Мой маленький орешек

Всем привет! Добро пожаловать в новую главу. Как вы знаете, серия «Мой маленький орешек» в основном включала два цикла — «Отомщенная любовь» и «Омегаверс: Желание». Но недавно я увидел пост в X, где Вэнь Кэсина и Чжоу Цзышу представили как родителей Дуана Цзыана из Kill To Love, а Лань Ванцзи (Лань Чжань) и Вэй Усяня (Вэй Ин) — как родителей Сяо Шухэ. И тут же в голове возникла мысль: а что, если всё это объединить? Так что вот я — с грандиозным проектом, который будет включать как минимум шесть отдельных фанфиков (если получится), и каждый расскажет отдельную историю каждой пары и покажет, как всё пришло к этой точке — с их стороны. Переводчик: Очень интересно, как автор захотела расширять вселенные. Надеюсь вам это понравится! Гостиная была просторной, наполненной мягкой тишиной. Утренний свет просачивался сквозь тонкие молочные шёлковые занавеси, заливая стены перламутровым сиянием — словно само пространство было погружено в безмолвие. Мебель — простая, изящная в своей сдержанности. В центре стоял стол из светлого дерева павловнии, гладкий, как поверхность воды. Вокруг — шесть стульев с тонкими геометрическими спинками, обтянутых льняной тканью цвета рисовой бумаги. На стене висел свиток с каллиграфией. Чёрными, уверенными штрихами было выведено иероглифом слово «静» — тишина. Каждый мазок дышал спокойствием того, кто знает цену молчанию. Пол из бамбука откликался тихим звуком шагов. В углу, рядом с низким чайным столиком, стояла миниатюрная сосна бонсай в нефритовом горшке. В воздухе едва ощутимо витал аромат жасмина. За матовыми раздвижными дверями доносились приглушённые уличные звуки — далекие, словно из другого мира. Здесь не было роскоши — лишь гармония. Каждая вещь занимала своё место, не из нужды, а ради равновесия. К полудню свет стал мягче. Он ложился на глянцевые поверхности, а в воздухе смешивались тепло дня, аромат белой розы и лёгкий медовый шлейф — будто парящий над кожей. Сяо Шухэ сидел на диване с прямыми подлокотниками; его белый костюм идеально сочетался с приглушёнными тонами комнаты. Омега держал в руке бокал белого вина, сквозь которое проходил мягкий отсвет, словно сливовый отблеск его парфюма. Его волосы — свободные, блестящие — стекали по плечам, как тушь, разлитая в молоке. Рядом с ним сидел Вэй Усянь — в элегантных чёрных одеждах, контрастирующих с утренней светлотой комнаты, как ночь и рассвет. На его губах играла лёгкая улыбка — та, что способна рассеять любую серьёзность. От него исходил аромат чёрного чая и дымка ладана, переплетённый с нотами вина в его руке. Другой рукой он мягко гладил волосы сына, сидевшего рядом. Напротив, в кресле, устроился Вэнь Кэсин. В светло-зелёном костюме он напоминал весну, что не хочет уходить. Медленно веял себя белым веером — движения мягкие, отточенные, будто часть безмолвного ритуала. От него исходил аромат тёмного вина и агарового дерева — глубокий, насыщенный, но не тяжёлый. Разговор тек спокойно, в ритме тех, кто умеет слушать паузы между словами. Они говорили о пустяках — погоде, музыке, мелочах — и в этой тишине даже простое приобретало значение. Вэй Усянь поднял бокал, глядя, как свет проходит сквозь рубиновое стекло. — Красное вино — как старая история, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Всегда немного горькое, но достойное памяти. — А белое, — тихо ответил Сяо Шухэ, вращая бокал, — как сон, что заканчивается слишком рано. Вэнь Кэсин тихо рассмеялся, низко, с тем оттенком, что бывает у тех, кто знает оба вкуса. Веер мягко шуршал в воздухе, захлопываясь точным движением. — Может быть, поэтому они лучше всего сочетаются, — сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то неопределимое. Наступил миг тишины. За окном пролетел лист, медленно кружась в воздухе. Мир словно застыл, будто эта гостиная с молочным светом, безмятежными ароматами и тихим шёпотом дыхания существовала вне времени. Движение у стола дополняло эту мирную симфонию. Лань Чжань стоял у края, простой, почти недвижный, и всё же присутствующий так, что не требовал никаких жестов. Белые одежды мягко струились по его стану гордого альфы, словно утренний туман над озером, а аромат белой орхидеи и сандала создавал вокруг него ауру чистоты и покоя. Его глаза отражали свет фонаря, пламя которого едва заметно колыхалось. Рядом с ним стоял Дуан Цзыан, прямой и собранный. Золотые и чёрные одежды подчёркивали его фигуру, изящную, но исполненную чем-то неосязаемым, будто он до сих пор носил в себе тень древнего огня. Его запах — сосны, янтаря и дыма костра — наполнял пространство глубиной, которая сливалась с нежностью орхидей Лань Чжаня, создавая удивительно гармоничную смесь. Два альфы на мгновение замолчали, обменявшись взглядами взаимного уважения и безмолвного понимания. Им не нужны были слова; одного их присутствия было достаточно, чтобы наполнить этот миг смыслом. Поначалу Лань Чжаню было трудно принять выбор партнёра для своего сына. Он с глубоким подозрением относился к молодому генеральному директору. Он знал Сяо Шухэ и знал, что его Снежинка справится, но в его груди всё же таилась тень сомнения. Сердце их Снежинки было хрупким; с детства в нём проявлялась душа художника, особенно музыканта, совсем как у Лань Чжаня. Вэй Усянь всегда смеялся над тем, что тест ДНК не нужен, ведь Шухэ слишком похож на Чжаня. Альфа всегда закатывал глаза при этой мысли, но в глубине души ощущал от неё тихое тепло. Дверь с почти неслышным шорохом отъехала в сторону. Чжоу Цзышу вошёл в гостиную, неся поднос с последним блюдом. Синие одежды двигались с каждым шагом Загадки, словно спокойные волны. Его аромат — воздух после дождя и лаванды — наполнил комнату свежестью, словно принося прохладный ветерок после летней грозы. — Теперь всё готово, — тихо сказал он, ставя поднос на стол между фонарями. Его тон был спокоен, но глаза сияли теплом. Лань Чжань кивнул и переставил чайные чашки. Дуан Цзыан помог расставить пиалы для риса, его движения были точными и уверенными, будто каждый жест имел своё место в тщательно выверенной гармонии. Позади них, на диване, разговоры постепенно стихали. Вэй Усянь откинулся на спинку стула с весёлой ухмылкой, Вэнь Кэсин сложил свой веер, а Сяо Шухэ поставил свой бокал на кофейный столик, глядя в сторону стола, где трое мужчин работали с почти ритуальной внимательностью. Вэй Усянь провёл пальцами по волосам Сяо Шухэ, слегка распутывая их, словно желая этим жестом скрасить ожидание. — Кто-нибудь знает, когда же наконец появится наше Солнышко? — спросил он с мягкой, почти озорной улыбкой, но в его глазах всё ещё читалась тень беспокойства. Сяо Шухэ посмотрел на своего мужа, Дуан Цзыана. Его лицо было спокойным, а улыбка — нежной, словно утренняя дымка. — А наш сын, Хуа Юн... он что-нибудь писал? — спросил он, слегка приподняв бровь. Дуан Цзыан достал телефон, пролистал несколько экранов и затем медленно, бесшумно покачал головой. — Ничего нового, — сказал он спокойным голосом, в котором сквозила тень вздоха. — Я ему позвоню, — добавил он и вышел в коридор, чтобы сделать звонок. Вэй Усянь тихо вздохнул, облокотившись рукой о спинку дивана, его пальцы по-прежнему перебирали волосы Сяо Шухэ. — Пожалуй, тут ничего не поделаешь, — пробормотал он. — У детей и внуков бывают свои собственные пути. Из коридора доносились приглушённые, но различимые голоса, смех, разговоры, стук шагов по деревянному полу. Спустя мгновение Дуан Цзыан вернулся в гостиную, и его лицо озарила мягкая улыбка. Позади него в дверном проёме появился Сувэй, омега с ароматом мандарина и топлёного сахара, чьё появление сразу же внесло в комнату луч радости. Одетый в белую рубашку с бантом и чёрные брюки, он оживлённо болтал с Дуаном, слегка жестикулируя руками, словно рассказывал забавную историю из повседневной жизни. Позади Сувэя шёл высокий темноволосый альфа, одетый в элегантный чёрный костюм. Его запах — дымка и горящее дерево с лёгким намёком на что-то утончённое — мгновенно заполнил пространство, а аура, которую он нёс, тут же привлекла внимание всех присутствующих в гостиной. Взгляды устремились на него, словно отточенные клинки: внимательные, холодные, полные невысказанных вопросов и наблюдений. Каждое движение, каждый жест новоприбывшего анализировались в тишине. Даже Вэнь Кэсин слегка приподнял бровь, а Лань Чжань безмолвно выпрямил осанку, не отводя глаз от фигуры, только что переступившей порог. Сувэй, однако, проигнорировал напряжение, рассмеявшись ещё громче и придвинувшись ближе к Дуану, который кивал, пытаясь разрядить обстановку. — Да ладно вам, не будьте такими серьёзными, — сказал Сувэй, его сладкий мандариновый аромат поплыл над столом, смешиваясь с запахом жасмина и орхидеи, создавая неожиданно приятную, контрастную ауру в гостиной. Альфа в чёрном замер, ощущая каждый взгляд, каждый оттенок недоверия, но его поза оставалась невозмутимой, почти вызовом, воплощённым в самой тишине. Тишина длилась всего мгновение. Даже Вэй Усянь и Вэнь Кэсин, обычно первые, кто разряжал обстановку, наблюдали пристально. В тот миг само присутствие одного человека изменило атмосферу комнаты — гостиная, наполненная ярким светом, мягкими ароматами и спокойными текстурами, превратилась в тонкую игру взглядов и чувств. Первым напряжение нарушил Сяо Шухэ: он подошёл к Сувэю и мягко обнял младшего омегу. Остальные сразу последовали его примеру — и уже через мгновение Сувэй оказался в кольце родных рук, окружённый вниманием прадедов и дедов, утопая в их запахах и нежности. Сувэй сморщился, тихо пробормотав себе под нос: — Ну, хватит уже, — в голосе звучала лёгкая раздражённость, смешанная с теплом. Но за этой бравадой чувствовалось неподдельное удовольствие. В глазах омеги блеснула радость, которую он едва ли мог скрыть — как бы он ни ворчал, ему было приятно каждое прикосновение, каждый взгляд, каждая крупица внимания. — Я хочу вас кое с кем познакомить, — сказал он наконец, уверенно и спокойно, но с лёгкой искоркой в голосе. Он сделал шаг вперёд, к темноволосому альфе, на которого уже давно обращали внимание все присутствующие. Его рука мягко указала на стоявшего рядом мужчину. — Это... Чи Чен. Мой будущий альфа, — произнёс Сувэй, улыбаясь так, что казалось, будто в комнате стало светлее. Всё замерло. Даже воздух будто застыл. Никто не решался вдохнуть. Иногда они забывали, что их маленькое солнышко, единственный правнук, внук омеги, давно уже вырос. И вот теперь он стоял перед ними — не ребёнок, а человек, который сам выбирает свой путь, своего партнёра, свою жизнь. Лань Чжань, Вэй Усянь и Вэнь Кэсин обменялись короткими, но многозначительными взглядами. Сяо Шухэ нахмурился, Чжоу Цзышу сжал кулаки под широкими рукавами, а Дуан Цзыан коснулся плеча своего омеги — тихим, поддерживающим жестом. Все поняли одно: началась новая глава. А Сувэй, стоя рядом с Чи Ченом, чувствовал в груди странную смесь смущения и гордости. — Ну ладно, без фанатизма, — пробормотал он, но его улыбка выдавала счастье. Чи Чен спокойно кивнул, и аромат его — лёгкий, благородный — наполнил гостиную, смешавшись с запахами мандаринов, орхидей и сандала. Если раньше он и волновался перед встречей с родителями будущего омеги, то теперь ему не терпелось лишь одно — поскорее сесть в машину и выдохнуть. Повисшую после слов Сувэя тишину нарушили шаги в коридоре. В гостиную вошёл Хуа Шен, старший брат Сувэя, с лёгкой улыбкой, мгновенно разрядившей напряжение. Рядом с ним шёл его партнёр — Гао Лэле, элегантный, спокойный и уверенный, излучающий мягкое тепло и гармонию. — Вот это встреча! — мягко произнёс Хуа Шен, с лукавой улыбкой. — Похоже, мы не зря решили не торопиться присоединяться к этому серьёзному собранию. Вэй Усянь тут же шагнул вперёд, раскинув руки в приветствии, будто ждал этого момента весь вечер. — Хуа Шен! Гао Лэле! Рад вас видеть! — его смех наполнил гостиную, мгновенно рассеивая остатки напряжения и превращая сцену в настоящее семейное тепло. Чжоу Цзышу, стоявший неподалёку, тихо пробормотал себе под нос, сохраняя невозмутимость: — Пожалуй, стоит принести ещё стульев, если все решат остаться, — произнёс он спокойно, но по интонации было ясно: он предчувствовал, что семейный круг скоро расширится. Сувэй прикрыл лоб ладонью, изображая недовольство, хотя в глазах явно блестела радость. — Что вы тут делаете? — пробурчал он, глядя на брата с лёгким укором. Чи Чен стоял неподвижно, наблюдая за новыми гостями. Внешне он сохранял спокойствие, но внутри желание уйти стало гораздо сильнее. Если раньше он волновался из-за возможной оценки со стороны прадедов и дедов Сувэя, то теперь стоило опасаться и старшего брата своего омеги. Он прекрасно понимал: каждое слово, произнесённое сегодня, непременно дойдёт до Хуа Юна и Шена Шаоюя. Следовало быть предельно осторожным. Спустя несколько минут все расселись за столом. Повисла короткая тишина, которую вскоре сменили привычные звуки — лёгкий звон столовых приборов, тихое переставление фарфора, мягкий перезвон бокалов, негромкое шуршание палочек по блюдам. Ароматы еды переплелись с запахами тех, кто находился в гостиной. Чи Чен ощущал на себе постоянные, оценивающие взгляды. Каждый едва заметный поворот головы, каждое движение казались направленными именно на него. Но стоило ему поднять глаза — никто не смотрел прямо. Взгляды будто растворялись в воздухе: неуловимые, но ощутимые. Сувэй, совершенно не замечая скрытого напряжения, сидел напротив Лань Чжаня и оживлённо болтал с ним. — Последняя книга, что я читал, меня по-настоящему удивила, — говорил он лёгким, увлечённым голосом. — Автор так красиво соединяет описания природы с размышлениями о жизни. Вам стоит прочесть её, дедушка Лань Чжань. Лань Чжань кивнул, слушая внимательно. Его осанка оставалась прямой, движения — сдержанными, словно каждая деталь подчинялась внутренней гармонии. Его глаза, чистые и спокойные, не отрывались от собеседника, но, казалось, воспринимали всё вокруг: запахи, движения, отражение света на фарфоре. Чи Чен почувствовал, как напряжение немного спало. Наблюдая за Сувэем, который разговаривал так естественно, он понял — те взгляды, что казались ему тяжёлыми, не несли в себе ни злобы, ни осуждения. Скорее — любопытство, заботу… и тихое ожидание, что всё будет так, как должно. Сидя там, молодой альфа ощутил, что, несмотря на первоначальную неловкость, оказался в месте, где чувствуется история, безопасность и тепло, — просто здесь каждая улыбка и каждое слово имели вес. Сувэй тихо рассмеялся в ответ на короткое замечание Лань Чжаня, и этот смех разлился по гостиной, окончательно рассеивая остатки напряжения. После короткой паузы Вэй Усянь слегка наклонился вперёд — в сторону Чи Чена, готовясь заговорить. — А чем именно ты занимаешься? — поинтересовался Вэй Усянь весело, но в глазах его блеснуло любопытство — и лёгкая, почти игривая настойчивость. Лань Чжань бросил на омегу предупреждающий взгляд: он прекрасно знал, к чему тот ведёт. Чи Чен ответил спокойно, уверенно, не теряя самообладания: — Развожу и продаю редких змей, — произнёс он ровным голосом. — Это требует терпения и точности. Ответ вызвал смешанную реакцию. Сувэй едва слышно фыркнул. Лань Чжань слегка нахмурился, хотя выражение его лица оставалось непроницаемым. — И какое у тебя образование, если ты занимаешься таким необычным делом? — спросил он серьёзно, но без холодности. — Я окончил университет, — спокойно ответил Чи Чен. — Это нужно было, чтобы помогать отцу управлять семейным делом. Вэнь Кэсин чуть наклонил голову, глядя с живым интересом, голос его звучал мягко, но с ноткой любопытства: — И сейчас ты всё ещё управляешь компанией? Чи Чен слегка кивнул и улыбнулся Сувэю: — Теперь мы с Сувэем вместе ведём арт-компанию, — сказал он. — Соединяем искусство и бизнес, создавая вещи, которые красивы и при этом полезны. В наступившей тишине смешались разные чувства. Хуа Шэн едва заметно хмыкнул, пряча улыбку за бокалом. Сувэй мысленно готов был провалиться под землю — если он думал, что расспросы отцов и дедов были тяжёлыми, то теперь это казалось сотней допросов подряд. Он уже подумывал, как бы спасти альфу из этого положения, но тут вспомнил вчерашние подгоревшие лапшу и яйца, которые тот приготовил. И всякое сочувствие мгновенно испарилось. Разговор за столом постепенно оживился. Атмосфера, хоть и оставалась немного напряжённой, стала мягче, естественнее. После первого вопроса Вэй Усяня один за другим посыпались новые — словно все вдруг вспомнили, что о новом члене семьи им ещё многое нужно узнать. Вэнь Кэсин, чуть откинувшись на спинку кресла и медленно обмахиваясь веером, спросил с ленивым видом: — А змеи не убегают из террариумов? Чи Чен приподнял уголок губ: — Нет, у нас всё надёжно. Хотя однажды молодой питон сбежал во время уборки. На следующий день я нашёл его спящим в цветочном горшке. По столу прокатился лёгкий смешок. Лань Чжань поправил манжету белых одежд и серьёзно спросил: — Есть ли у этих животных символическое значение в твоих работах? Вэй Усянь тяжело вздохнул, но решил не вмешиваться. Чи Чен утвердительно кивнул. — Да. Змея символизирует перерождение и мудрость. Иногда — терпение. Это близко к тому, что мы стараемся передать в нашей арт-компании, — спокойно сказал Чи Чен. На миг за столом воцарилось уважительное молчание — по крайней мере, до тех пор, пока Хуа Шен не откинулся на спинку стула с широкой улыбкой: — А это терпение помогает тебе и тогда, когда мой брат... — договорить он не успел. Сувэй мгновенно повернулся к нему, глаза его сверкнули, и под столом что-то звонко тукнуло. Хуа Шен едва слышно выдохнул и поспешно сменил позу, скрывая гримасу боли. — Ай, то есть, да, конечно, искусство требует... обсуждений, — пробормотал он, едва сдерживая смех. Вэй Усянь, сидевший напротив, приподнял бровь и с трудом удержался от хохота: — Хуа Шэн, пожалей мои уши, — сказал он с весёлой усмешкой. — Хочу хоть сегодня сохранить их в покое. Чжоу Цзышу как раз вернулся с дополнительными стульями и сел чуть в стороне, слушая происходящее с невозмутимым выражением лица: — Вокруг тебя, Вэй Усянь, сохранить уши в покое невозможно, — тихо заметил он. Сувэй закатил глаза, но улыбка невольно дрогнула на губах. Чи Чен, напротив, сохранял полное спокойствие. Он уверенно отвечал на все вопросы — о своих поездках в Юго-Восточную Азию, об искусстве, об экспозициях. Его сдержанность и мягкий тон только усиливали впечатление: за этой внешней тишиной скрывалась внутренняя глубина. Чжоу Цзышу прищурился, поднял бокал и с нарочитой серьёзностью спросил: — Скажи, Чи Чен, а у тебя раньше были омеги? На стол мгновенно опустилась тишина. Даже воздух будто застыл. Сувэй замер, лицо его порозовело до оттенка спелого мандарина. Чи Чен спокойно посмотрел на старшего мужчину: — Нет, — ответил он ровно и искренне. — Я не встречал никого, с кем захотел бы построить что-то настоящее. До этого момента. Несколько бровей приподнялось. Лань Чжань тихо прочистил горло, выпрямившись ещё больше, а Вэнь Кэсин приподнял веер и скрыл за ним улыбку.