Лилии

*****

— Здравствуй, дитя. — Девочка, на вид даже младше ребенка, к которому пришла во сне, остановилась напротив мальчика, собирающего цветы в оазисе.

— Мне нельзя разговаривать с незнакомцами. Даже если они сами дети. Особенно в пустыне. Бабушка говорит, что незнакомцы опасны. — Мальчишка отвернулся от маленькой гостьи и на корточках подполз к другим цветам.

— Мое имя Нахида, и я твой друг, Аль-Хайтам. Теперь же это твое имя? — Девочка села рядом с ребенком, рассматривая букет. Падисары? Их уже давно нет на земле Сумеру, поэтому даже во сне их быть не должно. Но какие же они красивые. — Красивые цветы. Для кого они? Для бабушки?

— Нет. Для той, кого я полюблю. Я не знаю ее. Или его. Но он говорит, — пальчик в пыльце пару раз стукнул по виску, — что она любит цветы. А еще говорит, что когда придет время, я встречусь с ней и подарю цветы. Ему. Она пришла раньше меня в этот мир и очень одинока. Мне нужно к ней, к нему, как можно раньше. А еще, — голос ребенка стал каким-то злым и отстраненным, — он говорит, что ты врешь. Ты — Руккхадевата, которая пришла помешать встретиться с ней. С ним. Он плачет, потому что один, а ты снова со своим мнением пришла мне докучать. — И голос больше не ребенка был, а взрослого, озлобленного и скорбящего. — Уходи и не мешай. Ты же уже раз бросила нас, так почему бы снова не спрятаться в лесах и ждать мучительного конца? — Детские ручки сжали стебли, ломая их пополам. — Ты не имеешь права вмешиваться в мои дела. И, если ты не хочешь ада на земле после моего возвращения, то отойди в сторону. Она хотела вернуться, и я сделал все для этого.

— Тогда почему бы не прожить эту жизнь так, как хотела она? Обычными людьми. Отпусти его и дай ему, вам обоим, заново пройти путь, не болея и не страдая от воспоминаний прошлого. — Нахида с теплой, но такой печальной улыбкой погладила мальчика по голове. — Ты не представляешь, как я была счастлива увидеть ее, ее улыбку, ее глаза. И встреча с тобой так же согрела мое сердце. Мне не хватало вас. — Сначала первородный плач мальчика — в день его рождения в Сумеру повсеместно распустились цветы, а пустыню окропил дождь, теперь дитя с глазами великого царя во сне собирает давно вымершие цветы. Наконец, Руккхадевата снова встретилась с теми, кто был ей дорог. — Дай им прожить свою жизнь, не отнимай всего того, что их будет ждать. Первая встреча, первая ссора, и, если в этой жизни будет суждено, задышать друг другом так, как вы когда-то. А после, когда придет время, встретиться в вечности. Она же грезила о смертной жизни, так исполни ее желание. Без всего этого зла, что сокрыто в твоей голове.

— А кто ее защитит? — Снова детский голос, а разговор с маленькой гостьей будто для отмазки. — Я не могу доверить ее никому, кроме себя. — Поломанные цветы стали стремительно вянуть, а глаза краснеть. Цвет истинного безумия, в которое когда-то впал мудрейший царь. — Но тебе не понять. Не понять моей боли. Тем более ценой того, что она — человек, стало полностью смертное тело и ее память, которая никогда не вернется. Поэтому я буду все помнить за нас двоих.

— Ты прав, мне не понять. Но и тебе не понять моей тоски по вам двоим. Я осталась одна, пока вы могли воссоединиться в вечности. — Не ей говорить о том, что правильно, а что нет. Она лишь немногим лучше, чем ее друзья. — Ей не вернуть памяти, так зачем жить тебе в муках, если можно прожить новую и счастливую жизнь? А о ее защите я позабочусь. Его защите. Он действительно светлейший ребенок.

— Только сейчас ему больно. Ты уже не справляешься, Руккхадевата. — Мальчик растворился в воздухе темным дымом, который заполнил все пространство. Остался только голос. — Просто оставь нас, и как ты сказала, дай нам прожить свою жизнь. А не то в этот раз Сумеру умоется кровью, я тебе обещаю.

*****

      — Напомни мне в следующий раз связать тебя, чтобы ты не устраивал беспорядка в библиотеке. — Глаз нервно дернулся от того, что книги с некоторых полок были разбросаны по всей комнате. Некоторые издания стоят дороже, чем тот же самый Алькасар-сарай. И это они сейчас в раскрытом состоянии лежат страницами вниз. Он не убьет его… Наверное.       — Не знал, что подобное тебя заводит. — Пройдя мимо владельца огромной коллекции редких книг с новой стопкой, Кавех с громким звуком уронил их на стол. — Если ты уже проснулся, то помоги мне найти книгу, где описывалась древняя архитектура или хотя бы технологии производства строительных материалов того времени. Не помню, но в какой-то это было точно.       — В пять утра? — Скрестив руки на груди, Аль-Хайтам поражался своей выдержке. К данным книгам нужно относиться бережно, а не как к каким-то бульварным романам. — Я напоминаю тебе, что у меня сегодня и завтра входные, и я хочу выспаться в тишине. И очень хочу, чтобы в это время ты не переворачивал мою библиотеку вверх дном. Если тебе не подошла книга, то верни ее обратно на полку. — Быстрее самому будет все расставить по местам, чем это недоразумение соизволит прошлепать босыми ногами к опустевшим полкам.       — Не трогай те, что открыты. — Даже не обратив должного внимания на чужое недовольство, архитектор пролистывал оглавление за оглавлением. — А то, что слева от тебя, можешь убрать. Там ничего нет.       — Слушай, я понимаю, что схожесть техники будоражит, но не настолько же. — Заложив открытые книги бумажными закладками, Аль-Хайтам стал складывать другие тома стопкой. — Тем более ты же по чему-то учился. А это знания, переданные через поколения, поэтому ты и нашел сходство со своим стилем.       — Ой, да что ты понимаешь? Я говорю тебе, это точно мой стиль, и насколько известно мне, до меня так никто не проектировал. — Сев за стол и подобрав под себя ноги, ходить с голыми ногами по холодному полу — не самая лучшая из его идей, Кавех стал заново пролистывать отложенные книги. Вроде что-то есть, но этого мало. Слишком все поверхностно. — Вдруг Акаша уже давно был неидеальным? Или эти данные намеренно скрыли? Ты же сказал, что это можно отнести к запретным знаниям. У нас есть, кстати, старые карты пустыни?       — В Академии должны быть. И, — видя, как глаза соседа загорелись, Аль-Хайтаму пришлось встать в дверях библиотеки. Еще ловить ему сейчас архитектора не хватает. Он хочет спать, а усмирять чужое шило — нет. — Мы не пойдем в Академию сейчас. И позже тоже. И вообще, зачем они?       — Мне могут отказать в предоставлении подобных документов. А официальный запрос будут рассматривать три рабочих дня. Мне только перерисовать карты. И найти поселение строителей. Ты знал, что строители раньше жили отдельно ото всех.– Споткнувшись о книги на полу, Кавех пропрыгал дальше на одной ноге к хозяину дома. — Ну, пожалуйста. Это же твоя юрисдикция, господин секретарь. У тебя есть прямой доступ ко всему. — Даже ладони сложил в молитве. — Я прошу тебя. Это действительно мне важно. Обещаю не забывать мыть посуду и не точить карандаши в твою кружку.       — Мыть посуду — твоя прямая обязанность, а точить карандаши нужно над мусорным ведром. — Пусть сколько угодно скулит и глазки жалобные делает. Это не заставит Аль-Хайтама выйти на работу в субботу. — Или ты решил, что мое, в твоем воображении, особое отношение заставит нарушить правила? Спешу тебя заверить, особого отношения нет, а правила едины для всех. Подай официальный запрос в понедельник и жди три рабочих дня.       — Я уже сойду с ума к тому времени. Да и дел у меня в понедельник выше крыши. У меня встреча с потенциальным клиентом. — Как теперь мы заговорили. Особого отношения, значит, нет. Воображение… Мм, класс. Ах, точно, товарно-денежные отношения. Отлично, в следующий раз он прайс предоставит, раз такая пьянка пошла. — Тогда предоставьте мне, господин секретарь, официальный отказ от финансирования моего последнего проекта, а то на словах я больше не желаю получать отказ. — Опустив руки, а он больше не будет унижаться перед этим умником, Кавех грубо подвинул Хайтама, проходя мимо. — Так же будь готов к тому, что я соберу комиссию, где представлю проект перестройки всех мостов в городе на общее голосование. Тогда ты будешь обязан поставить свою подпись под «одобрено», потому что мне явно не откажут. Я, в отличие от тебя, не вызываю желание плеваться кровью.       — Три рабочих дня на предоставление официального ответа. А теперь верни все книги на свои места и угомонись. — Хайтам тоже умеет злиться. Ладно, особое отношение есть, тут он зря, но не будет он нарушать правила только из-за этого. То, что просит Кавех, без запроса не достать. Только у секретаря есть доступ к подобной информации. И у Великого Мудреца. Карты — вещь раритетная, и многие уже в ужасном состоянии, чтобы их давать всем, кто попросит. — И без моего ведома и разрешения ты больше не берешь ничего в домашней библиотеке.       — Как будет угодно, господин секретарь. — Книги он вернет, да так, что стоять лучше будут, чем до этого. — Сразу после того, как оденусь. Или мне продолжить в одной рубашке щеголять?       — Прямо сейчас. Как раскидал, так и уберешь. Я проконтролирую. — И проследит, чтобы импульсивный сосед не натворил дел. И не за ценность имущества Аль-Хайтам переживает. Кавех в психах отрывается на своих чертежах. Ему сейчас важно не допустить иных последствий гнева архитектора, а он не просто зол. Кавех в ярости, что даже волосы на загривке шевелятся, чувствуя беду. Но вместо ожидаемой реакции в виде посыла куда подальше и удара, тот лишь елейно улыбается и возвращается в библиотеку, начиная собирать книги. Наверное, лучше бы он ругался, а не проглатывал злость. А там может и пронесет, а не как тогда.

*****

— Женщина, я поражаюсь, как ты дожила до своих лет. — Царь сдерживался из последних сил, чтобы не обругать богиню, которая свалилась с дерева ему в руки. С дерева, черт возьми! — И поражаюсь полному отсутствию твоего гостеприимства. Ты меня сама позвала, а вместо радушного приема я сам вынужден искать тебя. И ловить.

— Не женщина, а юная дева. — Отчего-то краснеющее от гнева лицо и дергающийся глаз своего спасителя казались богине весьма смешным, поэтому все силы уходили на то, чтобы не рассмеяться в голос. Но этот закатник, который упал ему прямо на макушку… Это выше ее сил, поэтому она начинает заливисто хохотать, прячась уткнувшись в грудь гостя. У того сейчас точно пар из ушей пойдет.

— Ты… — Вдох-выдох, вдох-выдох. — Что забыла на дереве? — Еще и ржет, будто чайка умирает. Бросить ее что ли? — И, напомни мне, давно ли ты девой стала? Я тебя такой уже даже не помню, хотя на память не жалуюсь. Ай! Ты совсем сдурела?! — Она. Его. Укусила! За, простите прародители, за грудь? Еще и больно так.

— Заслужил. — Показав румяное от смеха лицо, богиня облизнулась. Вот это месть. — С балкона показалось, что закатник зацвел, вот я и полезла посмотреть поближе. Да и не помню, чтобы ты жаловался на мой статус «не девы». Кстати, можешь меня уже поставить.

— С превеликим удовольствием. — Не с превеликим, но укусила эта девица его действительно больно. Следы зубов останутся. Вот теперь пускай ходит лохматая и с ветками в волосах. — Зачем звала?

— О, тебе должно понравиться. — Взяв за руку царя, богиня потянула за собой обратно во дворец, семеня от нетерпения, а цветы закатника опадали под ноги, сменяясь лилиями.

— Ты так в этом уверена? — Ворча и потирая место укуса, царь следовал за хозяйкой. — У нас слишком разный вкус. — И не холодно ей босыми ногами бегать по каменному полу? Они вообще-то все чувствуют. И холод, и боль, и жару.

— Ну, если не понравится, сможешь избавиться без сожалений. — Так просто согласилась богиня. — Ну, чего ты так медленно плетешься?

— А мне бежать нужно? — Когда они дойдут до места назначения, он все-таки вытащит этот мусор из волос. Бесит. А этой хулиганке плевать на взлохмаченные волосы и ветки. Дитя цветов… Тьфу! — Может скажешь уже, куда мы идем, а там может и быстрее доберемся?

— В мои покои. Живее же! — Сильнее потянув за собой, богиня все норовила пуститься в бег, но по лестницам слишком долго, поэтому уже виднелся поворот к подъемному устройству.

— Если тебе так сильно хотелось, мы бы могли прямо в саду. — Явно не за этим его позвали, но и на приятное продолжение после неизвестного дела, которое ему должно понравиться, царь рассчитывает. Если богиня позволит.

— Чуть позже. Обязательно. — Затянув царя в подъемник и активировав механизм, богиня нетерпеливо затопала ножкой. — Ну же! Почему твой механизм такой медленный?

— А ты хотела бы, чтобы нас раздавило в блин? — Пусть и ворчит, но из хватки тонких пальцев освобождается мягко, сразу же беря за руку и переплетая пальцы. Так удобнее, и богине больше нравится. Считает, что так они на людей, смертных и слабых, похожи. — Учту твои пожелания.

— Учти, будь добр. — И снова она засуетилась, стоило им добраться до верхнего этажа. — Если будешь тормозить, я тебя укушу за другую грудь.

— Тогда мне придется тебя ударить. — Неправда. Не ударит. Быстрее руку себе вырвет, чем поднимет ее. Если только нежно и по попе, и то, когда сама попросит. — Ну, что же ты мне такого показать хотела, что чуть из кожи не выпрыгнула? — Зайдя следом в просторные и богато украшенные покои, царь сразу же осмотрелся. Ничего нового. Кроме плотной ткани, скрывающий выход на балкон.

— Если не понравится, то сровняй с землей, ладно? — Вся решимость и нетерпение вмиг покинули богиню, оставляя после себя сомнения, что царапали больнее песка в бурю, отчего сжимала она плотную ткань, не решаясь сдернуть завесу. — А я придумаю что-то другое, лучше этого.

— Маликата… — Волнуется, а этой сумасбродной девице подобное чувство несвойственно. Всегда уверенная во всем, а сейчас даже костяшки пальцев побелели от того, насколько сильно она сжимала ткань. Его сердце сделало из Богини Цветов «человека» насколько это было возможно. Мечется между тем, как показать то, что на балконе, или любой ценой не дать гостю увидеть. Еще и эти ветки в волосах, которые начинают цвести. Закатник с лилиями не сочетается. Хотя даже так ей идет. И подрагивающие плечи, и быстрый лепет, подробно описывающий способы уничтожения того, что прячет, и нервный смех. Ей идет все это, но кажется, что вот-вот, из алых глаз пойдут слезы, а после в истерике она попросту выставит его за дверь. Поэтому не став больше заставлять богиню сходить с ума, царь осторожно убрал из золотистых волос цветущую веточку, а после сам сорвал тканевую преграду.

*****

      Связать все-таки нужно было этого импульсивного дурака. Стоило последней книге занять свое законное место, Кавех отвесил поклон и закрылся в своей комнате, а после уже полностью одетый, вышел с Мехраком в руках. Детский сад, ей-богу. А на вопрос «куда же понесло Светоча Кшахревара в 7:12 утра в субботу» ответом послужило полное игнорирование, заканчивающееся громким хлопком входной двери. И наконец, желанная тишина, только теперь сна ни в одном глазу, а красные от недосыпа глаза режет, будто песка насыпали. Мда… Как кошка с собакой. Нормально же все было, до трех вообще шикарно, а дальше все как всегда. Кавеха в очередной раз неизвестный и невидимый петух в жопу клюнул спустя пару часов после того, как они уснули, поэтому он устроил хаос в библиотеке, убрал его, но пусть и игнорировал напрямую Аль-Хайтама, но ругался знатно себе под нос. Нужно будет сократить финансирование экспедиций в пустыне, а то ученые от наемников набираются всякого. Кавех матерится, да так, что уши вянут. Еще и дверью хлопает. Хайтам не пойдет за ним. Во-первых, он в пижамных штанах. Во-вторых, он действительно устал за эту неделю. В-третьих, он тоже может злиться, а цирк с игнорированием его действительно выбесил. Если бы он пошел за ним, то быть беде, которая может закончиться плачевно. Было дело. Молодо-зелено, но, серьезно, Кавех может мертвого вывести, вот и схлопотал за свой длинный язык. Тогда оба не поняли, что произошло. Все как в тумане, но Кавех был после Дори, а сам Аль-Хайтам не спал почти третьи сутки. Итог: у него разбит нос, а у Кавеха наливающийся синяк на скуле. Если бы не Сайно, тормозящий его, и Дэхья которая спохватилась первой и теперь держащая архитектора под руки, то закончилась все более паршиво. А хотелось до дрожи. Пока пелена не спала. Тогда уже страшно стало. Поиграли в картишки, называется, но после этого случая, если спор набирал опасный оборот, оба расходились в разные стороны, а возвращались только тогда, когда голову прочищали. Так безопасно и освобождает от чувства вины, потому что синяк не сходит долго, а зажмуривания, не специальные, а на инстинктах, когда в лицо летит что-то, например, кулак, больнее разбитого носа. И в доме даже тихо становится, потому что никому не нравится, что прилететь может, хотя до этого никогда подобного не было, а идти попросту некуда. Отчего снова эти мертвые глаза и пустая раковина. Потому что не готовит и не выходит лишний раз из комнаты, поэтому и посуда не пачкается. И извиниться не выходит, останавливая жестом и банальным «проехали», а хочется до скрипа зубов, потому что они вернулись к тому, с чего начали, а работа уже огромная была проделана. Снова наплевательское отношение к себе, снова дурные мысли, которые укрепляют веру в собственную ничтожность. В том, что заслужил. Аль-Хайтам первым ударил. Поэтому лучше пусть дверьми хлопает, чем начинать снова все заново.

*****

— Если ты так и продолжишь молчать, я тебя скину с балкона. — Богиня закрыла лицо ладонями, боясь столкнуться с реакцией. Она сама понимает, что возможно где-то переборщила, но лучше пусть хоть как-то отреагирует, чем продолжит молчать.

— Кхм, я пытаюсь подобрать слова. — Прочистив горло, царь заговорил. Даже поворачиваться не нужно, чтобы понять, что богиня трясется от перенапряжения. — Это, как я понимаю, мне? — Чертов дворец, который виден даже отсюда, хотя между ними далеко не один километр. И хочется встряхнуть эту дуреху, спросив, зачем такие дары, но выходит совсем иное. — И как ты умудрилась отгрохать такие хоромы на моих землях без моего ведома? — Браво мудрейший, браво… Что за бред ты несешь?

— Джинны устроили песчаные бури в этом районе. — Нужно, наверное, было его привести к дворцу, а не так показывать, когда видна только архитектура. — Но никто не пострадал во время стройки.

— Я не за это переживаю. — И хотелось, словно голодный ребенок получивший конфету, носиться по комнате и хлопать в ладоши, крича как полоумный. Пусть такой далекий, но этот дворец куда величественнее, чем его. И находится ровно посередине между их владениями. Полностью придуманный Богиней Цветов, где каждая колонна к месту. Необычный дар с нуля придумывать сооружения, которые дух захватывают. — Даже если бы он стоял на костях, а в стенах еще кричали люди, меня это не беспокоит.

— А что беспокоит? — Так она и знала, что не нужно было этой самодеятельности. Говорила ей Руккхадевата обсудить все с этим занудой, но нет же, богиня лучше знает, как надо. — Тебе совсем не нравится?

— Мне любопытно, что внутри. Но, да, нравится. — Будто бы он смог сказать что-то другое. И не в отношениях между ними дело. Богиня цветов не может придумать что-то плохое. — Устроишь мне экскурсию?

— Как будет угодно. — На выдохе, словно до этого и не дышала вовсе, богиня убрала руки от лица, встречаясь с еле заметной улыбкой. Точно нравится. — Все покажу, но молю, не сегодня. Я попросту не выдержу, если ты будешь молчать.

— Твоей болтовни хватит на нас двоих. — И пусть у него болит голова от нее. Издержки того, если выбираешь Повелительницу Снов. Сейчас он благодарен за такой дар до жарких поцелуев, до причиняющих боль объятий, до желания, которое невозможно полностью исполнить, потому что всегда мало, всегда недостаточно. Невозможно надышаться наперед, вот и он не может. Чары или проклятие — все равно. Весь мир может рассыпаться в труху с течением времени, но любовь царя к богине, что распускает в своих волосах лилии, не угаснет и в следующих жизнях. «Это тебе на память, а то твой дворец действительно ужасен». Любовь не угаснет, но дворец, самый величественный во всем Сумеру бесследно исчез, стоило той, кто придумала его, не проснуться. И пусть. Алый король все равно бы там не смог находиться. Ведь в этих стенах больше никто не шумел, а навязчивый аромат лилий, самых простых и обычных, не раздражал до боли в висках.

****

      — Вы снова поссорились? — Сайно опустился за стол, заваленный книгами и старыми картами. — Или ты настолько воодушевлен руинами, что в личные выходные торчишь в библиотеке? Да еще в окружении книг, которые выдают только по официальным запросам?       — У меня проблемы? Запретные знания? Поэтому Генерал Махаматра в свой выходной интересуется, что я тут делаю? — Подняв покрасневшие от недосыпа глаза на друга, Кавех потер лицо руками. — Сколько времени?       — Без пятнадцати пять. Ты вообще со скольки тут? — Старые ландшафты и теории, которые запрятаны в далекий ящик, потому что не имеют научного обоснования. Расположения древних поселений — лишь теории без доказательств. Еще и книги по истории архитектуры? Как Кавех загорелся после своей экспедиции этими руинами. Конечно, для архитектора это лакомый кусок. Сколько умов бились над воссозданием чертежей покоев царя-тирана, а Кавех за пару месяцев все воссоздал. Кроме тех коридоров, что глубоко под землей. Туда все ходы замурованы. Мало ли какая запретная ерунда там может быть. И как вообще Аль-Хайтам пропустил этот запрос на финансирование той экспедиции? Он их не читает? Или Фарузан оставила пустое поле в графе, где вносятся ученые, а после дописала? Помнит Кавех — не помнит, но без присмотра ему в пустыне делать нечего. Еще и пески эти зыбучие. Не парню с недосыпом этого не знать, как безжалостна бывает пустыня.       — Да пошел он! — Откинувшись на спинку стула, парень потянулся до хруста в спине. Снова ничего нового. — У меня есть теория, но она абсурдна, как лепет младенца. Вот и ищу подтверждения.       — Из-за чего сцепились на этот раз? — Глупый вопрос. Серьезно, как они еще не поубивали друг друга? Хотя вчера вечером, когда они собрались поиграть, беды ничего не предвещало. Мда… — Можешь у меня остаться. — Так будет безопаснее. Для всех.       — У меня пока крыша над головой есть. Но ты прав. Мне нужно отдохнуть. Чем больше смотрю на буквы, тем больше с ума схожу. — Неловко рассмеявшись, архитектор стал собирать книги по столу. — И, если есть, что сказать, то говори. Я еще вчера заметил, что тебя что-то гложет. Я понимаю, что это твоя работа, но вся экспедиция по изучению руин была согласована напрямую с Нахидой.       — Прости, что ты так подумал. Все хорошо. — Ни черта не хорошо. Все плохо. Поэтому в свой выходной он находится тут, пока его подчиненные перебирают запретный архив, где самое безобидное — антиморальные эксперименты над людьми. Лучше бы вся эта память осталась в голове того придурка, а не в капсулах. Так ерепенился, а потом внезапно передумал и передал свою память на хранение. Забыть — не забыл, но темной силы больше не имел. Быть беде, если пропажа не найдется.