Нет значит нет, Манджиро.  — Но ты мой.  — Твой. Но все еще нет.  Майки поджал губы от неприятного чувства внутри.  — Почему?  — Потому что… — Такемичи вздохнул, решив быть честным с ним. — Потому что я не готов к этому. И я не думаю, что когда-нибудь буду готов к сексуальной близости с тобой.  — Потому что я мужчина.  — Да. И потому что я тоже мужчина.  — Это твое личное убеждение или ты боишься стать пидором в чужих глазах? Такемичи слегка приподнял брови: обычно Майки не задавал таких глубоких вопросов. Возможно, он не один день обдумывал собственные чувства наедине с собой.  — Так глубоко я не смотрел. Но я точно знаю, что никогда не чувствовал влечение к тебе или другим мужчинам.  Майки облегченно выдохнул и улыбнулся ему, сбросив с себя напряжение. Такемичи тоже это почувствовал и расслабился, улыбнувшись в ответ.  — Я тоже. Но что если мы попробуем вместе, Такемучи? Рано он расслабил булки, этот чорт не умеет так просто сдаваться! — Нахуя? Я отказываюсь в это вписываться.  Он попытался отстраниться, но чужие лодыжки притянули его обратно к Майки.  — Потому что ночью ты кончил, простонав мое имя.  Майки с удовольствием смотрел, как краснеет лицо Такемичи толи от стыда, толи от гнева.  — Блять, пробуй что хочешь, где хочешь и с кем хочешь, но не со мной. Ты когда-нибудь будешь слушать то, что я тебе говорю? Я не хо… На этот раз Майки поцеловал его, успев перехватить руки. Засосать не смог, но зато хотя бы смял чужие губы своими и облизал их, пробуя на вкус. Такемичи в его руках рычал, как злая собака.  — Майки, сука! Я тебе сейчас ебало подправлю!  Майки засмеялся, сжимая его запястья сильнее по мере того, как Такемучи вырывался из его рук.  — Такемучи, ты такой милый, когда злишься.  — Сука, ты завтра не проснешься, я тебе обещаю это.  — Я рад, что наши отношения вышли на новый уровень. На самом деле, я думал, что тот год, что мы с тобой встречались, я мог лишь обнимать тебя от переизбытка чувств. Но поцелуи — это что-то новое. И забавное! — Что за хуйню ты несешь? Какие отношения? Кто с кем встречался? Что ты в своей голове выдумал, долбоеб?! Майки не ответил, лишь расхохотался, когда они оба почувствовали горелый запах яичницы. Такемичи бросил его, пытаясь спасти их завтрак. Майки взял его телефон и сделал селфи на память, а затем был жестоко отпизжен.   Такемичи готовился к худшему: к постоянным домогательствам, недосыпу из-за попыток изнасилования, к регулярным дракам за собственное тело и его неприкосновенность. Но, к его удивлению, Майки не набрасывался на него, как маньяк-извращенец. Он не заламывал Такемичи руки, видя его сопротивление, и ограничивался сначала лишь обычными чмоками. В губы с утра, в лоб, в плечи, шею, ладони или макушку. Их борьбу он воспринимал как легкую игру и не дожимал Такемичи, чтобы украсить еще один поцелуй, хотя был сильнее.  Его поцелуи были… обычными поцелуями? Абсолютно точно их нельзя было назвать дружескими или семейными. Но в них было гораздо больше невинности, чем Такемичи ожидал. И это его расслабило. Кажется, он даже, прости Господи, начал привыкать к этому проявлению Майки.  Это было терпимо, вот и все.  Иногда Сано спрашивал, мог ли он поцеловать Такемичи сейчас, потому что день — полная параша, и ему сейчас жизненно необходимо высосать из Такемичи кусочек удовольствия. Словно ебучий дементор. Чаще всего Такемичи посылал его, ибо нехуй, — и Майки ограничивался объятиями и поцелуем в щеку, — и лишь пару раз молчал в ответ, — тогда Майки неспеша и чувственно сминал его губы. Удивительно, как Манджиро постепенно приучал Ханагаки к подобной ласке. Прикосновения его рук во время поцелуев тоже были достаточно невинными — он мог переплетать пальцы с Такемичи или гладить его по щеке. Он не пытался облапать его за задницу или яйца и от этого, черт бы его побрал, у Такемичи росло все больше терпимости к этому идиоту. К самой идее подобной близости между ними.  Они вместе сидели в гостиной и смотрели очередную серию тупого сериала. Майки ржал с каждой шутки, постоянно толкая его колено своим.  Такемичи, в отличие от него, практически не смотрел, погруженный в свои мысли. Майки привычно обнимал его, положив руку на плечи — привычное действие для них обоих. Тогда какого черта Ханагаки чувствовал себя, как девушка, ожидающая какого-то подвоха? Он напрягался, потом расслаблялся, чувствуя, что ничего не происходит, потом злился на себя за страх перед тупым Майки. Ведь это все еще был Майки, которого он знает больше десяти лет, и который, если уж набрасывался на кого-то, то только с целью отпиздить, а не выебать.  — Расслабляйся, Такемучи. Ты в последнее время как на иголках. Нельзя так много нервничать.  — Чья это, по-твоему, вина?  — Чья? Мне его отпиздить, чтобы ты выдохнул? — Твоя, Майки.  Майки мягко коснулся его загривка и начал массировать ему затылок. Это было слишком приятно, чтобы Такемичи отказывался от внезапной ласки. Он закрыл глаза.  Через пару минут Сано спросил: — Лучше? — Мне будет лучше, если ты перестанешь пытаться меня засосать.  — Я даже не пытался, — бесстыдно солгал Майки или, точнее, так нагло подменил понятия.  — А что ты тогда делаешь, целуя меня? — раздраженно бросил Такемичи. — Я разговариваю с тобой: я желаю тебе доброго утра, я благодарю за завтрак, я ставлю лайк твоему луку, я подбадриваю тебя, когда ты устал после работы, я радуюсь твоей улыбке.  — Улыбке? Ты что, целуешь меня, потому что я тебе просто улыбнулся?  — Ага. Но ты такой ахуенный, Такемучи, что я готов целовать тебя за все. Даже за то, как ты хмуришь брови.  Майки убрал руку с его затылка и большим пальцем разгладил точку между бровями Такемичи.  — Ты либо конченный, либо в тайне смотришь девчачьи дорамы.  — В таком случае, это ты сводишь меня с ума, Такемучи. — Сказал он и сам рассмеялся своим словам. — Это прозвучало, как типичная фраза из пикапа.   Такемичи задумался, снова нахмурившись, и получил болезненный щелбан от Сано.  — Больно же, блядь!  Следом его наклонили за шею вниз и ласково поцеловали в лоб. Мужчина растерялся от прилива нежности Майки. Он убрал чужую руку со своей шеи и серьезно посмотрел на Сано.  — Майки, почему ты хочешь меня трахнуть? Я не похож на милого сладкого мальчика, скорее, на него больше похож ты.  — Ты ахуел?  — А ты давно видел себя в зеркале?  — Тебя давно не пиздили, что ли?  Такемичи засмеялся и получил болезненный удар в ребра. Это тот самый человек, который выискивал на его лице улыбку и целовал в лоб, словно ребенка? Теперь он был больше похож на Сано Манджиро, которого Такемичи знал.  — С чего ты взял, что я хочу тебя выебать?  Майки взял пульт и поставил следующую серию на паузу. Такемичи потер бок, гадая, появится ли сегодня вечером там новый синяк и можно ли это назвать актом домашнего насилия? — Не ты ли первым упоминал, что хочешь быть ближе ко мне? Если ты имел в виду не член в моей заднице, то что? Майки странно на него посмотрел.  — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя? — Блять, как же с тобой трудно разговаривать.  Ханагаки потер переносицу и завыл. Предавшись минуте скорби по взаимопониманию в их отношениях, Такемичи глубоко вдохнул, выдохнул и собрался с мыслями на еще один долгий разговор.  — Давай начнем с начала. Я не хочу ебаться с мужчинами. И ты входишь в их число. Это понятно? Майки кивнул. Но Такемичи ему не очень-то доверял, он был уже на опыте и знал, что в одно ухо у Сано влетает, из другого вылетает.  — Что значит твое желание быть ближе? — Что еще оно может значит? — Что угодно, Майки. Я не читаю мыслей. Никто не читает мыслей. И если ты не объяснишь мне свои намерения и желания, я не могу быть уверенным, что моя задница будет в целости рядом с тобой. Я не смогу тебе доверять.  Это неприятно кольнуло Майки. Он всегда считал, что его действия и слова достаточно прозрачные для того, чтобы сразу их понять. И если он сталкивался с непониманием, то чаще всего это были малознакомые люди. С Такемучи они пережили так много событий, что ему казалось, что они могут понимать друг друга по одному взгляду. Было странно слышать от Ханагаки, что Майки оставался для него каким-то незнакомцем. Какой вообще в голове у Такемучи сложился образ его, Майки? Он взъерошил волосы на затылке, подбирая слова.  — Близость для меня — это прикосновения для выражения чувств, которые меня переполняют. Это слова, которые я не могу выразить. Это эмоции, которые я хочу разделить с тобой, Такемучи.  — Без сексуального подтекста? Майки пожал плечами. — Влечение к тебе отличается от обычного желания потрахаться.  — Чем?  — Ты снова нахмурился.  Такемичи дернул бровями, расслабляя лоб, и почувствовал, как он на самом деле напряжен. Он выдохнул, чувствуя себя глупо перед спокойным Майки, который даже пальцем его не касался. Пока что. — Тебя это напрягает? Мои чувства к тебе.  Ханагаки покачал головой, глядя в пол. — Я всегда думал, что понимаю тебя и принимаю все твои приколы. Мы оба пережили то, что другим недоступно, поэтому мы отличаемся от остальных. Я чувствовал, что несу за тебя ответственность после всего, что произошло. И мне всегда казалось, что после пережитого, ты боялся выстраивать новые отношения с людьми. А я был просто буфером между тобой и остальным миром. Поэтому твои чувства… ты испытываешь их не совсем ко мне. Я заменяю тебе то, что могло бы стать тебе по-настоящему дорого, потому что… Майки боднул его коленом.  — Что за хуйню ты несешь? Ты не единственный человек, с которым я общаюсь. Но ты единственный, с кем я хочу разделить близость. Ты умер за меня. Ты был готов отказаться от будущего ради меня. Ты думаешь, я забью на тебя хуй и буду шароебиться по миру в поисках кого-то еще? Такого же ахуенного, как ты?  Такемичи неловко потер щеку, избегая прямого взгляда Майки. Он редко смотрел прямо в лоб, что выдавало его неуверенность, поэтому Майки так ценил те разы, когда в глазах напротив стоял вызов — ему, событиям или законам этого мира. В такие моменты от его взгляда бежали мурашки по коже. — Я выбрал тебя, Такемучи. Ты хотел, чтобы я был счастлив? Тогда работай, блядь, над этим.  Он снова боднул Ханагаки коленом.  — Отвечай, почему ты отказался от всего ради меня? Чтобы сейчас ты мне пиздел, что хочешь трахаться только с телками? Если хотел бы, за десять лет кого-нибудь бы трахнул.  Такемичи посмотрел на него в ответ. Ему сейчас показалось или Майки действительно навязывал ему любовь? А не слишком ли много Сано Манджиро о себе думал? Эгоцентричный ублюдок. — По-твоему, я хочу трахаться с тобой?  Майки пожал плечами, встречая его взгляд с готовностью.  — Это ты мне скажи. Почему я дорог тебе?  — А если у меня не было причины выбирать конкретно тебя? Может, я просто страдал синдромом Бога и думал, что смогу спасти всех. А ты проникся ко мне, как к своему спасителю. Нет никаких чувств, у нас с тобой просто игра в жертву и её спасателя.  «Сейчас начнет кричать», — подумал Такемичи. Да, он немного вспылил и был резким в словах, но все, что между ними начало происходить — точно не может быть слащавой романтической привязанностью. Им уже не пятнадцать, чтобы застревать в собственных иллюзиях и самообмане. Реальность гораздо менее прозаична и этому точно есть простое логическое объяснение.  Все будет норм. Они покричат друг на друга, потом Майки загрузится и поймет, что он, Такемичи, был прав.  Эти правильные мысли почему-то его не успокоили. Такемичи же не потеряет Майки из-за этого недоразумения? — Я бы поверил тебе раньше, — спокойно ответил Манджиро, оставаясь непривычно хладнокровным. — Потому что я думал так же. Но все то, что мне нравится в тебе, Такемучи, никак не связано с тем, что ты сделал для меня в прошлом. Ты мне нравишься за то, какой ты сейчас. Мы прожили вместе год, я пристально наблюдал за тобой, чтобы понять, какой ты, и я узнал тебя лучше. Это сделало меня счастливее. Меня больше не нужно спасать, но ты все равно останешься рядом, не потому ли, что это твой выбор?  Такемичи удивленно смотрел на Сано, как будто видел его первый раз в жизни. Обычно безбашенный и беззаботный он никогда не становился серьезным, если это не касалось его байка или хорошей драчки. Чтобы он хотел узнать Такемичи? От этого знания его бросило в жар, и он снова отвел взгляд в сторону. — Я впечатлен. Я думал, что ты более… поверхностный в этом плане.  — Ты разве не знал, Такемучи? Если я привязываюсь к чему-то, то я не готов с этим расставаться до самой смерти. Ты тоже входишь в этот список.  — Это типа такое признание в любви? — сконфуженно поинтересовался Такемичи, чувствуя, как горит лицо и шея от неловкости.  Черт, почему это смутило его больше, чем разговоры про секс? — Ты мой человек, — в который раз повторил Майки, глядя ему в лицо.  — Да, как и все члены Тосвы. Мы все твои люди.  — Нет, ты единственный мой человек. Из всех я выбрал только тебя, Такемучи.  — Что это значит? — медленно произнес Такемичи, хотя уже догадывался о значении его слов.  — Это значит, что я буду с тобой всю жизнь, долбаёб. Навсегда. Чтобы ни произошло. Если тебя расстроит кто-то, я ему въебу. Если ты захочешь трахнуть девушку, мы трахнем её вместе. Если тебе что-то понадобится, ты можешь рассчитывать на мою помощь. Если припрет, отдам тебе все, что захочешь. Если ты счастлив, то и я счастлив. Я принадлежу тебе, моя жизнь принадлежит тебе, как ты принадлежишь мне. Вот, что это значит.  Такемичи остался потрясен глубиной чувств мужчины перед собой. Кто бы мог подумать, что из них двоих именно Такемичи окажется поверхностным? Он судил о Майки, словно о ребенке, не замечая, что в нем было гораздо больше от взрослого, чем Ханагаки думал. Оказывается, что пока он погряз в бытовухе и повседневности, игнорируя свою жизнь, Сано познавал себя, осознавал свои чувства и разбирался со страхами. А он-то думал, что эмоциональный интеллект Майки на уровне зубочистки. Черт, они жили под одной крышей целый год, а Такемичи даже не удосужился поинтересоваться, какой настоящий Сано Манджиро. И вскрылось это совершенно нелепым и случайным образом — после совместной дрочки! С этим Майки, блять, одни приколы.  — Я не знаю, что сказать, — растеряно ответил он, наконец.  — Для таких случаев, — Майки придвинулся к нему, — Я использую поцелуи.  На этот раз Такемичи не стал сопротивляться. Он закрыл глаза, пытаясь прочувствовать через поцелуй, губы, язык, дыхание Манджиро то, что он хотел донести.  Они целовались долго, пока у обоих не опухли губы. Отстранившись и почувствовав легкое головокружение, Такемичи прислонился к плечу Майки, глядя на их сцепленные в замок руки.  Это… это было странно, совершенно не похоже на влажные поцелуи в порно или неловкие поцелуи подростков. Глубоко, чувственно, нежно и на удивление приятно. Ни к чему не обязывающее действие, и тем не менее раскрывающее нечто личное, интимное, что недоступно их окружению. Момент, который они разделили на двоих. Черт, это начинает все больше походить на слащавые романтические отношения. — И секс тоже? Для тебя это способ выразить то, что ты не можешь сказать?  — Наконец-то ты понял, тормоз.  — Я не думал, что ты можешь быть настолько романтичным. Это реально неожиданно. Ходячий секс Сано Манджиро внутри оказался мечтательной старшеклассницей. Серьезно, кто еще в наше время думает о сексе только по любви? — Я не импотент, Такемучи. Я как и все чувствую возбуждение, но влечение конкретно к тебе началось не из-за твоего миленького личика. И не потому что у меня стоит на мужчин. Я достаточно узнал тебя, чтобы почувствовать желание сблизиться с тобой больше, чем с другими. Если бы я просто хотел поебаться, я бы до тебя не добывался. — Очень хочется верить, — хмыкнул Такемичи. — Мне точно есть, над чем подумать. Я могу ответить тебе позже?  — Ты можешь делать, что хочешь, — усмехнулся Манджиро. — Не то чтобы твой ответ что-то менял. Ты уже согласился быть моим.  — То есть я, сам не зная того, оформил на тебя подписку, которую не могу отменить?  Майки согласно засмеялся. В этот момент он выглядел таким счастливым, что Такемичи не стал говорить о том, что это достаточно эгоистично и несправедливо с его стороны по отношению к его человеку.  «В следующий раз», — решил Такемичи. Они поговорят еще раз. И еще. Пока Ханагаки не разберется с собственными чувствами к этому человеку.