Звёздный цветок

      До отлёта оставалось три ночи и три дня. Отлёт приурочили к крупному танцевальному празднику, когда все желающие участвовать жители Ирито собирались на площади и, одевшись в нарядные костюмы, движениями рассказывали какую-нибудь величественную историю в сопровождении живой музыки и голографического представления. Малва планировала принять участие и отправиться с танцев сразу на звездолёт.       Близость отбытия навевала напряжённое, тревожное настроение. Малва подозревала, что на борту звездолёта станет спокойнее. Поневоле они все сроднились с Уллу-Майо, привыкли к гостеприимному и комфортному миру, стали его полноправной частью, приросли и пустили корешки. Малва ни мгновение не рассматривала возможности остаться: пока Юрва не с ней, для неё нет дома. Но сниматься со ставшего привычным места всё равно непросто. Экспедиция обещала стать самым увлекательным приключением в её жизни, вдали маячила перспектива принять ключевое участие в обустройстве целого мира — в сотрудничестве с любимым, конечно — что обязывало смотреть вперёд и жаждать скорейшего наступления этого непростого и славного будущего. Однако момент перехода всё равно ощущался как тревожное событие.       Проснувшись задолго до заката, Малва вылезла из гнезда-кровати, аккуратно сложила плед и, не одеваясь, прошла в санитарную комнату и долго купалась в горячей воде. Мысленно потянулась к брату, ища то ли простого привета, то ли ободрения. Эймо остался в тот день в доме-фрукте вместе с возлюбленной. Деликатно заглянув в его мысли, Малва поняла, что брат очень занят Илтри, дарящей ему ласки весьма интимного и пикантного свойства. Подумав, что Айла Туви подобрала Эймо чувственную и любвеобильную подругу и, пожалуй, такая ему и нужна, Малва поймала себя на том, что сама завелась от случайно всплывших в сознании образов из восприятия брата. В отсутствие партнёра искры страсти улетали в тревожную темноту и гасли, точно искры химической световой шашки. Такие применялись в ледниковых регионах Валон Латоры для отпугивания надоедливых пещерных ревунов.       Как-то раз во время перехода через ледяную пустыню они с Юрвой наткнулись на пещерного ревуна, упорно преследовавшего их вездеход до самого лагеря экоинженерной экспедиции. Юрва разжёг шашку, и они вместе гоняли зверя вокруг обледенелой скалы, пока изнурённое животное не ушло прочь искать поживу попроще…       Как давно это было, если верить ощущению! Будто в другой вселенной, под другими звёздами, среди иных галактик! И всего лишь двадцать пять лет назад!       «Дрянь-разлука! Лучше бы я пропала вместе с тобой, милый Юрва, — подумала Малва. — Вдвоём мы бы с чем угодно справились. Но я тебя вытащу. Мы тебя вытащим, просто знай и не сомневайся, пусть ты меня не слышишь, но ты придёшь к этой мысли; продержись; наше созвучие превыше всякой причинности, я знаю, что ты думаешь, пусть даже свет не может послужить нам посланником».       Посмотрев на себя сквозь поверхность воды, она вспомнила все те страдания, что причинила ей болезнь, посеянная в генах её предков предательским алым светилом Валон Латоры. Она помнила, как её тело — ныне, как и когда-то раньше сильное, красивое, безупречное — болело и медленно гнило заживо, разрушаемое и умерщвляемое собственной иммунной системой. Системный аутоимунный некроз не убивал своих жертв быстро. В запущенной форме недуг становился застывшим во времени состоянием на пороге смерти, и в сочетании со стандартными кибернетическими имплантами, дающими огромную живучесть, оказывался пропуском в странное и жуткое состояние, когда органы отказывают один за одним, тело буквально разваливается — но больной всё ещё жив, прекрасно понимает происходящее и даже двигается. Боли, что поначалу жжёт и терзает каждый поражённый клочок плоти, к этому моменту почти не остаётся — слишком много отмирает нервов.       Отправившись в очередную экспедицию по ледяным пещерам за уникальными радиостойкими бактериями во время обострения, она поддалась самоуверенности и неразумной гордыне. В итоге к моменту экстренной эвакуации от неё осталась половина, а после вынужденного радикального лечения — наверное, треть прежнего тела. Выйдя из больницы живой и даже условно-здоровой, она познала цену игр с болезнью.       Здесь, на Уллу-Майо, великий Пиэ Ёмюли-Юн переписал физико-химическую симфонию её тела, навсегда изгнав гнилостные тени злой алой звезды. Или, скорее, преобразовал их во что-то совершенно иное, безопасное и полезное для неё. Точно элегантно исправленная ошибка в молекулярном письме, превратившаяся в изысканное обещание неувядающей жизни, генетические изъяны сложились в цельную и неповторимую гармонию нетленности и бессмертия. Малва раз за разом старалась осознать шедевр Пиэ, и несмотря на его подробные объяснения, равно как и собственное чисто интеллектуальное понимание, не могла отделаться от восхищённой мысли.       «Чудо, — была та мысль. — Пиэ сотворил чудо».       Малва знала, что единственные возможные и достойные почитания чудеса творятся совместно трудом, знанием и любовью. Но одно дело знать, другое — творить. И Пиэ творил чудеса, не видя в этом ничего экстраординарного, делая огромное добро походя и между прочим, будто лишь разминаясь перед грядущими свершениями.       Тем не менее, Малва твёрдо решила, что когда они с Юрвой будут вместе — обязательно когда — и решат завести детей на новой планете, то воспользуются услугами инкубатора с функцией генетического редактирования. Их дети не должны рисковать унаследовать её проблемы.       Хотя Пиэ обещал, что беспокоиться об этом не стоит, ссылаясь на эффект своего лечения и вклад генетики потенциального отца, Малва всё равно хотела исключить даже намёк на риск. Каково будет смотреть в глаза дочери или сыну, узнавшим, что сложное болезненное лечение предстоит и им, из-за того, что родителям было лень обратиться к специалистам?       «Ты заразилась от Илтри, дорогая, — сказала себе Малва. — Ещё не покинули Уллу-Майо, а ты как она прикидываешь, как лучше размножаться — причём в твоём случае с тем, кого тебе ещё предстоит выручить из неизвестной беды. Не будь расслабленной фантазёркой, впереди трудное дело!»       Выбравшись из воды и оставив её стекать в трубы системы фильтрации, Малва вытерлась, высушила волосы, вернулась в комнату и натянула строгий рабочий комбинезон серого цвета с тёмно-красными вставками. Убрав волосы в хвост простой оранжевой завязкой, она надела ботинки и поспешила в зал совещаний Института Иных Цивилизаций.       Связавшись с братом и Илтри, она обнаружила, что Эймо уже рядом с Айлой Туви, одной из ключевых организаторов экспедиции, а Илтри бегает за ответственным по транспортному обеспечению, выясняя какие-то недокументированные подробности энергоснабжения разведывательных зондов, приданных экспедиции.       Пожалуй, она слишком долго купалась, решила Малва.

***

      Эймо тоже испытывал тревогу по поводу приближающегося отлёта.       — Эймо, дорогой мой друг, ты грустишь?       — Нет, почему?       Эймо развернулся к Айле Туви, что положила верхнюю пару рук ему на плечи. Металлические щупальца с глазами, что росли на голове Айлы, смотрели с сочувствием и пониманием.       — Я не грущу. Просто не люблю сборы в дорогу, — пояснил Эймо. — Чувствуешь себя деревом, которое выкапывают для пересадки.       — Удивительно. Вы так много путешествовали с Малвой и Илтри последний год.       Айла и Эймо проверяли вместе запасы снаряжения, предназначенного к погрузке на звездолёт. Закончив с этим делом, Айла предложила Эймо прогуляться в институтском парке. Стояло раннее утро, туманное и прохладное.       — То на одной планете, — ответил Эймо. — Дальний космос тревожит меня. Вы сидите в несущейся с безумной скоростью скорлупе вместе с источником энергии, способным вскипятить океан, и если что пойдёт не так, прийти на помощь некому.       — А как же звездолёты поддержки? Всё рассчитано так, чтобы в случае критических неполадок весь экипаж смог перебраться на другой аппарат. Эймо, в тебе говорит усталость.       Из тумана выплыл жилой корпус, похожий на огромный белый корабль.       — Сменим тему. Как у тебя с Илтри? Не зря вас познакомила? В какой раз спрашиваю!       — Замечательно. Я люблю её. С ней я счастлив, — бросил Эймо. — Я вечно буду благодарен тебе за то, что ты свела нас.       — Так просто? — с лёгкой иронией ответила Айла.       — Так просто. С твоим возлюбленным у тебя сложнее?       — Мы не всегда легко приходим к консенсусу, — сказала Айла. — Но мне он всё равно бесконечно дорог.       — Радикальным техноаскетам, отвергающим саму концепцию любовных уз романтическо-сексуального типа, в чём-то легче, — прокомментировал Эймо. — Одной задачей меньше.       — А многолюбам тогда каково? А если серьёзно, разве в том сила, чтобы выбирать лёгкие пути? — повеселела Айла. — Нет, Эймо: наше предназначение — строить хрупкий хрустальный дворец на тектоническом разломе, выращивать нежный цветок на открытой всем ветрам горной вершине. Сама суть нашей культуры в том, чтобы быть вызывающе неоптимальными в поисках подлинной истины, отвергать поверхностные требования трезвого расчёта.       Эймо задумчиво ухнул. Айла резко остановилась и подпрыгнула на месте.       — Эймо! Пошли вытащим Кюйё Сарло из его бочки, — предложила она. — А то в экспедицию принят, а до сих пор на очных собраниях не был.       Зайдя в жилой корпус, Айла и Эймо встретили знаменитого Пиэ Ёмюли-Юна, сторожившего сложенные у грузового лифта ящики из буро-золотистой техномассы, похожей на редкую древесину. Одет древний целитель был в ничем не примечательный серый комбинезон с рукавами для дополнительных верхних конечностей. Пиэ тепло поприветствовал Эймо и Айлу.       — На главном институтском складе нет места, на космодром раньше времени посылать не хочу, — пояснил он. — Пусть в местном хранилище дожидаются.       — Это инструменты для исследования яапят? — поинтересовался Эймо.       — Главным образом, но также — дополнительное медицинское оборудование, — ответил Пиэ. — Лишним не будет.       — Не будет, — согласился Эймо.       — Пиэ, почему ты не носишь никаких наградных украшений? — спросила Айла. — Тебя можно принять за ученика, прожившего меньше тридцати.       Айла и Пиэ успели познакомиться и немного подружиться на почве любви к поэзии Глухой Эпохи. При этом они регулярно спорили на тему того, как правильно одеваться. Эти дискуссии не вели к взаимным обидам, лишь к дружелюбному подтруниванию. Но в этот раз Пиэ не стал отшучиваться, и ответил философски.       — Все мы ученики, — проговорил он. — Может, так я напоминаю себе об этом?       — Нужна какая-то помощь? — спросила Айла.       — Нет, сам справлюсь. Схватите Кюйё за бока покрепче!       Айла и Эймо поднялись на второй этаж и прошли по украшенному статуями из полупрозрачного, подсвеченного синим камня коридорами. У двери в тридцать вторую квартиру Айла остановилась.       — Он будет прятаться, — склонив голову набок, прошептала она.       — Думаю, он уже спрятался, — ответил Эймо.       Открыв дверь и зайдя в квартиру, они принялись осматривать помещение. Жилище отличалось от квартиры Малвы лишь отсутствием растений и другой цветовой гаммой — скупой серо-чёрно-белой вместо буро-багряно-золотой. Даже дизайн мебели в общем и целом совпадал.       — Подумай, чего здесь быть не должно, — попросила Айла, перепрыгнув через ступени. Эймо придирчиво осмотрелся.       — Шкафа для компонентов изготовителя, — веско заявил он, оглядев верхний ярус квартиры, где вместо кровати-гнезда стояла капсула зарядки и диагностики. — Кюйё домашним производством не увлекается.       Обоим показалось, что шкаф немного потемнел, будто от досады.       Айла подбежала к шкафу и шлёпнула его раскрытой ладонью.       — Кюйё, хватит притворяться!       Шкаф растёкся, будто расплавившись, и распался надвое. Материал стал серебристо-блестящим с холодным серо-фиолетовым отливом. Затем каждая огромная капля превратилась в обычного на вид алтимэ.       Первый был одет в фиолетовый комбинезон. Идеально уложенные серебристо-пепельные волосы с чёрными пятнышками, как и глаза цвета тёмных изумрудов, являлись лишь имитацией органических аналогов.       — Это — нетактично, — печально проговорил Кюйё.       — Нетактично — на собрания не ходить, — парировала Айла.       Волосы второй напоминали сгустившийся утренний туман. Её ярко-голубые глаза выглядели совсем настоящими. Одета она была куда более броско — в длинный цветастый халат с узорами на речную тематику.       Одежда обоих была частью организма и могла принимать любую форму и цвет.       — Ияра Линди, уж ты-то должна быть сознательнее! — возмущённо всплеснула всеми четырьмя руками Айла.       — Я помогала другу обрести гармонию, — спокойно ответила необычная алтимэ. — Кроме того, Кюйё оказал мне поддержку в вычислениях.       — Как по мне, вы просто влюблялись, — ехидно пискнув, заявила Айла.       — Та тонкая близость и то таинство объединения мыслительных и духовных сил, что мы практикуем, несравнимы с примитивным совокуплением, в основном и главном унаследованном от неразумных предков, — важно ответил Кюйё. — Это совершенно разные вещи, сравнивать их — интеллектуальное преступление.       — Как хочешь, но на очном совещании вам нужно быть, иначе вы огорчите своих товарищей, с которыми вам вместе сорок лет лететь, — веско добавила Айла и направилась к выходу.       Эймо отправился за ней.       Экипаж был подобран так, чтобы в нём оказались представители всех ветвей автоэволюции алтимэт, в том числе редкие на Уллу-Майо. Здесь можно было встретить таких созданий, о которых на Валон Латоре почти и не слышали. Подобный принцип подбора был призван создать универсальную команду, состоящую из обладателей принципиально разных способностей и носителей разных уязвимостей. Последнее было особенно важно в случае реализации неблагоприятного сценария контакта с яапят.