Мой маленький орешек

Хуа Шен лежал на спине, уставившись в потолок своей просторной, полутемной комнаты. Единственный свет исходил от настольной лампы рядом с кипой документов и ноутбуком, экран которого давно погас. Его черные волосы, слегка взъерошенные за день, растрепались по подушке, а спокойный, но явно задумчивый взгляд выдавал неспособность вырваться из вихря собственных мыслей. Ему было двадцать два года, но в глазах других, особенно отцов, он все еще был ребенком, которого нужно оберегать и направлять. Его тонкие черты лица, почти зеркальное отражение Хуа Юна, выдавали чувствительность, которую он пытался отрицать. Он был наследником двух великих семей, и все же часто чувствовал, что ответственность подавляет его. В тот день он провел долгие часы в кабинете своего второго отца, Шен Шаоюя. Горы бумаг, переговоры, наблюдение за тем, как его отец хладнокровно ведет деловые беседы. Он гордился тем, что учился у него, но порой ему казалось, что он постепенно теряет часть своей свободы, что начинает жить в тени родителей вместо того, чтобы строить собственную жизнь. Он перевернулся на бок и подпер щеку рукой, его взгляд устремился к окну. За стеклом ночное небо было расчерчено серебристыми лунными лучами, льющимися в комнату, окрашивая его силуэт в бледно-голубые тона. В этой тишине он чувствовал себя обнаженным перед собственными мыслями. Тяжело вздохнув, он закрыл глаза и наслаждался тишиной, но ненадолго. Дверь в его комнату распахнулась, и на пороге появился двадцатилетний Сувэй, полный энергии. Его темные глаза сверкали озорством, а темные волосы, как всегда, торчали во все стороны, словно он только что вскочил с постели, хотя все знали, что ему никогда не нужен был повод, чтобы выглядеть так, будто он носился по городу. — Хуа Шен! — раздался протяжный возглас, больше похожий на нытье избалованного ребенка, требующего внимания, чем на простое приветствие. Не успел старший брат даже поднять голову, как омега прыгнул на него, приземлившись прямиком на живот. Вес двадцатилетнего парня эффективно вышиб воздух из легких энигмы, заставив того аж подпрыгнуть и согнуться пополам, а мирные мысли исчезли за секунду. — Сувэй! — выдохнул он, пытаясь отдышаться, его рука откинула волосы с лица. — Ты что, пытаешься меня придушить? Младший брат посмотрел на него широкими, сверкающими глазами и улыбнулся обезоруживающе, словно не сделал ничего плохого. — Ой, да ладно, мне было скучно! — простонал он драматично, прижимаясь к нему, как маленький ребенок, ищущий тепла. — Ты вернулся из офиса и сразу же заперся в своей комнате! Я тоже хочу с тобой пообщаться, Шен, эй-ей-ей! Хуа Шен тяжело вздохнул, но уголки его рта дрогнули, как это всегда бывало, когда его младший брат делал что-то совершенно безрассудное. Хотя он делал вид, что это его раздражает, на самом деле он был без ума от Сувэя. — Тебе двадцать лет, а ты ведешь себя как пятилетний, — пробормотал он, пытаясь столкнуть его. — Слезь с меня, пока ты чего-нибудь не сломал. — Но ты мне нравишься вот такой, лежачий, — ответил Сувэй, уткнувшись в его плечо, словно намереваясь провести там остаток ночи. — Кроме того, ты мой старший брат, так что ты должен меня терпеть. Это комплект, понимаешь? Хуа Шен закатил глаза, но во взгляде его была мягкость, которую никто, кроме Сувэя, не мог из него выманить. Ненадолго воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Хуа Шена, пытавшегося оправиться от атаки младшего брата. Сувэй все еще растянулся на нем, словно ничто в мире не могло сдвинуть его с места. Внезапно он поднял голову, его волосы встали дыбом еще сильнее, а карие глаза вспыхнули внезапной серьезностью, которую он редко использовал. — Я хочу мандарины, — объявил он тоном, будто обсуждал нечто абсолютно важное. Хуа Шен замер, затем коротко, недоверчиво рассмеялся. — Мандарины? — переспросил он, прищурившись. — В такое время? Забудь. Кроме того, — он вздохнул, откинув голову на подушку. — Они закончились. Сувэй нахмурился и тут же надулся, словно только что услышал величайшее оскорбление. Он медленно сел, сверля брата взглядом, которого Хуа Шен боялся больше, чем любого гнева отцов. Глаза Сувэя стали большими, карими, как у напуганного щенка, а уголки начали блестеть от влаги. — Но... я правда хочу мандарины, — прошептал он тоном, полным драматичного разочарования, его нижняя губа слегка задрожала. Хуа Шен почувствовал, как учащенно забилось его сердце. Все эти годы он знал, что единственная уловка Сувэя была оружием абсолютного разрушения, и что он, Хуа Шен, никогда не мог устоять перед ней. На его лице мелькнула паника. — Эй, эй, не делай такое лицо! — выпалил он слишком быстро. — Ладно, ладно, сейчас, мы пойдем в магазин, купим пакеты мандаринов, я обещаю! Сувэй тут же сбросил маску бедного, обиженного мальчика, и на его лице расплылась широкая, обезоруживающая улыбка. Он громко рассмеялся, повалившись на кровать рядом с братом и заложив руки за голову. — Я знал, что ты сломаешься, — с удовлетворением объявил он. — Ты такой предсказуемый, Шен. Старший брат тяжело вздохнул, но в его глазах появилась затаенная усмешка, которую он не мог скрыть. С тяжелым стоном он поднялся с кровати. — Пошли, — сказал он, выходя из комнаты. Оба брата спустились с первого этажа, все еще толкаясь и шутя вполголоса. Внизу царила спокойная, почти домашняя атмосфера; в гостиной свет ламп мягко падал на светлый ковер и кожаный диван, где сидели их родители. Хуа Юн был погружен в толстую книгу, его очки слегка сползли на нос, но он, казалось, не замечал этого. Рядом с ним Шен Шаою сидел в удобной, расслабленной позе. Его ноги небрежно были перекинуты через колени мужа, а в руках он держал стопку рабочих бумаг. Время от времени он хмурился, что-то помечая ручкой, словно остальной мир в данный момент не имел значения. Как только сыновья вошли в комнату, Шен оторвался от бумаг, его темные глаза задержались сначала на Хуа Шене, затем на Сувэе, который прятал торжествующую улыбку. — Куда это вы в такой час? — спросил он удивительно спокойным тоном, хотя в голосе чувствовалась настороженность. Хуа Шен тяжело вздохнул, словно стоя перед миссией жизни и смерти. — Мы идем в магазин. На этот вопрос Шен Шаою склонил голову и приподнял бровь. — За мандаринами, верно? Сувэй не смог сдержаться и тихо хихикнул, прикрыв рот рукой, а Хуа Шен нахмурился на него. В конце концов, смирившись, он кивнул. — Да... за мандаринами, — пробормотал он с тяжелым вздохом. Уголки губ Шена дрогнули, хотя он и пытался скрыть свою усмешку. Хуа Юн, тем временем, оторвался от книги, бросив на сыновей свой характерный, прохладно-спокойный взгляд. — Только не скупите весь магазин, — пробурчал он, возвращаясь к чтению. Шен расхохотался, а Сувэй захлопал в ладоши, словно ему только что разрешили отправиться на лучшее приключение в жизни. Братья вышли через черный ход, ведущий в гараж. Их шаги отдавались эхом в просторном помещении, где на блестящем полу стояло несколько ухоженных и сияющих автомобилей. Без колебаний Хуа Шен направился к темно-серому седану, который годами был его семейной машиной — удобной, но элегантной, той, на которой он обычно возил себя и брата в колледж или к друзьям. — Я за рулем, — коротко объявил он, взглянув на Сувэя, который уже запрыгнул на пассажирское сиденье и пристегнулся, словно это было самое очевидное решение в мире. Двигатель коротко взревел, затем заурчал. Дверь гаража медленно открылась, и фары машины прорезали темноту летнего вечера. Они тронулись. Хуа Шен крепко держал руль, но его мысли были в другом месте. Когда он взглянул на своего брата, этого вечно улыбающегося, безрассудного, избалованного, но почему-то скупого молодого человека, на него нахлынула волна воспоминаний, хоть и смутных и туманных. Правда была в том, что он не совсем помнил их первую встречу. Как он мог? Ему было всего два года, когда Сувэя принесли домой, завернутого в одеяло, пахнущего молоком и детством. Но он слышал эту историю так много раз, что почти начал верить, что помнит ее сам. Как он подходил к колыбели и протягивал руки, словно желая взять брата на руки, хотя едва мог держать равновесие. Как он плакал вместе с ним, когда Сувэй заходился в плаче, а затем, к удивлению всех, успокаивался, когда Хуа Шен клал на него свою крошечную руку. "Инстинкт защитника", — называли это, вспомнил он слова отца. — "Даже в два года ты знал, что твоя работа — защищать брата". Он на мгновение улыбнулся, затем посмотрел на Сувэя, который напевал мелодию и барабанил пальцами по приборной панели, совершенно беззаботный. Энигма вздохнул. Порой ему казалось, что вся его жизнь заключалась в том, чтобы вытаскивать младшего брата из неприятностей и исполнять его прихоти, даже такие глупые, как сегодняшняя охота за мандаринами. Но несмотря на это он ни за что не променял бы его на кого-либо другого. Он помнил тот самый день, которого боялся больше всего. С самого его рождения никто в семье или их ближайшем окружении не сомневался, что Хуа Шен будет кем-то иным, кроме как обычным. Уже в детстве он проявлял нечто большее, чем средний альфа — ту ауру, то невидимое давление, которое привлекало внимание и вызывало уважение, хотя он сам еще не до конца понимал, как этим пользоваться. С возрастом эта сила только росла. Его инстинкты, ранее такие тонкие, становились все более ощутимыми. Он был доминантным, но не высокомерным; его присутствие просто заставляло людей уважать его, как нечто естественное. Когда настал момент его официальной презентации, ни для кого не стало сюрпризом, что Хуа Шен не остановился на альфе. Слова, сорвавшиеся тогда с губ его отца, Хуа Юна, спокойные, но недвусмысленные, прозвучали как эхо истории многолетней давности. — Он — энигма. "Он — энигма". В тот момент время словно замерло. Все присутствующие смотрели сначала на Хуа Шена, а затем сразу на его отца, Хуа Юна. Это было похоже на дежавю. Та же сила, тот же статус, который Юн провозгласил в юности, теперь исходил от его сына. Шен Шаою, всегда смотревший на старшего сына с гордостью, приподнял бровь и повернул голову к мужу. На его губах играла легкая, но многозначительная улыбка. — Видишь, Юн? — сказал он спокойно, хотя в его голосе сквозила нотка гордости и, возможно, даже легкая дрожь. — Твой сын похож на тебя не только внешностью или характером. Хуа Юн, обычно суровый и сдержанный мужчина, нахмурился, словно собираясь ответить, но вместо этого лишь кивнул. Он смотрел на Хуа Шена тем же взглядом, который его сын знал с детства, — тяжелым, требовательным, но переполненным принятием. В тот момент стало ясно, что род Хуа отмечен кем-то особенным. Две энигмы в одной семье... это было нечто, что войдет в историю. Ему было всего шесть лет, но тяжесть осознания, что он «другой», «сильнее», легла тяжким грузом на его маленькие плечи. Взрослые смотрели на него с восхищением, уважением, но также с чем-то, чего он не совсем понимал, — смесью страха и ожидания. Он знал лишь одно: энигма — это не обычность. Но что по-настоящему занимало его сердце, так это были не взрослые. Это был Сувэй. Маленький четырехлетний мальчик в слишком большой футболке, в которой он носился по дому, с дикими черными волосами и тем взглядом, который делал мир проще. Хуа Шен боялся. Он боялся, что брат, которого он всегда защищал, который всегда цеплялся за него как за самое безопасное место на земле, теперь увидит все иначе. Что дистанция, возникшая между людьми и энигмой, возникнет и между ними. Шен Шаою, сидевший рядом с сыновьями, взял на себя трудную задачу. Он наклонился к Сувэю и спокойным, мелодичным голосом объяснил: — Твой брат только что раскрыл свой второй гендер. Оказалось, он — энигма. Это значит, что он очень особенный, очень сильный... он стоит выше альф, бет и омег. Маленький Сувэй моргнул, пытаясь осознать вес этих слов. Тишина в комнате была настолько тяжелой, что Хуа Шену захотелось убежать. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони. Он боялся посмотреть брату в глаза. И тогда он услышал простой, детский шепот. — Вау. Это одно короткое слово сняло напряжение с его плеч. Хуа Шен неуверенно взглянул на брата, который смотрел на него широкими карими глазами, полными восторга и... гордости. Искренней, детской гордости, не знавшей ни зависти, ни страха. И в тот момент Хуа Шен понял, что их отношения никогда не изменятся. Что независимо от того, будет ли он альфой, бетой, омегой или энигмой, для Сувэя он останется тем же старшим братом, который брал его на руки, укрывал от грозы и всегда делился последней конфетой. С того момента он также знал, что если ему когда-нибудь придется бороться за свою человечность в мире, полном иерархий и ожиданий, то это будет ради него. Ради Сувэя. Годы пролетели, наполненные беззаботными играми в садах их поместья или в доме крестных, с Гао Лэле, который раскрылся как альфа вскоре после Хуа Шена. К сожалению, дни веселья сменились кошмарами вскоре после шестого дня рождения Сувэя. Маленький мальчик лежал в постели, его маленькое тело пылало жаром, и каждый вдох звучал как борьба. Его лицо, обычно озаренное улыбкой и полное озорной энергии, теперь было бледным и потным, глаза закрывались под тяжестью болезни. Врачи приходили и уходили, давая лекарства, озабоченно кивая, но улучшения не наступало. Шен Шаою и Хуа Юн дежурили по очереди, почти не спали, а атмосфера в доме была напряженной и наполненной страхом. Но больше всех страдал Хуа Шен. Ему тогда было восемь лет, и хотя он только начинал понимать бремя своего статуса энигмы, он знал одно: никакая сила в мире не заставит его оставить брата одного в болезни. Родители неоднократно предупреждали его, даже умоляли. — Шен, не подходи слишком близко, ты можешь заразиться, — повторял Шаою, пытаясь звучать твердо. Но Хуа Шен слышал только стоны Сувэя, его тихие всхлипы в бреду, и он не мог этого вынести. По вечерам, когда родители выходили из комнаты на мгновение, маленький энигма тихонько пробирался под одеяло к брату. Он прижимался к нему, держал его за руку, шептал на ухо, что все будет хорошо. Он чувствовал жар, исходящий от Сувэя, его дрожь, слышал его хриплое дыхание. Каждую ночь ему казалось, что они не уснут, но сон всегда приходил в конце концов, вместе, переплетенные, словно один был якорем для другого. Спустя несколько дней в доме воцарилась почти праздничная атмосфера. Как только жар Сувэя начал спадать, а его дыхание стало спокойнее, все, от Хуа Юна до Шаоюя, Вэнлана и Гао Ту, вздохнули с облегчением. Страх за жизнь мальчика сменился радостью и удивлением, когда врачи четко заявили, что вся болезнь была не чем иным, как бурной реакцией организма на презентацию его второго гендера. Итак, в возрасте всего шести лет Сувэй раскрылся как омега. Исходящий от него аромат, поначалу едва уловимый и трудноопределимый, наконец стал отчетливым. Он больше не напоминал детскую присыпку, как раньше, а превратился в нечто невероятно отличительное, растопленный сахар с легкой ноткой мандарина. В нем было что-то настолько сладкое и легкое, что дом, казалось, наполнялся мягкостью каждый раз, когда Сувэй проходил мимо. Конечно, эта новость имела свои последствия. В семье, где доминировали энигмы и альфы, омега был кем-то особенным и... уязвимым. Помимо Гао Ту, единственного омеги среди них до сих пор, Сувэй теперь стал тем, кого нужно особенно оберегать. Это вызвало шквал реакций. Хуа Юн, несмотря на свою обычную суровость, едва отпускал сына от себя. Шен Шаою, вспоминая собственную беременность и тяготы родов, стал еще более защитным, даже сверхопекающим. Вэнлан, обычно шутливый и сдержанный с детьми, теперь хватал Сувэя за руку, как только видел, что тот споткнулся, словно мир вот-вот обрушится на него. Даже Гао Ту, спокойный и мягкий, вел себя по-отечески по отношению к нему, давая ему столь необходимые советы о том, как быть омегой. Секретарь не хотел, чтобы молодой омега прошел через то же, что и он. Но самым глубоким изменением стали отношения между Сувэем и Хуа Шеном. Восьмилетний энигма чувствовал, что его роль защитника теперь приобрела еще большее значение. Раньше он защищал брата инстинктивно, из любви и привязанности. Теперь он чувствовал, что это почти как долг, заложенный в крови. И хотя Сувэй, все еще ребенок, казался забывающий, Хуа Шен знал, что с этого момента он должен быть не только братом, но и щитом. Впервые он заступился за брата во время рождественской вечеринки в компании Хуа Юна, грандиозного мероприятия. Длинный стол ломился от еды, на заднем плане играл оркестр, и все сотрудники и коллеги имели возможность провести время со своими семьями. Атмосфера была радостной, хотя Хуа Шену она казалась более чопорной и формальной, чем их обычные домашние праздники. Он сидел с Сувэем и Гао Лэле, разговаривая вполголоса. Они были заняты своими детскими делами, Сувэй ел кусок торта и смеялся над чем-то, что сказал Лэле, а Хуа Шен наблюдал за всеми с серьезностью, которую не ожидал бы от десятилетнего. Он был настороже, как всегда, когда его брат находился в большой компании людей. Затем это случилось. Один из сотрудников подошел к столу, слегка подвыпивший, с довольный выражением лица. Он наклонился к детям, его взгляд остановился на Сувэе. Мужчина рассмеялся, и в его тоне было что-то неприятное, что немедленно привело все инстинкты Хуа Шена в готовность. — И это тот маленький омега, о котором все говорят? — громко сказал он, заставив нескольких человек за столом поднять глаза. — Ты пахнешь как десерт, малыш. За тобой придется внимательно следить, а то кто-нибудь тебя съест когда-нибудь! Сувэй напрягся и опустил голову, пытаясь спрятаться, его руки сжали край тарелки. Гао Лэле растерялся и посмотрел на Хуа Шена, словно ища у него реакции. И тогда в нем что-то щелкнуло. Десятилетний энигма почувствовал, как по его телу прокатилась волна жара. Это была не обычная злость, это был инстинкт, мощный, примитивный и неудержимый. Он встал так резко, что его стул с грохотом опрокинулся. Его запах — резкий, доминантный, неоспоримый, лавандовый — его запах ударил в воздух с силой, которую немедленно почувствовали все вокруг. Разговоры за столом замолкли, оркестр доиграл еще несколько нот, и затем тоже смолк. — Не разговаривай с моим братом в таком тоне, — голос Хуа Шена, хотя и детский, звучал неестественно глубоко и решительно. В то время как его глаза светились ярким фиолетовым светом. Мужчина отступил на шаг, удивленный и... напуганный. Он среагировал инстинктивно, опустив взгляд и подняв руки в защитном жесте. Аура маленького энигмы была настолько сильной, что даже взрослые альфы и беты вокруг почувствовали, что лучше не вмешиваться. Шаою и Хуа Юн немедленно поднялись с мест, а Вэнлан и Гао Ту обменянный понимающий взгляд, зная, что только что стали свидетелями момента, который никогда не забудут. Сувэй все еще сидел с опущенной головой, но его глаза были затуманены слезами, его сладкий аромат стал кислым. Хуа Шен положил руку ему на плечо, все еще стоя прямо, его аура лишь медленно угасала. С тех пор было еще несколько случаев, когда Хуа Шен заступался за брата. Он знал, что его брат не слаб, и с годами это стало достаточно заметно. Но лишь в тот прекрасный солнечный день до него действительно дошло. Он медленно шел рядом с Сувэем, внимательно наблюдая за каждым движением младшего брата. Гао Лэле следовал вплотную позади, тихо смеясь над возбуждением Сувэя, который останавливался у различных вольеров, рассказывая о том, как акулы двигаются в воде и об их повадках. Вся семья была в хорошем настроении, теплое солнце отражалось в воде аквариума, а детские крики и смех смешивались с шумом фонтанов и звуками животных. Внезапно их прогулку прервала пожилая женщина, которая встала у них на пути, держа за руку маленькую девочку. Ее взгляд остановился на Хуа Шене, и ее губы искривились в противный улыбку. — Еще один урод! Миру и так вас хватает. Хуа Шен на мгновение замер, почувствовав легкий, предупреждающий импульс, пробежавший по телу. Его аура едва уловима, но отчетливо изменилась, сигнализация его готовность отреагировать. Он никогда не чувствовал неуверенности в своей внешности, несмотря на то, что многие люди говорили ему, что он выглядит слишком хрупким для, скажем, альфы. Однако комментарий этой женщины задел слишком глубоко. Сувэй, который с энтузиазмом рассказывал факты об акулах, немедленно нахмурился. Его темные глаза сверкнули определение, а губы сложились в короткий, но твердый комментарий в адрес женщины. — Мой брат по крайней мере красивый, в отличие от твоего морщинистого лица, — сказал Сувэй тоном, который, хотя и детский, имевший силу и уверенность, которых никто не ожидал от восьмилетнего. Женщина сначала с удивлением посмотрела на мальчика, затем, казалось, онемела. Девочка рядом с ней наблюдала за ситуацией широкими глазами. Ни единого слова не сорвалось с губ старушки; она явно не ожидала, что ребенок так категорически отстранится от ее критики. Шен Шаою уткнулся лицом в ладони, Хуа Юн с гордостью смотрел на сына, а Шэнь Вэнлан многозначительно взглянул на мужа. С тяжелым вздохом Гао Ту протянул мужу пачку наличных из своего кошелька. Споры однажды станут его концом. Хуа Шен тихо выдохнул и посмотрел на Сувэя со смесью гордости и умиления. Гао Лэле тихо рассмеялся, а сам омега широко улыбался, довольный, что сумел поставить на место пожилую женщину. — Пойдем дальше, — сказал омега, беря брата за руку. — Акулы ждут. Итак, семья двинулась дальше, в сторону аквариума, а Сувэй продолжал болтать о том, какие акулы самые быстрые и как они охотятся в океане. В тот день Хуа Шен узнал, что он не единственный, кто прикрывает спину младшему брату. С того дня старший знал, что его младший брат не будет легким противником в повседневной жизни. Сувэй обладал некой необузданной энергией, которая с момента знакомства притягивала всех. Несмотря на свой небольшой рост, он мог создавать хаос и мгновенно захватывать внимание всех вокруг. Хуа Шен внимательно наблюдал за ним на протяжении многих лет, и со временем он заметил, насколько разными были их личности. Он сам становился все более спокойным и собранным; в его жестах и взгляде чувствовались серьезность и уверенность в себе, характерные для Шена Шаоюя и Шеня Вэнлана. Даже его улыбка была сдержанной, порой слегка загадочной, словно он знал что-то, чего другие не видят. В общении с другими он сохранял спокойствие, даже в трудный ситуациях, а его аура, хотя и тонкая, всегда командовала уважение. Сувэй, с другой стороны маленький омега, обладал неутолимой искрой. Характерный, резкий и хитрый, он унаследовал способность Хуа Юна манипулировать и влиять на других, даже в таком юном возрасте. Его большие темные глаза могли сверкать как невинным восхищением, так и хитрым планированием, и каждое движение было обдуманным, но казалось спонтанным. Иногда Хуа Шен наблюдал за ним и думал, что в этом хрупком теле заключена сила, большая, чем многие взрослые могли себе представить. Несмотря на их различия, связь между ними только укреплялась. Хуа Шен знал, что Сувэем может быть трудно управлять, но в то же время он чувствовал ответственность за его защиту и руководство, когда это необходимо. Сувэй, хотя иногда дерзкий и независимый, постоянно искал принятия и одобрения старшего брата, зная, что Хуа Шен всегда будет рядом в самые трудные моменты. Так родились динамический, контрастные отношения: спокойный, собранный старший брат и живой, хитрый младший омега. Со временем стало ясно, что вместе они образуют практически нерушимую команду, каждый дополняя недостатки другого и усиливая сильные стороны. Все это разрушилось в тот день, когда Сувэй объявил о своем желании переехать. Их родители пытались отговорить его, но молодой омега был непреклонен. В течение недели он переехал, взяв с собой небольшую сумму денег для нового начала. Он даже никому не сказал, куда направляется. Хуа Шену потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к пустоте, оставленной Сувэем. Хотя он давно знал, что его брат всегда жаждал независимости и собственного пространства, в момент, когда младший брат на самом деле переехал, что-то внутри старшего болезненно сжалось. Попытки остановить его были лишь тенью их прежних общих моментов. Первые месяцы после переезда были самыми тяжелыми. Хуа Шен пытался заполнить свое время обязанностями и повседневными делами, но в глубине души он чувствовал пустоту. Каждый уголок дома, каждый предмет мебели, казалось, напоминал ему о присутствии младшего брата, его энергии и безошибочный аромате, который когда-то наполнял их общие комнаты. В течение следующих трех лет Хуа Шен пытался поддерживать связь. Он несколько раз назначал встречи, втайне надеясь, что наконец сможет увидеть Сувэя лицом к лицу, поговорить и, возможно, даже вспомнить общие моменты. Но каждый раз его попытки заканчивались неудачей. Омега избегал любых визитов, просто повторяя монотонным тоном, что у него все хорошо и он работает в каком-то офисе, прежде чем закончить разговор. Это отвержение было болезненным для Хуа Шена, хотя в глубине души он понимал природу Сувэя. Сувэй всегда нуждался в собственном пространстве, собственном опыте и контроле над своей жизнью. Каждая неудачная попытка встречи была дальнейший доказательством для старшего брата, что Сувэй действительно вырос, что он стал независимым, сильным молодым человеком, который способен принимать решения за себя и устанавливать границы, даже с собственной семьей. Хуа Шен, хотя и ранить и несколько одинокий, начал учиться терпению. Он знал, что его отношения с Сувэем не исчезнут, а развитый новым образом. Он ждал, наблюдал издалека и пытался принять решения брата. Он знал, что однажды, если Сувэй будет готов, их связь обновленный, более сильный чем когда-либо. Он также знал, что после смерти родителей он возьмет на себя обе компании, так как Сувэй дал понять, что не заинтересован в управлении медицинской компанией. Так что все легло на плечи Хуа Шена. Он до конца жизни будет помнить момент, когда почувствовал, как сердце колотится в груди, когда его отец сообщил новость о том, что Сувэй, его младший брат, нашел кого-то. На мгновение показалось, что земля буквально ушла из-под ног. Три года разлуки, неопределенности, избегания, и теперь Сувэй возвращается, не один, а с кем-то, кто вскоре станет неотъемлемой частью его жизни и семьи. Когда он впервые увидел, как Чи Чен входит в гостиную, Хуа Шен немедленно почувствовал его силу и уверенность. В его взгляде, в том, как он двигался, было что-то — он чувствовал себя как любой естественный альфа ранга S. Хуа Шен знал, что если Сувэй выбрал его, то это не случайность. Но это также означало проблемы. Семейный ужин начался в типичном, элегантном стиле. Шен Шаою и Хуа Юн вели разговор с гостями, в то время как Хуа Шен и Гао Лэле внимательно наблюдали за каждым действием Чи Чена. Хотя они не проронили ни слова, их осанка и тонкий напряжение говорили: недоверие и определенная резкость по отношению к незнакомцу, который внезапно вошел в их семейный мир. Чи Чен, однако, не смутился. Он вежливо улыбался, пытался вписаться, показать уважение, но его естественная альфа-аура была ощутимой. Каждый жест, каждый взгляд, который Сувэй бросал на Чи Чена, напоминал Хуа Шену, что его младший брат давно вырос и способен принимать собственные решения. Несмотря на резкость Хуа Шена и Гао Лэле, никто в семье не мог их особо винить. Оба они привыкли защищать Сувэя, и теперь им приходилось учиться одновременно принимать его независимость и его выбор. Каждый небольшой обмен взглядами с Чи Ченом напоминал Хуа Шену, что их семейная жизнь вступила в новую, непредсказуемую главу. Двадцатидвухлетний парень не был до конца уверен, нравится ему это или нет, но решил помолчать об этом до окончания ужина. И когда Сувэй ушел со своим новым партнером, молодой энигма вышел на прогулку, чтобы проветрить голову. Следующий удар последовал всего через несколько дней, когда их Папа раскрыл подробности жизни Сувэя в те три года отсутствия. Его младший брат, такой уверенный, независимый и от природы манипулятивный, пережил крайнюю нищету, работая на складе в опасном районе, кишащем змеями. Мысль о том, что Сувэй справлялся со всем этим в одиночку, заставляла сердце Хуа Шена сжиматься от смеси гнева и беспокойства. Он не мог понять, как омега не поделился своими проблемами ни с кем, не попросил о помощи, и пока сумел преодолеть то, что многим взрослым не под силу. В его глазах младший брат теперь был кем-то одновременно невероятно сильным и опасно хрупким. Хуа Шен чувствовал в себе противоречивую эмоцию: гнев, смешанный с невысказанной потребностью обнять Сувэя и защитить его от мира. Он хотел одновременно придушить его за то, что тот скрывал свои страдания, и обнять так крепко, как никогда раньше, обеспечение, что тому больше никогда не придется терпеть это в одиночку. Машина остановилась на парковке у супермаркета, и Хуа Шен, вздохнув, заглушил двигатель. Он посидел в тишине мгновение, положив руки на руль, прежде чем посмотреть на брата. — Ладно, пошли за твоими мандаринами, — пробормотал он, делая вид, что ему все равно, хотя в уголке его рта играла легкая улыбка. Сувэй подпрыгнул от возбуждения, словно они направлялись в парк развлечений, а не в магазин. — Я знал, что уговорю тебя, — весело сказал он, выпячивая грудь, будто только что выиграл какую-то войну. — Уговорил? — фыркнул Хуа Шен и вышел из машины. — Ты просто продолжаешь строить эти свои глазки, и у меня нет шансов не сломаться. — Это твои проблемы, гэгэ, — ответил Сувэй, выходя и с грохотом захлопывая дверь. Они вместе направились ко входу в магазин. Хуа Шен держал руки в карманах, его походка была спокойной и уверенной, в то время как Сувэй пританцовывал рядом, совсем как в детстве, таща старшего брата к стендам с конфетами. Хотя прошли годы, картина казалась тревожно знакомый: Сувэй, вечно энергичный, и он, вечно притворяющийся серьезным, но смягчающийся внутри при каждом детском выражении лица брата. Когда автоматические двери магазина распахнулись перед ними, Хуа Шен почувствовал нечто странное, словно этот обычный момент был одновременно хрупким и драгоценным, словно сцена из прошлого повторялась и пока была предвестником чего-то, что вот-вот изменится. Он понятия не имел, как сильно ему захочется пережить этот момент через несколько месяцев. И все из-за Чи Чена и этого проклятого кольца!