Ролевые игры по расписанию

Утро для Ноа началось совсем не с кофе и приятной музыки. Скорее, с ощущения, будто по нему проехалась машина. Будильник сработал, издав вопль, больше похожий на предсмертный крик чайки в машинном отделении корабля, чем на бодрую мелодию. Сам Ноа поставил этот звук, решив, что так он точно встанет и начнет жизнь мечты. Он явно переоценил свои силы. Голова гудела так, словно там поселился оркестр барабанщиков. Она казалась неподъемной, словно ее приклеили к подушке суперклеем. Аромат от подушки шел такой, будто на ней одновременно сушили старую пыль и вчерашние носки. Ноа почувствовал себя застрявшим в болоте, только вместо грязи — тягучая и тревожная дрема. Во сне он бежал от кого-то и никак не мог сдвинуться с места. Как в кошмаре, где ты стоишь на сцене голый, а в зале сидит твоя бывшая учительница по математике. Результат этого ночного забега был налицо — веки будто свинцовые, во рту привкус старой монеты, найденной на дне канализации, а сознание напоминало разбитый телевизор, где вместо изображения — искры и помехи. С досады Ноа пнул одеяло. Оно жалобно сползло на пол. Его квартира — студия в Западном Голливуде, за которую он заплатил своими деньгами, заработанными первым большим гонораром, выглядела как после налета урагана. На стуле высилась гора одежды: черные и серые футболки, джинсы, толстовки. Рядом с кроватью валялись три пустых стакана из-под смузи, как безмолвное напоминание о попытке начать здоровую жизнь, которая умерла через три дня. Там же лежала смятая обертка от протеинового батончика и ноутбук, на котором в два часа ночи он лайкал мемы про котиков. Воздух в комнате был тяжелый и спертый. Кондиционер гудел, но не охлаждал, а просто гонял усталость по кругу, как белку в колесе. Решил Ноа, что душ пробудит его, Он поплелся в ванную, шаркая ногами по холодному ламинату. Включил воду, сначала полилась ледяная, потом — кипяток. Он дернулся и вздрогнул. Кожа мгновенно покрылась мурашками. Стоя под струями, бил по затылку, как маленькие молоточки, пытаясь выбить из головы остатки сна и хоть какую-то мысль. Сегодня интервью важное. Не решающее судьбу, конечно, но очень нужное. Промо для нового сезона, так ещё и утреннее шоу в прямом эфире. Нужно быть бодрым, остроумным, излучать энергию. А он чувствовал себя как выжатый лимон, который потом еще и повалялся в грязи. Вышел из душа, даже не вытершись, вода стекала по спине, по груди, оставляя мокрые следы на полу. Зеркало было запотевшим, но в нем проступал его силуэт — бледный, с синяками под глазами, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. Выглядел он ужасно уставшим. Точнее, не как креативный, немного не выспавшийся артист, а просто как человек, которого всю ночь били. Будто кто-то вывернул его наизнанку, вытряс и запихнул обратно, но криво. Одевался на автомате. Черные джинсы (немного узковаты в бедрах, потому что он опять забросил спортзал), простая рубашка (вроде чистая, пахнет стиральным порошком вперемешку с каким-то парфюмом Калеба), и что-то отдалённо похожее на светлую кофту с узорами. Стильно? Может быть. Или просто мешковато. Провел руками по волосам, пытаясь как-то их уложить, но они тут же опали, мокрые пряди неприятно коснулись шеи. Мысли путались, будто патока — попробуй выдави из себя что-то умное про мотивацию своего персонажа, когда единственное, о чем ты думаешь, — это как бы залезть обратно в кровать и свернуться там калачиком. Но вот он уже в машине, которую прислала студия. Водитель — молчаливый тип в костюме — кивнул ему, и Ноа плюхнулся на заднее сиденье, прижавшись лбом к холодному стеклу. Лос-Анджелес проплывал за окном — розовое небо да рекламные щиты с улыбающимися лицами, которые сейчас казались просто издевательством. Телефон вибрировал — сообщения от менеджера были всё такими же типичными. Он выключил экран, зажмурился. Попытался представить себе интервью — светлые студии, улыбающиеся ведущие, знакомые вопросы… А потом его мозг, подлый предатель, подсунул другую картинку. Финна. Финна Вулфхарда. Не то чтобы они не ладили. Наоборот, ладили даже слишком. Между ними была странная химия, проверенная годами — будто два человека знают друг друга слишком хорошо — так оно и было, по правде говоря. Финн со своей сухой, точной иронией, с этим взглядом, который видел тебя насквозь, даже когда улыбался. Финн, который на групповых интервью мог отсидеться в тени, слушая все разговоры, а Ноа чувствовал одновременно восторг и легкое раздражение. Потому что это было талантом — говорить просто о сложном, идеально шутить и оставаться где-то за невидимой стеной. сейчас… сейчас мысль о Финне вызывала не привычное предвкушение веселья, а что-то другое. Что-то тяжелое, теплое и абсолютно неуместное, поселившееся внизу живота. Воспоминание? Скорее, ожидание. Из прошлых промо-туров в голове у Ноа остались зарисовки: как Финн поправляет очки, когда задумается; как потирает пальцем переносицу; как может, слушая кого-то, смотреть не в глаза, а в пространство перед собой. Но это выглядело не как невежливость, а как глубокая концентрация. И еще — его руки. Длинные пальцы, нервные, выразительные. Ноа никогда не обращал внимания на чужие руки, но руки Финна замечал. Они всегда были в движении: то теребят край свитера, то выстукивают ритм по колену, то рисуют в воздухе замысловатые фигуры, иллюстрируя какую-нибудь абстрактную идею.

***

Машина остановилась. Приехали. Студия — современное стеклянное здание, зеркальные стены отражали утреннее солнце, заставляя щуриться. Ноа глубоко вздохнул и вылез из машины. Воздух был уже теплым, пахло асфальтом и дорогим кофе из соседней кофейни. Он потянулся, кости хрустнули. — Соберись, Шнапп, — прошептал он себе и направился ко входу, стараясь придать походке хотя бы видимость бодрости. Внутри, как обычно, царил хаос. Бегущие люди с наушниками, тележки с оборудованием, вспышки света. Его провели в маленькую гримерку, которая на деле была белой комнатой с яркими лампочками вокруг зеркала. Визажистка, веселая женщина по имени Лиз, тут же начала говорить что-то про недосып и волшебный корректор, но слова пролетали мимо ушей Ноа. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, позволяя ей колдовать кисточками и спонжами над его лицом, а сам смотрел на свое отражение, которое постепенно превращалось из ужасно уставшего в просто уставшего, но с тональным кремом. Мысли то и дело возвращались к Финну. Он будет здесь. Уже здесь? Вероятно. Их интервью было с другими участниками тоже — такая уловка продюсеров, чтобы выжать максимум ностальгии и милоты из их старой дружбы для фанатов. И вот его ведут в студию. Ослепительно яркий свет, несколько камер, декорации, сделанные в стиле уютной гостиной — диван, кресла, низкий столик. И в одном из этих кресел уже сидел он. Финн. Одет довольно-таки не просто — типичная рубашка с кожаным пиджаком и галстуком (вот бы потянуть…), черные брюки. Любимых кудрей уже не осталось — им на замену пришла короткая стрижка, чёлка у которой уже отрастала. Он смотрел в свой телефон, но когда Ноа вошел, поднял голову. Их взгляды встретились, на что Финн кивнул быстро и почти незаметно. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Не теплой, приветственной улыбки, а той самой оценивающей и узнающей. Как будто он сразу все понял — и недосып, и влажные волосы, и внутреннюю дрожь. — Привет, — сказал Ноа, и его голос прозвучал хрипло. Он откашлялся. — Привет, Ноа, — ответил Финн. Он положил телефон рядом с собой на диван. Ведущие — пара улыбчивых, энергичных людей — появились, начались приветствия, светские разговоры перед эфиром. Ноа старался участвовать, кивал, улыбался своей самой открытой улыбкой Ноа Шнаппа, которая обычно работала безотказно. Но внутри все было сжато в один плотный, дрожащий комок. Потому что он чувствовал на себе взгляд не ведущих, а именно Финна. Тот не смотрел в упор. Нет. Он смотрел то на ведущую, задающую вопрос, то на свои руки, то в сторону камер. Но его внимание, как невидимый луч, периодически возвращалось к Ноа. И каждый раз, когда это происходило, Ноа чувствовал это физически — как легкое покалывание на коже, как тепло в груди, глупое и неконтролируемое. Начался эфир. Загорелся яркий свет камер, ведущий начал вступительную речь. Ноа автоматически принял собранную позу, повернулся к камере, улыбка стала профессионально-дружелюбной. Первые вопросы — обычные, про новый сезон, про их персонажей. Ноа отвечал, стараясь вкладывать в слова энергию, жестикулировал и даже пару раз пошутил. Финн… Финн отвечал по-своему. Медленно, подбирая слова, с паузами, которые не казались неловкими, а наоборот, придавали вес сказанному. И он смотрел на Ноа прямо, когда тот говорил. Слушал так, будто разгадывал сложную загадку. И в какой-то момент, когда Ноа, запнувшись на полуслове, пытался вспомнить какую-то деталь сценария, Финн мягко и почти нежно подсказал ему слово. Не перебивая, просто вставил его в паузу, как недостающий элемент. И улыбнулся одними глазами, уголки которых слегка прищурились. Ноа почувствовал, как кровь прилила к щекам. Благодарность смешалась с раздражением. «Спасибо, блин, что выручил». И одновременно — «Черт возьми, он меня изучает. Как экспонат». Потом разговор перешел на их отношения за кадром. Ведущая, игриво подмигнув, спросила: — Вы же выросли вместе на съемочной площадке. Какое самое безумное приключение у вас было между дублями? Ноа оживился. Это была его тема. Истории, которые он рассказывал сто раз, оттачивая до блеска. Он раскрыл рот, чтобы рассказать про случай со стулом, который был пережёван (ведь как говорят, в этой корове осталось ещё немного молока!), но Финн его опередил. — Как-то Ноа пытался научиться жонглировать апельсинам, — сказал Финн, улыбаясь. Смешило видимо. — Он потратил на это весь обеденный перерыв. В итоге раздавил три апельсина и испачкал себе всю футболку. В студии снова засмеялись. Ноа фальшиво хихикнул и сделал вид, что ему смешно. А внутри — екнуло, потому что это была правда, и Финн говорил так ярко, будто он не просто был наблюдателем, а хранителем этой маленькой и глупой истории. И тогда Ноа окончательно потерял контроль. Ведущие что-то спрашивали, он что-то отвечал, губы двигались, слова складывались в фразы, но сам он был где-то далеко. Все его внимание сузилось до одной точки. До Финна. Тот откинулся в кресле и положил ногу на колено. Его рука лежала на подлокотнике. Длинные пальцы слегка выстукивали ритм по ткани. Потом ведущий передал ему микрофон на всякий для следующего ответа. И вот оно: Финн взял микрофон. Его пальцы обхватили черный цилиндр, большой палец лег на кнопку включения. Пока Ноа себе там кудахтал про что-то умное о музыкальных влияниях в новом сезоне, его рука… его рука двигалась. Он водил ладонью по корпусу микрофона медленно, сверху вниз мягкими, почти ласкающими движениями. Потом сжимал его, так крепко, что костяшки пальцев белели. Потом снова водил. Ноа не хотел кидаться в детали, зная, что Финн человек тревожный, но интуиция, которая еще ни разу не обманула, говорила, что это было осознанное действие. Его взгляд был устремлен на ведущего, но время от времени скользил в сторону Ноа. И это не простой взгляд, а что ни есть прожигающий взгляд. Напряженный, сконцентрированный, полный какого-то немого вопроса или утверждения. Словно через микрофон и пространство проходил ток высокого напряжения, и Финн это знал и играл с этими чувствами. Ноа замер. Во рту пересохло. Голос ведущей превратился в фоновый шум, как помехи в радио. Он смотрел на эти пальцы, скользящие по черному пластику. На то, как большой палец трется о сетку микрофона. В голове, пустой и гудящей от недосыпа, вспыхнула одна-единственная, кристально ясная и совершенно неприличная мысль. Теперь то он был уверен, что это специально. Сто процентов. Никаких сомнений. Этот едва уловимый, почти невинный жест был кодом. Финн видел его состояние, эту разбитость, эту уязвимость, и усиливал ее, не помогая, не поддерживая, а усугубляя и делая хуже. Потому что только он со своей чертовой проницательностью мог понять, какая картинка сейчас крутится в голове у Ноа и не даст ему думать ни о чем другом. И еще в чем Ноа был уверен — кое-что другое мечтало оказаться на месте несчастного микрофона. Это осознание ударило с такой силой, что он чуть вслух не охнул. Ниже пояса все сжалось, а потом отпустило горячей, неуправляемой волной желания, настолько острого и неуместного, что у него перехватило дыхание. Это было похоже на резкое и стремительное падение, когда земля внезапно уходит из-под ног. Только землей здесь была вся его собранность, вся маска веселого, открытого Ноа Шнаппа. Ноа видел, как взгляд Финна снова задержался на нем на этот раз дольше. И в глубине этих глаз, обычно таких непроницаемых, вспыхнула искра, но не ожидаемого сочувствия, не смеха, а понимания — чистого, безжалостного понимания. Как будто видел все его мысли и ощущения, и ему было интересно. Ноа резко отвел глаза и уставился на свои колени. Его ладони стали влажными. Он сглотнул, пытаясь вернуть контроль над горлом и голосом. Нужно было что-нибудь сказать. Настал его черед. Ведущая смотрела на него с вопросом. — Ээ-э… да, — выдавил он. Голос снова подвел и сорвался на фальцет. Он прокашлялся, улыбнулся, широко. — Но у Финна и своих скелетов в шкайфу не мало! Вот вы не знали, но я помню… — и началась какая-то увлекательная история про «пусси сэндвич». Смех в студии. Ноа продолжил, уже на автомате, вставляя заготовленную шутку про неуклюжесть. Он говорил, жестикулировал, даже сделал глупое выражение лица. Но внутри все горело, пульсировало и вопило. А Финн, чертов гений, просто положил микрофон на стол аккуратно, и снова откинулся в кресле, сложив руки на груди. Его лицо было спокойным и почти отстраненным. Только самый краешек его рта дрогнул и изогнулся в едва заметную, самодовольную усмешку. Интервью длилось еще минут двадцать. Для Ноа каждая минута была мукой. Каждая секунда тянулась, наполненная жаром, смущением и всепроникающим и невыносимым желанием. Он ловил каждый взгляд Финна, каждое движение, и это било током. Когда они пожали руки ведущим, а потом и друг другу (рука Финна была сухой, хватка крепкой и быстрой), Ноа едва не вздрогнул. Все закончилось — свет погас, и их повели обратно в коридоры. Финн шел чуть впереди, разговаривая с каким-то продюсером. Ноа плелся сзади, чувствуя себя абсолютно опустошенным. В голове стучал один вопрос, который затем дополнился ещё двумя другими. Зачем? Почему? И для чего? Они оказались вместе в лифте, который должен был спустить их в подземный паркинг. Вместо коллег (тот же Гейтен давно бы вернул их в строй) окружала их только тишина, нарушаемая тихим гулом. Ноа как стоял, так и остался, уткнувшись в пол. Присутствие Финна чувствовалось всем телом. Лифт поехал вниз. — Неплохо справился, — вдруг сказал Финн. Его голос в маленьком пространстве прозвучал громко, без всякой иронии. — Учитывая, что ты выглядел так, будто тебя ночью сбила фура. Ноа поднял глаза — Финн смотрел прямо на него, и от чужих глаз, что его осматривали, стояк начал болезненно давить. Пришлось отвернуться, сделав вид, что плохо. — Спасибо, — хрипло сказал Ноа. Финн ухмыльнулся. — Всегда рад помочь, — произнес он. И добавил, почти шепотом, пока лифт замедлялся и подъезжал в назначенному этажу. — Особенно, когда так забавно наблюдать за результатом. Двери лифта открылись. Финн вышел первым, Ноа остался стоять внутри. сердце колотилось где-то в горле. Утро провалено, а что его ждет дальше? Его определенно ждала бездна. И самым ужасным было то, что он, Ноа Шнапп, не знал, что делать — жаже не знал, что сказать. Всё, что он знал — образ руки, скользящей по микрофону, будет преследовать его вечно. Он вышел из лифта. На парковке он увидел, как Финн садится в свою машину, и стремительно умчался поскорее домой. Ноа стоял один в запахе бензина и бетона. Его собственный водитель терпеливо ждал у другой машины. Утро было кончено. А что начиналось вместо него — он боялся даже предположить.

***

Дверной звонок нарушил тишину квартиры Ноа, словно вой сирены. Он подскочил, чуть не выронив телефон, в котором безучастно листал ТикТок, пытаясь хоть как-то унять гул в голове. Этот шум преследовал его с самого утра: отголоски интервью, лифта, и — боже — коварных пальцев Финна, скользящих по микрофону. Замер, прислушиваясь. Неужели померещилось? Нет. Звонок повторился настойчивым, продолжительным звуком, который резал нежные уши. — Чёрт, — пробормотал Ноа в полумраке гостиной. — Ну кого принесло? Он никого не ждал. На вечер у него были совсем другие планы: пицца, какой-нибудь сериал, а может, очередная отчаянная попытка разобрать эту гору одежды, скопившуюся на стуле. Или просто лежать и смотреть в потолок, в сотый раз прокручивая в голове тот самый взгляд. И вот звонок нагло рушит эту хрупкую идиллию. Ноа поднялся с дивана и, шаркая босыми ногами, направился к двери. Заглянул в глазок, и сердце ухнуло куда-то вниз, а затем бешено заколотилось, будто пытаясь пробить себе дорогу сквозь рёбра. За дверью стояли двое. Гейтен, улыбающийся своей фирменной широкой улыбкой, в яркой толстовке — ну точно большой, дружелюбный медвежонок. А рядом… Финн — не под софитами, не в созданном образе, а в тёмном свитере, руки в карманах, взгляд слегка отведён, словно рассматривает узор на коврике. Выглядит обычно, и от этого становится ещё более нереальным. Ноа отпрянул от глазка, как от раскалённого утюга. Что? Почему? Как? В голове метались обрывки мыслей. Это что, какой-то сговор? Продолжение утренних пыток? Чья-то злая шутка? Ладони мгновенно покрылись испариной. Он потянулся к замку, пальцы предательски дрожали. Ладно, отступать некуда — рано или поздно придётся открыть, они явно видят свет из-под двери. Щёлкнул замок, дверь распахнулась, и в квартиру ворвался тёплый воздух из подъезда, а вместе с ним — неукротимая энергия Гейтена. — Сюрприз, мать твою! — заорал Гейтен, раскинув руки, словно они не виделись целую вечность, а не пару часов назад. Он сделал широкий шаг вперёд и заключил Ноа в объятия, крепко похлопав его по спине. Запах Гейтена — стиральный порошок, дезодорант и что-то слегка сладковатое — такой знакомый и успокаивающий, на секунду заглушил панику. — Мы тут рядом оказались, решили проведать! Ты же не занят, надеюсь? Ноа, запинаясь, пробормотал: — Д-да нет… то есть да… я… Его взгляд метнулся через плечо Гейтена к Финну. Тот всё ещё стоял на пороге, не торопился, лишь поднял глаза и встретился с Ноа взглядом. И снова — этот спокойный, добрый взгляд, и всё такой же пронзительный. — Привет, Ноа, — тихо произнёс Финн. Голос мягкий, но в тишине прихожей прозвучал достаточно громко. — Надеюсь, мы не помешали твоим… планам. Он едва заметно склонил голову, и в уголке его рта промелькнула еле уловимая ухмылка. Да он всё знает! Чёрт возьми, он прекрасно знает, какие у Ноа были планы — то есть полное отсутствие планов и мучительное переваривание утреннего кошмара. — Да нет, что вы, проходите… — пробормотал Ноа, отступая назад и впуская гостей. Чувствовал себя полным идиотом в своих растянутых трениках и старомодной футболке с когда-то яркой надписью, которая давно уже выцвела. Гейтен влетел в квартиру, как ураган, с порога комментируя царящий вокруг творческий беспорядок. — Боже, Ноа, да у тебя тут как после зомби-апокалипсиса! Круто! А что-нибудь попить у тебя есть? Я не про алкоголь, а типа сок или колы? И, не дожидаясь ответа, направился на кухню, без всякого стеснения открывая дверцы шкафчиков. Ноа так и остался стоять в прихожей с Финном. Воздух между ними словно загустел, как густой сироп. Финн неторопливо снял кроссовки и аккуратно поставил их у стены. Затем выпрямился, и очевидно был ближе, чем утром в лифте. Ближе, чем когда-либо, без толпы людей и дурацких камер. — Извини за вторжение, — почти шёпотом произнёс Финн. Его взгляд скользнул по Ноа сверху вниз, оценивая. — Гейтен настоял. Сказал, что ты сегодня выглядел… напряжённым. — Я? Напряжённым? — Ноа выдавил из себя натянутый смешок, который прозвучал каким-то неестественным и резким. — Да нет, просто не выспался. Всё нормально. — Конечно, — согласился Финн, и в его голосе проскользнула насмешка. — Просто не выспался. Он прошёл мимо Ноа в гостиную, слегка задев его плечом. Электрический разряд, крошечный, но ощутимый, пронзил Ноа от плеча до кончиков пальцев ног. Он задержал дыхание. Последующие полчаса превратились в какую-то невыносимую, почти сюрреалистическую пытку. Гейтен, надо отдать ему должное, был прекрасен. Он болтал без умолку, отыскал в холодильнике какую-то газировку и пачку чипсов, устроился поудобнее на диване и начал рассказывать какую-то безумную историю про своего нового питомца. Он создавал шум, движение, иллюзию нормальности. А Ноа сидел в кресле напротив, машинально кивал, улыбался и изредка вставлял какие-то реплики, но всё его внимание было сосредоточено на Финне. Тот расположился в углу дивана, поджав под себя ноги. Почти ничего не говорил, только слушал Гейтена и иногда тихо посмеивался. Но его присутствие заполняло всю комнату. Он смотрел на Ноа — не постоянно, но достаточно часто, и с каждым разом его взгляд становился всё более пристальным да тяжёлым. Он вертел в руках банку с газировкой, длинные пальцы обхватывали холодный алюминий, а большой палец медленно водил по контуру кольца, будто что-то вырисовывая. Точно так же, как он утром делал с микрофоном. Ноа чувствовал, как сходит с ума. Жар поднимался по шее и разливался по щекам. Он то скрещивал, то расставлял ноги, пытаясь найти хоть какое-то положение, в котором можно было бы скрыть совершенно неприличную реакцию своего тела на это спокойное и методичное наблюдение. Надо было думать головой, когда он видел это утром, прятал улыбку и прикусывал губу, чтобы не выдать себя. Но сейчас ему было совершенно не до смеха. Было только одно всепоглощающее, животное желание и первобытный страх. В какой-то момент Гейтен отвлёкся на телефон, захихикал над каким-то очередным тиктоком и с головой погрузился в виртуальный мир. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и бульканьем воды в трубах у соседей. Финн оторвал взгляд от своей банки и посмотрел прямо на Ноа. — С тобой всё в порядке? — спросил он. Голос был тихим, но каждое слово отчётливо прозвучало в тишине. — Ты весь красный. — Душно, — выпалил Ноа и резко вскочил с кресла. Ему необходимо пространство, воздух и возможность бежать. — Я… пойду проветрюсь. В туалете есть окно. И он почти побежал в сторону коридора, ведущего к спальне и ванной. Сердце бешено колотилось, казалось, его стук слышен на всю квартиру. Шаги за спиной заставили его обернуться. Финн шёл за ним. Не спешил, но был настойчив. На его лице не было ни тени улыбки, только серьёзность и какая-то сосредоточенность. Уже в коридоре, подальше от Гейтена, Финн произнёс: — Ноа, подожди. — Что? — Ноа развернулся к нему, прислонившись спиной к двери ванной комнаты. Финн подошёл ближе и остановился в полуметре. Настолько близко, что Ноа мог разглядеть малейшие детали: тёмные ресницы, лёгкую тень щетины на челюсти, едва заметную родинку у виска. И глаза. Эти глаза, которые сейчас смотрели на него безо всякой насмешки — только с интересом и вызовом. — Ты сегодня утром, — медленно начал Финн, подбирая слова, — смотрел на меня так, будто хотел меня съесть. Или убить. Или и то, и другое одновременно. Ноа открыл рот, чтобы возразить, отшутиться, сделать хоть что-нибудь, но не смог из себя выдавить ни звука. В горле пересохло. — А сейчас, — продолжил Финн, сделав ещё один шаг вперёд и сократив расстояние до минимума, — ты смотришь точно так же. Его горячее и ровное дыхание опалило кожу Ноа. Запах чистого хлопка, кожи и ещё чего-то неуловимого, чисто того, что могло быть лишь у Финна, от чего кружилась голова. — Я не… — попытался запротестовать Ноа. Но это звучало жалко. — Не ври, — мягко, но непреклонно прервал его Финн. Он поднял руку. Он не собирался касаться его, просто поднял руку, и его пальцы оказались в сантиметрах от груди Ноа. — Я всё видел. Каждый вздох, каждое движение твоих глаз. Ты думал, я не заметил, на что ты смотрел в студии? И тут внутри Ноа словно лопнула какая-то пружина. Оборвалась последняя тонкая нить контроля, сдерживающая бурю, которая нарастала с самого утра, с той самой унизительной волны желания, которую он испытал при виде микрофона в его руках. Это была смесь ярости, стыда, возбуждения и абсолютной растерянности. Он не думал, просто сделал это. Руки Ноа взметнулись вперёд и вцепились в ткань свитера на груди Финна. Он резко рванул его на себя с такой силой, какой сам от себя не ожидал. Финн, застигнутый врасплох, от неожиданности подавился воздухом, сделал шаг вперёд и налетел на Ноа. Не выпуская его из рук, Ноа резко развернулся, толкнул дверь в ванную, и они, спотыкаясь, ворвались внутрь. Маленькое помещение, кафель, зеркало, запах чистящего средства. Ноа захлопнул дверь локтем и повернул замок. Звук защёлки в тишине прозвучал оглушительно громко. Финн выпрямился, опершись руками о раковину. На его лице не было испуга. Только удивление, которое быстро сменилось тем самым хищным интересом. В полумраке его глаза горели. — Ты что… — начал он, но Ноа его не слушал. Он резко навалился на Финна и прижал его к холодной дверце шкафчика под раковиной. Их тела соприкоснулись. Ноа слышал своё прерывистое дыхание и чувствовал, как дрожат его собственные руки. Он был вне себя и вне трезвого разума. — Ты… ты нарочно, — выдохнул Ноа, и слова вырывались хриплыми отрывками. — С микрофоном… этими руками… ты знал… Финн смотрел на него снизу вверх. Его дыхание участилось. Губы были слегка приоткрыты. — Знал что? — спросил он, и в его голосе прозвучал вызов. — Что я сойду с ума! — почти прокричал Ноа, его голос сорвался. Он прижался лбом к плечу Финна, не в силах выдержать его взгляда. — Что я буду думать только об этом… только о том, как бы эти пальцы… Он не договорил. Да и не нужно было. Градус напряжения в маленькой ванной комнате достиг пика. Воздух стал плотным да тяжёлым, дышать было трудно. Медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, Финн поднял руки и опустил их на бёдра Ноа. Сначала просто легонько, потом сильнее. Он развернул Ноа и поменял их местами, так что теперь уже Ноа оказался прижатым к шкафчику. Холод кафеля проступил сквозь тонкую ткань футболки. — Так вот чего ты хотел, — прошептал Финн прямо ему на ухо. Его губы почти касались кожи. Голос был лишённым всякой иронии. — Все эти глупые шутки, вся эта показуха… а за ними вот это. Одна его рука опустилась ниже, скользнула по животу Ноа, почувствовала напряжение мышц и дрожь. Другой рукой он приподнял подбородок Ноа, заставил его посмотреть на него. — Ты же сам всё показывал каждой клеткой своего тела. Или думал, я этого не замечу? Ноа был не в состоянии ответить. Он мог только смотреть, как лицо Финна становится всё ближе, как его глаза темнеют. Он ждал поцелуя, но Финн не поцеловал его. Он убрал руку от его лица, отступил на полшага, давая себе пространство. Его взгляд скользнул вниз, туда, где плотная ткань спортивных штанов Ноа уже не могла скрыть напряжения. По лицу Финна пробежала тень — не смущения, а какой-то холодной сосредоточенности. Как у учёного перед любопытным экспериментом. — Дай-ка я посмотрю, — тихо произнёс Финн, и в его голосе снова прозвучали те сводящие с ума нотки отстранённого наблюдения. — Дай посмотрю, насколько это… серьёзно. И тут он опустился на корточки перед лицом Ноа. Это было так неожиданно, так интимно и унизительно, что Ноа вскрикнул глухо. Он попытался отпрянуть, но скользкий кафель и шкафчик держали его словно в ловушке. Финн посмотрел на него снизу вверх. Лицо бесстрастное, но глаза пылают. — Стоять смирно, — приказал он Ноа. — Ты ведь этого хочешь с самого утра. Когда пялился на мои руки. И тогда он протянул руку медленно, давая Ноа время осознать каждое движение, каждый миллиметр сближения. Его пальцы коснулись ткани спортивных штанов сначала едва ощутимо. Потом вся ладонь легла поверх напряжённой плоти, ощупывая её через ткань. Ноа застонал, запрокинув голову и ударившись затылком о шкафчик. Перед глазами мелькнули звёзды. — Ну вот, видишь, — произнёс Финн прямо у его лица. — А ты пытался улыбаться и прикусывать губу. Думал, я не замечу. И его пальцы начали двигаться не как во время обычного возбуждения, а так, как он делал это с микрофоном. Вся его ладонь скользила вверх и вниз, ощупывая и то надавливая, то ослабляя хватку. А большой палец описывал маленькие круги. Это была не просто обычная мастурбация, это было изощрённой пыткой, которая доводила до настоящего исступления. — Та-ак… — протянул Финн, наблюдая за тем, как Ноа дергается под его прикосновениями, как вздымается его живот, как побелевшие от напряжения пальцы впиваются в раковину. — Именно так. Ты ведь представлял себе это, да? Утром в студии? Когда я говорил о саундтреке, а ты пялился совсем не на меня, а вот сюда? Он сжал ладонь сильнее, почти до боли, имитируя то самое сжатие микрофона. Ноа выдохнул стон. Всё его тело напряглось. Он был на грани. — Ф-Финн… — вырвалось у него, это была одновременно мольба и признание. — Прошу… — Что — прошу? — спросил Финн, продолжая свои движения. Его техника была дьявольски искусной, медленной и точной. — Я же просто помогаю. Как друг. Как лучший друг, который замечает, когда его другу… не здоровится. Он ускорил темп движений, надавливая всё сильнее. Ноа больше не мог держаться — его колени подогнулись, и он стал сползать по шкафчику вниз. Финн продолжал свои действия и опустился вместе с ним. Теперь они оба сидели на холодном кафельном полу, в тесном пространстве между унитазом и раковиной. — Кончай, — прошептал Финн прямо ему в ухо, и его голос потерял всю отстранённость, стал хриплым и грубым. — Кончай, глядя на то, как я это делаю. Как это делал сегодня с микрофоном. Это стало последней каплей — волна накрыла Ноа с такой силой, что мир исчез. Он вскрикнул, уткнувшись лицом в плечо Финна. Тело содрогалось в тихих конвульсиях, выпускало на свободу всю боль, страсть и напряжение. Через небольшой промежуток времени в ванной комнате была лишь тишина, прерванная прерывистым дыханием Ноа. Он медленно дрожал, будучи уничтоженным и освобождённым. Финн медленно отстранился от Ноа. Осмотрел свои ладони в свете ламп, посмотрел на Ноа. Финн вернул на лицо равнодушное выражение. — Вот и всё, — тихо вымолвил он. — Ведь не так уж трудно было признаться? Холодный кафель неприятно касался кожи сквозь тонкую ткань штанов, но возбуждение Ноа было таким сильным, что он почти не обращал на это внимания. В висках стучало, в животе ощущалась странная пустота. Он сидел, прислонившись к стенке шкафчика под раковиной, пытаясь отдышаться, в ушах звенело. Финн стоял напротив, вытирая ладонь о темную ткань брюк. Он выглядел так, будто только что провёл небольшой, но удачный эксперимент. Выражение лица оставалось непроницаемым, но в уголках глаз появилось что-то новое — не триумф, а какое-то предвкушение. — Гейтен, наверное, вызвал спецназ, — с трудом выговорил Ноа, пытаясь взять себя в руки. Голос звучал словно чужой. — Или нашёл мою коллекцию комиксов и сейчас распродаёт её c аукциона. Финн коротко фыркнул. — Ему хватит Нинтендо минимум на час. Он сейчас занят как ребёнок с новыми игрушками. Он присел на корточки, оказавшись с Ноа на одном уровне. Их глаза встретились. Воздух, совсем недавно раскалённый, снова начал сгущаться. Но теперь напряжение ощущалось по-другому — не взрывное, а тягучее и волнующее. Ноа смотрел на Финна. На его спокойный, все понимающий взгляд. На губы, которые ещё недавно шептали ему на ухо дерзкие слова. На руки — те самые руки — которые сейчас непринуждённо лежали на коленях. И эта пустота внутри стала снова заполняться, не просто влечением, а чем-то более сложным. Желанием не только получать, но и отдавать инициативу, доказать, что он не просто объект для игры. И ещё было то странное чувство, нежность, которая всегда возникала рядом с Финном. Даже сейчас, когда в тесной ванной комнате пахло возбуждением, она никуда не делась. Она делала его движения неуверенными, а помыслы — запутанными. — Твой ход, — тихо произнес Финн, словно читая мысли. В его глазах мелькнуло что-то вроде вызова. Он всё знал. Конечно, он всегда всё знал. Ноа глубоко вздохнул, и вдруг, с неожиданной решимостью, рванулся вперёд. Не чтобы оттолкнуть или схватить. Он обхватил Финна за шею, притянул его к себе и впился в его губы. Это был не поцелуй, вызванный потерей контроля. Это был долгий, чувственный и изучающий поцелуй. Ноа почувствовал, как Финн на мгновение опешил, но тут же ответил с тем же самым жаром. Ноа задавал настойчиво тон, заставляя Финна откинуть голову, открывая доступ к шее и к ключицам. Он целовал его именно так, как мечтал — не мимолётно, а с полным осознанием каждого прикосновения. Когда им наконец пришлось оторваться друг от друга, чтобы перевести дух, Финн смотрел на него расширенными зрачками. Губы его были влажными, покусанными. — Интересно, — только и сказал он, голос стал низким, задумчивым. — Заткнись, — прошептал Ноа, и это прозвучало почти ласково. Его руки скользнули под свитер Финна, нащупав горячую кожу спины и рёбра. — Просто… помолчи немного. Он снова поцеловал его, одновременно пытаясь стянуть с него одежду. Свитер застрял на голове, и Ноа помог ему снять его, на секунду обнажив бледную кожу, тонкие плечи да тёмные соски. Финн не оказывал сопротивления — лишь позволял, наблюдая за Ноа с тем же любопытством, но теперь в его позе появилась лёгкая уступчивость. Ноа отстранился, окинул взглядом его обнажённый торс. — Ложись, — сказал он, но в его голосе не было тона приказа, ведь это была просьба. Финн посмотрел на грязный кафельный пол, потом на Ноа. И медленно, не отводя от него взгляда, лёг на спину. От холодной плитки его передёрнуло. Он лежал, опираясь на локти, ноги слегка согнуты в коленях. Он знал, что Ноа сходит по нему с ума. Ноа, дрожащими руками, стянул с себя спортивные штаны вместе с трусами. Его возбуждение, на миг отступившее, вернулось с новой силой. Он опустился на колени между раздвинутых ног Финна, положил руки на его бёдра, большими пальцами ощущая выступающие тазовые кости. — Я буду нежным, — выдавил из себя Ноа больше для себя, чем для Финна. Он наклонился, начал целовать его живот, чувствуя, как мышцы под кожей напрягаются. Его губы скользнули ниже к основанию члена, который уже был наполовину возбуждён. Финн издал тихий и сдавленный вздох. Его голова откинулась назад, ударившись о пол. — Ах… Ноа обхватил его рукой, начал медленно водить ладонью вверх-вниз. В его движениях не было отстранённости, была жажда и благоговение. Он прижался щекой к внутренней стороне его бедра, вдыхая запах кожи, смешанный с запахом мыла. — Ноа… — прошептал Финн, и его голос дрогнул. Впервые прозвучала неуверенность. — Что ты… что ты делаешь? — Отплачу тебе тем же, — пробормотал Ноа в его кожу. Он отпустил член Финна и потянулся к полке над унитазом, где стояли разные баночки и тюбики. Его пальцы нащупали небольшой флакон лубриканта. Он выдавил гель на пальцы, согревая его, потом посмотрел на Финна. Тот следил за каждым его движением, в глубине его глаз бушевала буря волнения и полное доверия, которое было страшнее любого сопротивления. — Расслабься, — сказал Ноа, и его голос прозвучал мягче, чем он ожидал. Он наклонился, поцеловал Финна в колено, потом выше, по внутренней поверхности бедра. Его пальцы нашли цель — тугое кольцо между ягодиц. Первое прикосновение заставило Финна резко вдохнуть — тело напряглось, ноги инстинктивно попытались сомкнуться, но Ноа мягко, однако настойчиво удержал их. — Я буду медленно, — пообещал Ноа, снова целуя его бедро. Он начал водить подушечкой пальца по чувствительному кольцу, ощущая, как мышцы подрагивают. — Скажи, если будет больно. Финн ничего не ответил. Он лишь закрыл глаза, его длинные ресницы отбросили тени на щёки. Ноа надавил чуть сильнее, и кончик его пальца погрузился внутрь. Финн ахнул. Его руки вцепились в края плитки на полу, пальцы побелели. — Б-боже… Ноа замер, позволяя ему привыкнуть. Он смотрел на своё запястье, на то, как его палец исчезает в теле Финна. — Всё хорошо? — спросил он, голос сорвался на шепот. Финн кивнул, не открывая глаз. Его губы были плотно сжаты. Ноа начал двигать пальцем, осторожно, туда-обратно. Он чувствовал тесноту, жар, пульсацию. Тогда он решил добавить ещё смазки, чтобы подготовить… Но что-то было не так. Движения давались слишком легко. Ноа замедлил темп, прислушиваясь к ощущениям. Он раздвинул пальцы внутри, проверяя эластичность. Финн застонал, этот звук был не от боли. В нем было удовлетворение и поощрение, в то время как бёдра слегка приподнялись. И тогда до Ноа дошло. Он остановился, вытащил пальцы. Финн открыл глаза, вопросительно глянув на него. — Ты… — начал Ноа, и слова застряли у него в горле. Он посмотрел на блестящие от лубриканта пальцы, потом на напряженное тело под ним. — Ты уже… это делал. В комнате повисла тишина. Звуки из гостиной казались доносящимися из другой вселенной. Финн не стал отрицать. Он просто смотрел на Ноа, и медленно, очень медленно, его лицо осветила улыбка. Не та сдержанная усмешка, к широкая, открытая улыбка. В ней было столько дерзости, что у Ноа перехватило дыхание. — План? — выдохнул Ноа. — С самого начала? Финн приподнялся на локтях. Его улыбка стала насмешливой. — Ты думал, я просто так решил поиграть с микрофоном на всю страну? Хотел привлечь больше внимания к фильму? Или что я случайно оказался в твоем районе? Кстати, Гейтен в курсе, что мы обсуждаем «творческие разногласия». У него есть наушники. Ноа отшатнулся, в то время как его мир перевернулся. Он думал, что потерял контроль, а оказалось, что он шёл по лабиринту, и Финн всё это время наблюдал за ним. — Ты… ты мерзавец, — прошипел Ноа еле слышно, но в его голосе, на удивление, не было и намёка на злость. Скорее глубокое восхищение, и ещё пьянящее, животное возбуждение от всей этой затеи да от её сложности. — Ты задумал это всё. Чтобы я… чтобы мы… — Чтобы ты, наконец, перестал прятаться за маской, — закончил за него Финн, мягко коснувшись его шеи и тут же притянув к себе, пока их лбы почти не соприкоснулись. — Чтобы ты совершил то, о чём грезил все эти годы. Я всего лишь… создал удачный момент. Немного игры, немного подтолкнул. — он игриво потёрся носом о нос Ноа. — И знаешь, я готовился. Не телом, хотя… это понятно. А душой. Знал, что, стоит мне дать тебе хоть крошечную лазейку — ты не упустишь её. Ты вкдь мой трепетный и такой предсказуемый Ноа. Всё это было чересчур. Слишком много откровений, слишком хитрая игра, и слишком много правды, которую он так долго избегал. Ноа накрыло волной противоречивых чувств: обида, гнев, обжигающее облегчение — и та самая, огромная, всепоглощающая любовь, которую он так старательно хоронил в глубине души. И вся эта буря вылилась в одно-единственное действие. С яростным рыком Ноа набросился на Финна, пригвоздив его к холодному полу всей своей тяжестью. Их тела плотно прижались друг к другу, члены затвердели и пылали желанием. Ноа одной рукой быстро выдавил ещё лубриканта прямо себе на руку, а затем обильно смазал свою возбуждённую плоть, дрожащую от нетерпения. Другой рукой направил себя прямо туда, где его уже давно ждали. — Ты этого хотел? — прорычал он, глядя Финну прямо в глаза, в эти глубокие, всевидящие глаза. — Весь этот спектакль только ради этого? — Да, — просто ответил Финн, и в этом коротком слове заключалась целая вселенная. Обхватив Ноа ногами за поясницу, он прижал его ещё ближе. — Именно этого. Ноа тут же подался вперёд, входя в него не одним резким движением, нет, а медленно и неотвратимо, как ужасный приговор. Анус уступал ему, окружив своей знакомой нежностью, но в то же время оставался невероятно тугой и обжигающе горячей. Финн тихо и сдавленно вздохнул, а его острые ногти впились в плечи Ноа. Его тело выгнулось, принимая его полностью. Ноа замер, погружённый в него до самого основания. Ощущения были просто невероятными — теснота, пульсация, абсолютная близость. Он не мог отвести взгляда от лица, которое сейчас было у него над головой. Веки Финна были плотно сомкнуты, а губы искажены в гримасе, в которой смешались боль и наслаждение, которые он давно забыл. По его виску медленно скатилась слеза. — Боже… Финн… — прошептал Ноа, и его голос сорвался. Вся нежность, всё обожание, которое он так тщательно скрывал, вырвалось наружу. Он тут же наклонился вперёд, чтобы поцеловать эти слёзы, эти закрытые веки иуголки губ. — Прости… я… — Не вздумай останавливаться, — выдохнул Финн, открывая глаза. Они сияли от влаги, но в них снова разгорелся тот самый огонь и контроль. Даже сейчас, находясь внизу, будучи пронзённым, он держал нити в своих руках. — Продолжай. Покажи мне, на что ты способен, мой влюблённый дурак. Услышав эти слова, Ноа застонал и начал двигаться сначала медленно и осторожно, вытягиваясь почти полностью и снова погружаясь в него. С каждым толчком Финн издавал тихие звуки — всхлипы, прерывистые стоны, его имя, которое словно молитва или проклятие слетало с его губ. — А-ах… Ноа… да… вот так… Эти звуки были для него словно музыка. Ноа ловил каждый стон, каждый вздох, впитывал их в себя, словно доказательство того, что всё это происходит на самом деле. Вскоре он ускорил ритм, находя тот самый угол, который заставлял Финна кричать — громко, не стесняясь, его голос разносился по всему склепу. Ноа чувствовал, как его собственное тело переполняется желанием, сжимаясь внизу живота тугой, горячей пружиной. Но он почему-то не хотел, чтобы всё это заканчивалось. Ему хотелось растянуть этот момент на целую вечность. Вскоре он сменил положение, приподняв бёдра Финна ещё выше, тем самым лишь углубив проникновение. Финн почти взвыл, а его руки беспомощно пытались взяться за что-то на холодном кафеле. — Т-там… приятно… Ноа, снова, туда… чёрт возьми! И Ноа выполнил его просьбу ещё не один раз. Он дарил ему всю ту нежность, что кипела в нём годами — годами дружбы, шуток, украдкой брошенных взглядов, невысказанных слов. И по мере того, как он двигался, росла и эта чёртова нежность по отношению к нему. Он прижимался к нему, нежно целовал его потный лоб, шептал бессвязные слова обожания прямо в его приоткрытые губы. — Я так… я всегда… Финн, ты… — Знаю, — тихо проговорил Финн, слегка задыхаясь, а его ноги ещё плотнее обвились вокруг Ноа. — Боже, я знаю, просто… не останавливайся… Контроль Финна дал трещину. Его идеальная маска рассыпалась на осколки прямо у него на глазах, обнажая что-то очень личное, нуждающееся и голодное. Он был прекрасен в своей откровенности. И Ноа, видя это, чувствовал прилив такой силы, такой всеобъемлющей власти, что это его даже немного пугало. Вскоре он почувствовал, как внутренние мышцы Финна начали судорожно сжиматься вокруг него ритмично в предвкушении оргазма. Зрелище было просто невыносимо эротичным — Финн запрокинул голову назад, обнажив шею, с его губ срывались тихие стоны, а его тело выгибалось дугой. — Кончай, — приказал ему Ноа, и в его голосе впервые прозвучала та же власть, что обычно была у Финна. — Кончи для меня. Покажи мне. Это была последняя капля. Финн издал громкий стон, от которого по телу пробежали мурашки. Его тело затряслось в мощной дрожи, и между их тел брызнули горячие струи, пачкая его живот и грудь. Спазмы отдавали в нём невыносимой болью, выжимая каждую каплю удовольствия из Ноа. Сопротивляться было просто невозможно. Издав крик, Ноа вдавил Финна в последний, глубокий толчок, и его накрыла волна наслаждения, смывая всё на своём пути — мысли, стыд, страх. Он заполнил Финна своим теплом, пульсируя в нём, пока мир вокруг не превратился в белую, тихую пустоту. Спустя пару минут он рухнул на Финна, больше не в силах удерживать свой вес. Они лежали, прижавшись друг к другу, все покрытые потом, спермой и смазкой. Дышали тяжело, словно только что пробежали марафон. Их сердца отчаянно бились в унисон, словно пытаясь выпрыгнуть из груди и слиться в одно. Долгое время никто не произносил ни слова. Лишь тяжёлое дыхание нарушало тишину. Ноа первым пошевелился. Он осторожно, с нескрываемой нежностью, выскользнул из Финна. Тот вздрогнул от новой волны ощущений. Ноа перевернулся на бок и нежно притянул к себе Финна, прижав его спиной к своей груди, обнял его за талию. Они лежали на холодном полу, словно пара ложек, в полном, немыслимом хаосе. — Ты… — начал Ноа, уткнувшись носом в мокрые волосы на затылке Финна. — Ты просто чудовище. Гениальное, предсказуемое чудовище. Финн тихо рассмеялся, и вибрация прошла через всё его тело к груди Ноа. — А ты… мой идеальный, влюблённый дурак. Который, как я и знал, будет нежным, даже когда попытается быть грубым. — Я тебя ненавижу, — пробормотал Ноа, целуя его в плечо. — Врёшь, — просто ответил Финн. Он накрыл руку Ноа на своём животе своей ладонью и переплёл их пальцы. — И знаешь, я… я тоже вру. Очень сильно. Эти слова, сказанные тихим шёпотом в грязном туалете, значили для Ноа гораздо больше, чем любые признания при свечах. Он закрыл глаза и прижался губами к коже Финна. Он был сломлен, использован и абсолютно, безоговорочно счастлив. Внезапно из-за двери раздался крик Гейтена. — Эй, ребята, я прошёл первый уровень! Вы ещё не передрались там друг с другом? Финн тяжело вздохнул, его тело расслабилось. — Скажи ему, что наши «творческие разногласия» были разрешены полностью. Ноа рассмеялся счастливо и даже немного истерично. Они ещё долго не выйдут из этой ванной комнаты. Мир может подождать.