Он не любит равиоли

      Гостиная в особняке герцога Каратана, местного мэра, была, конечно же, немаленькой. Но вот народу в нее набилось столько, что уже через пару минут стало нечем дышать. Конечно, кто бы в здравом уме отказался своими глазами увидеть прославленного охотника на потусторонние силы, отважного Мака Валле? Желающих, думаю, не нашлось бы. Да только не любил я это — когда на меня таращились, словно на музейный экспонат. Кстати, да, Мак — это я.              Потому я повернулся к самому благообразному господину во всей этой разношерстной компании, подозревая, что он наверняка у них за старшего, и попросил удалить всех лишних. Не ошибся: мужчина оказался главным дворецким и быстро выпроводил большую часть любопытствующих. Правда, осталось тоже немало, но на их лицах я видел уже не столько любопытство, сколько страх. И с ними уже можно было говорить предметно.              — Итак, — я обвел взглядом этих напуганных, глядящих на меня как на их последнюю надежду — а я ею и являлся, чего принижать свои достоинства, — людей, — рассказывайте, что у вас стряслось. Как давно, с чего все началось и прочие подробности. Ваш хозяин, — а письмо мне прислал сам герцог, хотя, думаю, это был его секретарь, но это не так уж и важно, — просто потребовал у меня явиться, отметив, что у вас тут произошло что-то из ряда вон…              Не успел я закончить, как в комнате, несмотря на то, что после «изгнания» осталось едва ли десяток человек, поднялся такой гвалт, что я зажмурился, а потом со всей силы ударил по столу позади себя рукояткой ножа, который, чтобы не терять зря времени, достал из ножен, намереваясь поточить:              — Хватит! — пришлось рявкнуть, чтобы прекратить этот базар, и вновь обратиться к авторитету дворецкого. — Вы, — я ткнул в него пальцем, — говорите вы! Один!              Он вытянулся во фрунт, высоко поднял подбородок и принялся докладывать. Четко и размеренно, я даже заслушался им. Правда, фыркнул, когда он посетовал, что я явился недостаточно быстро. Ну что поделать, я еще по старинке ездил верхом да плавал на кораблях, а не пересекал расстояния на новых самоходках, именуемых автомобилюсами, или дирижаблях, на борт которых я поднимусь только в самом крайнем случае. А сапогов-скороходов или прочих подобных штук мне в моем училище не выдали при выпуске.              — В общем, у нас тут появился кто-то, кто делает всякие пакости. Давеча вот он ее милость напугал, а позавчера — горничную. Ее милости он сказал, что она… некрасива и возрастом уже почтенна, потому не следует ей перед зеркалом часами крутиться, а горничную… — мой докладчик замялся, и я строгим взглядом поторопил его, — а горничную он по месту пониже спины огладил. И наговорил вещей, которые молодой невинной девице слушать не полагается. Они обе, бедные, теперь с лихорадкой лежат. От избытка чувств.              Я усмехнулся, представив в красках, что и как мог наговорить их незваный гость, но тут же принял вновь серьезный вид. Откашлялся:              — Хорошо. Значит, горничная была первой, кто его видел… Кстати, а как он выглядит?              Мужчина замялся, потер подбородок, потом оглянулся на другого, тоже одетого в форму дворецкого, но бывшего помоложе:              — А никто не знает. Вроде бы… Все слышали только голос. И кухарка тоже.              — Кухарка? — я напрягся. Откуда взялась кухарка, если мне рассказали только о двух жертвах.              — Кухарка, Магда ее звать. Она заговорила первая про пакостника-то. Но никто и внимания на ее слова не обратил, потому как она у нас того, не совсем в себе, хотя и готовит божественно, могла и придумать… Сейчас вот вы спросили, и я понял, что она-то первая была, да! А потом уж горничная и ее милость.              Я нахмурился: вот вечно с этими свидетелями так — сначала все одно, а как покопаешь — все иное. Но хорошо, что вспомнили вообще про эту Магду.              — Мне нужно с ней поговорить, — я убрал нож обратно в чехол на поясе, поднялся с кресла, в котором уютно расположился, подхватил свой саквояж с оружием и всякими другими предметами, что могли мне пригодиться в охоте, — отведите к ней. Надеюсь, что она не в нервах.              — Она, милсдарь, не в нервах, но, как бы сказать… — дворецкий замялся. Я прищурился. Что там еще? — Закладывает за воротник. И потому…              Ах вот в чем дело! Но это мне совершенно не помешает. Думаю, мы поймем друг друга.              — Ведите, — вновь твердо отдал приказ. И тут уж он не стал мне перечить, повел по коридорам. Мы шли долго, даже мой охотничий компас сбился, и я уже едва понимал, в какой части дома оказался, но все же добрались до кухни. Дворецкий распахнул передо мной двери: огромная, очень чистая, полная надраенной до зеркального блеска посуды, довольно большая, с высоким потолком и удивительно светлыми, несмотря на обилие плит и печей, стенами комната открылась моему взору.              В углу стояла не то кушетка, не то кровать без одной спинки, на которой, подперев голову рукой, словно престарелая, но еще не отошедшая от дел куртизанка, возлегала женщина неопределенного возраста, но с печатью усердных возлияний на лице и читала потрепанную книгу. При виде нас она вздрогнула, икнула, рывком, что стоил ей, думаю, немалых усилий, села на постели, одновременно пытаясь пригладить волосы и помятый фартук.              Я заметил, как дворецкий уже открыл рот, надув щеки, по всей видимости, намереваясь высказать работнице все, что думает о ее времяпрепровождении, и поспешил выступить первым, чтобы избежать ненужных дрязг:              — Это и есть Магда? Думаю, мы поговорим с ней один на один. Вы нам больше не нужны! — последние слова я произнес так твердо, как только мог. Чтобы не дать ни малейшего шанса со мной поспорить. Дворецкий захлопнул рот, сверкнул глазами на Магду, что вновь икнула, уже поднявшись на ноги и стоя, словно манекен перед нами — безучастно и молча, и покинул кухню, оставляя нас с женщиной наедине. Я подошел к ней ближе, потянул обратно за рукав форменного платья:              — Магда… Не бойтесь меня, я не желаю вам зла. Я Мак, я приехал, чтобы разобраться с вашим пакостником. Мне сказали, что вы первая, кто повстречал его. Расскажите мне о нем.              Она посмотрела на меня недоверчиво, прищурившись, скривив губы, словно хотела заплакать, а потом гордо вскинула подбородок и отвернулась:              — Ага, расскажу, а вы смеяться будете надо мной! Как и все! Скажете тоже, что я пьянчуга и потому мне всякое видится, да?!              Я покачал головой, осуждающе, но осуждал я не женщину, пусть и с пороками, ну и что, а тех, кто ее вот так вот унизил, и осторожно коснулся ее руки:              — Не буду, клянусь. Мне правда интересно. И я правда верю вам. Вы — моя единственная надежда расправиться с ним. А ваш хозяин меня для этого позвал сюда…              Магда покосилась на меня недоверчиво, хлюпнула носом — я заметил, что ее глаза были влажными и красными, — и кивнула:              — Ладно. Расскажу. Дело было так: купила я на развале кулинарную книгу с рецептами. Я хоть и того, ну… Ну вы понимаете. Но готовлю я отлично, потому меня тут и держат. И новенькое люблю пробовать. А в этой книге такие любопытные вещи обнаружились, прямо я о таких и не слыхивала. Ну вот, решила сварить суп по рецепту оттуда. Сварила… Ничего такой суп вышел, ароматный...              Она замолчала, а я уже начал кое-что подозревать, но не стал ее прерывать, надеясь, что дальнейший рассказ подтвердит мои догадки. И Магда меня не подвела:              — А на второе, думаю, дай равиоли сделаю. Достала муку, мясо, что там еще полагается. Готовлю себе спокойненько, тесто скалкой катаю. Я одна обычно готовлю для господ, если не банкет никакой, а для слуг у нас, значится, другая повариха, и на другой кухне она все делает, там, в домике для прислуги. Ну вот, в общем, никого больше нет кроме меня. И вдруг чую: за спиной стоит кто-то! Оборачиваюсь — никого. А потом кто-то по заду меня погладил. Я перепугалась не на шутку. И чтобы нервы-то успокоить… ну капнула себе немного. Полрюмочки. А он мне и говорит…              Я уже едва мог сдержать улыбку, потому что догадывался, что могла услышать эта любительница успокоить нервы. Магда чмокнула губами, прикрыв глаза, словно прямо сейчас ощутила у себя на языке эти полрюмочки, хотя я мог бы поклясться, что там было полграфинчика, и продолжила:              — … говорит: «а он равиоли-то не любит!» Представляете?! — она уставилась на меня, округлив по-совиному глаза и схватив за рукав. Я лишь молча кивнул. Мне все было предельно ясно.              — Что ж, — отцепив от себя кухарку, я принялся копаться в своем саквояже, что стоял у ног, — думаю, я избавлю вас от вашего… монстра. Только мне нужна будет бутылка самого лучшего вина, головка сыра, соль, лимон. А еще та книга, по которой вы готовили рецепт. Я вынужден буду ее забрать.              Магда, с готовностью вскочившая выполнять мои поручения, замерла, обернулась, вытаращившись еще пуще:              — Да как же! Я же за нее целых десять монет отдала! Там такие рецепты!              Я повел плечом, достал из сумки пару черных свечей и поднялся:              — Скажете хозяину — он компенсирует вам расходы. Но книгу я заберу, и это не обсуждается.              Магда тяжко вздохнула, но больше протестовать не стала, и уже через пару минут все требуемое было у меня. Книгу я засунул в сумку, остальное — положил на стол и кивнул в сторону выхода:              — А теперь мне нужно, чтобы вы ушли. И чтобы никто в течение минимум трех часов или пока я сам не выйду сюда не заходил. Тут есть засов? — неплохо было бы запереться изнутри, чтобы наверняка ничьи любопытные глаза и носы не помешали мне.              — А как же! Я на ночь запираюсь, мало ли что. Крючок тут... И ключом можно. Вот он, — она быстро сняла с шеи цепочку с ключом, протянула мне. Я молча взял его и указал взглядом на дверь. Повторять два раза Магде было не нужно, и через пару секунд ее уже не было. Я же заперся и принялся готовиться к ловле их пакостника. Весьма обстоятельно готовиться.              Пара черных свечей затрещала на краю стола, там же я поставил два бокала, наполненных вином, положил нарезанный сыр, лимон. Насыпал соли… И начал читать заклинание. Чтобы сконцентрироваться, я закрыл глаза, мне давно уже не нужны были книги, чтобы выполнять свою работу, все призывы и ритуалы я знал наизусть.              И вскоре услышал, как громче затрещали свечи, как заскрипели под чьими-то ногами половицы, почуял, как ветер, не пойми откуда налетевший, встрепал мои волосы, как запахло серой. А потом моих плеч коснулись чьи-то руки. Я вздрогнул инстинктивно, распахнул глаза…              — Привет, — он стоял передо мной улыбаясь. Демон-инкуб по имени Тамо, мой давний друг.              — Привет, — поздоровался я, улыбаясь ему и кивая на приготовленное угощение. — Выпьем за встречу?..              Он согласно кивнул, придвигая к столу второй стул и подтягивая к себе одной рукой бокал, а другой — макая кусочек сыра в насыпанную соль, а потом брызгая на него лимоном. Да, вкусы у него были весьма специфичны, что сказать. Выпили, чокнувшись бокалами. Я тоже причастился сыром, прищурился как кот, глядя на моего собутыльника. Я скучал по нему.              — Я думал, ты нашел их все уже, — он кивнул на торчащий из моей сумки уголок поваренной книги, делая очередной глоток из бокала. Я повел плечом:              — Я тоже так думал. Двадцать экземпляров с этой ошибкой в рецепте, как мне сказали в издательстве, было выпущено. Но то ли они ошиблись, то ли соврали, но я собрал уже двадцать восемь, а они все появляются и появляются у кого-нибудь.              — А меня все продолжают и продолжают призывать. Заместо куриного супа с потрошками, — он усмехнулся, подливая нам в бокалы еще вина. Я вернул ему улыбку:              — Да, именно, — пригубил напиток. Посмотрел на своего друга, вальяжно раскинувшегося на стуле и поигрывающего тесаком, которым я нарезал сыр. — Что-то в этот раз ты не слишком даже порезвился. Всего лишь ущипнул горничную… Раньше ты был изобретательнее. Стареешь, дружище?              Тамо фыркнул, облизал губы. Я залип на движении его раздвоенного языка, потом вздрогнул, когда он коснулся моего запястья, чуть царапнув при этом кожу своими острыми ногтями:              — Нет. Просто, знаешь, скучно. Одно и то же уже столько тысяч лет: соблазнять, вводить в грех и все такое. Раз уж я инкуб. Но ты же знаешь, что я… немного неправильный инкуб, — он лукаво посмотрел на меня, и я почувствовал, как краска начала заливать щеки и шею. — И что никогда не был фанатиком своей работы. Теперь же я вовсе считаю, что уже выполнил свое предназначение на все двести процентов и имею право просто отдыхать, заниматься своим логовом и… ждать. — На последних словах он понизил голос, уставившись прямо на меня красными глазами и не мигая. Я подался к нему, коснулся рукой его щеки.              — Меня? — откуда-то в горле взялся комок, когда Тамо перехватил мою руку, поднес ее к губам, опалил пальцы дыханием.              — Тебя. Конечно, тебя. Кого же еще?..              Я рвано выдохнул. Мы полюбили друг друга еще в первую встречу, когда меня первый раз пригласили избавить дом от него. Полюбили сразу и… навечно. Я знал, что это не влияние демона — охотники подвергались специальному ритуалу, и никакие темные силы потом не могли завладевать их телами или мыслями, — а мои собственные чувства. Мои и… Тамо.              Но увы, мы не могли бы быть вместе на земле: энергетика Тамо слишком велика, чтобы он мог постоянно ее скрывать, а по ней его могли найти и другие охотники. И они бы с ним не вино распивали, а сделали кое-что гораздо худшее, был уже прецедент, когда его призвали, а охотником оказался не я. Тогда моего любимого здорово потрепали, прежде чем отправить назад, в ад. Потому мы решили, что он будет ждать меня там, у себя. А когда я умру, мы…              — Уже скоро, — я скривил губы. Мне было уже за сорок, а охотничий век короток обычно. Тамо вернул мне мою гримасу, потянул за руку к себе, заставил устроиться у него на коленях верхом. Теперь я видел ясно его красные глаза, морщинки около них — откуда у демона морщинки? — и седину в его иссиня-черных волосах. Неужели, он тоже стареет? Или просто накладывает чары, чтобы не отличаться от меня? Неважно, впрочем.              — Я буду ждать столько, сколько нужно, — он пробежал пальцами по моим губами — я непроизвольно разомкнул их и поймал кончик его пальца — и улыбнулся опять. — Десять лет, двадцать. Тридцать. Пятьдесят. Что мне годы, если я ждал тебя столько тысячелетий. Хотя у меня были, ты же знаешь, разные дамы. И даже не только дамы. И даже не только люди. Но я ждал тебя, я чувствовал, что появится кто-то, кто будет чем-то очень важным. И теперь, когда я тебя обрел…              Я не дал ему договорить, потянулся с поцелуем. Его губы по вкусу были как терпкое вино, что мы только что пили, смешанное с полынью. Горьковатые и горячие. Он стиснул меня в объятиях, прижал к себе теснее.              — Мой… — прошептал тихо, выцеловывая скулу, висок. Я кивнул. Да, я его, хотя я не продавал ему душу, не заключал с ним сделок. Просто так вышло… — Сколько у нас времени?              Я покосился на свечи: их хватит еще на пару часов. Потом мне нужно будет прочесть заклятие, чтобы отправить Тамо в его ад, пока никто больше не почуял его энергию и не решил с ним разобраться.              — У нас есть время… Чтобы закрепить нашу связь.              Тамо довольно уркнул, покосился на постель кухарки. Я отрицательно покачал головой: лучше уж на полу, чем на чужой кровати. Притянул его за шею опять к себе, прижался губами к губам. Мой. Мой демон…              Целуясь, ласкаясь, кусаясь даже, словно игривые щенки, мы избавили друг друга от одежды. Из роскошного алого демонского плаща, расстеленного на свободном пространстве пола, вышло отличное ложе. Тамо опустился на спину, потянул меня на себя. Он любил, чтобы я был сверху и контролировал и себя, и его. Я вновь поцеловал его, пристраиваясь входом к его уже каменно стоящему члену. Я хранил ему верность, потому боли было не избежать явно, но уверен, что она будет прекрасна, ведь мне подарит ее мой любимый.              — Я люблю тебя… — со стоном, рывком я опустился на член. Похоже, без демонской магии не обошлось — было скорее приятно, чем некомфортно. Тамо огладил мои бедра, вновь царапнул кожу, добавляя острых ощущений:              — И я люблю тебя, мой охотник…              Я начал двигаться. Резко, рвано. Как-то неуклюже… Черт возьми, я столько не видел его и уже успел забыть, каково это — быть с ним! Но Тамо быстро перехватил инициативу в свои руки, направил меня, и дальше мы уже двигались в едином, плавном ритме. Словно качались на волнах.              Но огонь разгорался, настоящий пожар. И вскоре мы вновь сорвались в бешеный темп. Что-то гремело, похоже, посуда на столе, по которому Тамо иногда ударял локтем. Или это было мое сердцебиение? У Тамо же сердце не билось…              — Я сейчас… — захрипел я ему на ухо, склоняясь, вцепляясь в его плечи, вжимаясь в него. Он крепко схватил меня за бедра, сам несколько раз до самого конца насадил на свой член. Я излился ему на живот, глухо поскуливая и вздрагивая всем телом. И одновременно ощутил, как он заполняет меня своей спермой.              Странно… Сердце у него отсутствовало, а вот все остальное работало как у обычных людей. Это вызвало улыбку, и я рассмеялся куда-то ему в шею, почувствовал, как он гладит меня по спине, ягодицам, как целует в макушку…              — Мне пора, — через время подал он голос. Я поерзал, сел. Он все еще был во мне, и я бы очень хотел повторить наш ритуал единения, но увы, свечи, что скрывали его сейчас от прочих охотников, почти догорели. И ему правда было пора обратно. Пришлось вставать, одеваться. От его плаща пахнуло нами обоими, когда он накинул его на плечи.              — Знаешь, мне бы и не хотелось, чтобы эти книги еще где-то остались, — он кивнул на мою сумку, — и очень бы хотелось, чтобы их было как можно больше еще. Тогда бы мы виделись чаще.              Я улыбнулся, прижался к нему, обнял, уткнувшись носом в плечо:              — Лучше просто дождись меня. Я ведь не всегда смогу оказаться рядом, если тебя призовут.              Он кивнул, он знал, что я был прав. Поцеловал меня опять. Долгим и страстным поцелуем.              — Я дождусь. Обязательно. Я люблю тебя.              Нам пришлось разорвать объятия, чтобы я смог начать читать заклинание изгнания. Теперь я не закрывал глаз, я смотрел на него, стоящего напротив, улыбающегося мне. Смотрел до тех пор, пока он не растаял, оставив лишь легкий запах серы и нашей страсти.              Потом я задул свечи, убрал огарки в сумку. Допил вино из обоих бокалов. Отпер дверь. На удивление, за ней никого не оказалось, а я был готов поспорить, что кто-нибудь да рискнул бы подслушать. Но нет, ошибся. Кухарка обнаружилась в соседнем коридоре, в обнимку с бутылочкой хереса.              — Ну что, прогнали проказника? — спросила она, глядя на меня с надеждой. Я кивнул:              — Да. Можете быть спокойны: больше он вас не потревожит.              Она улыбнулась, засуетилась. Тут же откуда-то появился и дворецкий, и другая прислуга. И даже, по всей видимости, секретарь герцога — богато одетый юноша, смотрящий на всех свысока. Все они принялись благодарить меня. Магда потянула меня за рукав робко:              — Милсдарь, может, после удачного завершения дела откушаете? Я могу сделать равиоли! По моему лучшему рецепту.              Я усмехнулся, покачал головой:              — Нет, спасибо. Я их не люблю, он верно сказал. Лучше уж супчика. Только, — я прищурился, — по другой книжке.