Лилии

      Надежда — удел невежд, удача — ничто иное, как закономерное стечение обстоятельств. Удачи тут не было, а от надежды его рациональный ум попросту отказывается. Спустившись на нижний этаж храма Сурастаны, где находилось хранилище самых опасных исследований и запретных знаний, Аль-Хайтам сразу почувствовал, что одной капсулы действительно нет. Доверился, называется. Он может доверять только себе. Даже его прекрасная богиня подорвала доверие, погибнув, хотя обещала ему вечность. А тут малышка-веточка. Сам дурак, но он не мог рисковать подвергать возможным последствиям нахождения рядом с запретными, оскверненными, уничтожающими саму жизнь знаниями, Кавеха. Пусть позже турнир Даршанов показал, что он может противостоять им, но не стоит проверять на прочность смертное тело и разум. Аль-Хайтам пришел к Нахиде сам несколько лет назад, перед тем как привести будущего соседа в свой дом, перенося тьму в специальные капсулы. Он не забудет, а в капсулах дублировалось каждое мгновение прошлой жизни, но так будет спокойнее, когда скверна далеко и запрятана так глубоко, что лишь единицы имеют к ним доступ. У Великого Мудреца его не было. Только вот все равно не вышло обезопасить Сумеру. Он бы посмеялся над собой, но проходя мимо сдерживающих запретные знания сосудов, он улыбался. Он помнил все, но сейчас, стоило поравняться с капсулой, как отдельно взятое воспоминание проплывало перед глазами.       Эта, к примеру, показывает, как горит его библиотека. Набу Маликата взбесилась не на шутку из-за, прости Руккхадевата, танцовщицы, решив, что ее возлюбленный Аль-Ахмар заинтересовался ею. Итог: невинной девице богиня раздавила ноги, чтобы больше не плясала, да так, что кости разломались на мелкие осколки, и глаза вырвала, чтобы смотреть в сторону царя Дешрета не смела. Он принадлежит Повелительнице Снов, а всяким девкам негоже трясти своими прелестями перед его носом. Девица скончалась, глаза Маликата съела, а личная библиотека мудрейшего царя горела так ярко, что освещала не только пустыню, но и леса Сумеру. Сумасшедшая богиня, которая стала еще более непредсказуемой после того, как у нее появилось сердце.       В другой капсуле была их свадьба. Пустыня гуляла, да и леса тоже, по этому поводу месяц, вино лилось реками, а от яств ломились столы и у богатого, и у бедняка. Вопреки всем сокровищам и шелкам, что были у Набу Маликаты, она вышла в скромном, но утонченном наряде, а из украшений выбрала браслет на бедро. Странная богиня. Но в тот день Аль-Ахмар узнал, что цветы распускаются не только там, где она ступала и в ее волосах, но и по телу они могли распускаться. Невесомый и нежный вьюнок с хрупкими бутонами оплетал ее руки и ноги. Но лилий все равно было больше. Его любимых лилий, от которых болит голова, но надышаться все равно невозможно. И глаза ее, пусть и уже не такие пустые, но все равно пугающие, блестели в тот день ярче звезд.

*****

— Почему ты так на меня смотришь? — Заинтересовано улыбаясь, Набу Маликата склонила голову на бок. — Любуешься?

— Меня мучают две мысли. — Не отводя взгляда, царь ответил. — Первая — почему, из всех нарядов, которые я тебе дарил, ты выбрала тот, в котором ты была при первой нашей встрече? И вторая — ты же не уйдешь, не оставишь меня одного? — Он ей никогда не врал и не скрывал ничего, поэтому и выпалил все, как на духу, вынуждая фею пискнуть от неожиданности.

— О втором я тебя должна спрашивать. Пусть ты и проживешь еще ни одну сотню лет, но ты уйдешь, а меня ничего не убьет в вашем мире. — Поставив бокал на стол, она мягко коснулась его щеки. В Тайвате действительно нет ничего того, что может ей навредить. Но там, откуда она родом и то, что назовут «Бездной», может ее уничтожить. Но об этом на своей свадьбе она думать не хочет. — Я буду с тобой до самого твоего конца. А по поводу первого, что, неужели некрасива я? Ведь такой я свела тебя с ума, хотя ты и не хотел принимать этого факта. Но, если тебе не нравится, то я могу снять. Что скажешь? — В голосе усмешка, а в глазах читается, что она действительно сейчас разденется. И Дешрет в целом не против, но не при гостях же. Он тоже может и ноги раздавить, и глаза вырвать, и что похуже сделать.

— И то верно. — Свела с ума — это точно. Он безумен в своей любви к ней, он сделает все, чего она только не пожелает. Он уничтожит небесный порядок, если они посмеют замыслить навредить его богине. Все во имя его Богини Цветов.

*****

      Эта капсула содержит яростную битву Повелительницы джиннов и хварн, где богиня в смертоносном танце с двуручным мечом рубит гончих разрыва и иных порождений Бездны. Ворота в нацию безбожников уже запечатаны, но эта грязь уже распространилась по их Сумеру, но она не пропустит ни одну тварь на земли своего супруга. В одном теле и погибель, и сама жизнь. Яркий контраст неземной красоты и абсолютной пустоты в глазах. Единственное божество, перед которой он встал на колени и склонил голову. Капсула знаний дальше содержит истинные знания о мире, недопустимые к познанию, ибо кара ждет тех, кто узнает хоть крупицу. В этой сохранилось воспоминание о… Где? Где она?! Где капсула с памятью момента, который разделил его жизнь на «до» и «после», момент первого чувства у бесчувственной богини? Ни открытие тайн мироздания, ни истинная история этого мира, ни его смерть в пасти Апепа, ни знакомство с Руккхадеватой и их ссора, ни гибель его возлюбленной — эти все на месте, как и прочие сосуды с памятью, оскверненной запретными знаниями, но той, где Аль-Ахмар отдал свое сердце Богине Цветов не было. Сильные чувства, отравленные безумием и желанием — эта капсула может и не уничтожит Сумеру, но однозначно сведет с ума и без того нежильца, а это значит, что сейчас где-то по улицам ходит кто-то, кто одержим Набу Маликатой, как когда-то мудрейший царь. И этот кто-то узнает Пушпаватику в архитекторе. Хуже и быть не могло. И то, каким взглядом Аль-Хайтам одарил Нахиду с Сайно, говорило громче любых слов. Если с головы Кавеха упадет хоть один волос, Сумеру даже моргнуть не успеет, не то, что умыться кровью. Глаза Аль-Хайтама были ясными, серо-зелеными, с капелькой красного вокруг зрачка.       Встреча Кавеха с Абдулом заняла примерно полтора часа. Предположения архитектора о внешности заказчика не подтвердились. Абдул был невысоким мужчиной слегка за 30, без усов и бороды и с курчавыми волосами. Он не походил на затворника, но возможно он проводил много времени в своем саду, раз такой загорелый. Одет скромно, да и в обсуждении не участвовал, хотя в переписке он вел диалог. И соглашался со всем, не начиная здоровую дискуссию. В какой-то момент Кавеху показалось, что этот Абдул самозванец, раз не проявляет интереса в выборе чертежей и материала, но тот, словно почувствовав настороженность, включился в диалог, говоря фразами из писем, что сам писал. Видимо, ему было тяжело говорить с кем-то лицом к лицу, поэтому Кавех отпустил эту ситуацию. Не все же такие социальные, как он. Договорившись о закупе материала для мебели через пару дней, Абдул дольше, чем принято, тряс его руку и отпустил только тогда, когда архитектор сослался на дальнейшие дела. Ладно, у всех свои тараканы.       Сейчас на часах 2, а Аль-Хайтам не взял с собой обед. Еще утром Кавех обратил внимание на то, что еды со вчера, как было, как и осталось, а это означает, что секретарь Великого Мудреца проспал и впопыхах собирался. О том, что нужно взять обед, разумеется, он не думал. Поэтому сейчас он ищет Аль-Хайтама по Академии с обедом из таверны, и, о чудо, не может найти его. Ни в общепринятых местах, ни в их тайных, которые они присмотрели себе в студенчестве. Он даже к матрам поднялся, помня о том, что Аль-Хайтам был нужен Сайно из-за какого то происшествия, но кроме двух новичков он вообще никого не встретил. Что было еще более странным. Словно случилось что серьезное, что весь состав направили на какое-то дело. А еще на улице, до того, как Кавех пришел в Академию, он слышал, как бригада тридцати будто кого-то ищет, да приговаривает: «Как найдете, сразу же ведите его в храм Сурастаны». Ламбад, владелец таверны, лишь пожал плечами и продолжил собирать заказ. И снова ему никто ничего не расскажет. Как при свержении прошлого Великого Мудреца. Кавех до сих пор не знает всех подробностей, не знает, с каких пор его сосед замыслил подобное, как туда втянули Дэхью и Нилу, и почему Тигнари долго восстанавливался после непонятных ран. В этот раз он получит ответы. Он знает быстрый путь в храм Сурастаны.       — Мне жаль. — Нахида смотрела на Аль-Хайтама, стараясь не провоцировать зло уже не прошлого, а настоящего.       — Лучше помолчи. — Оборвал секретарь архонта. Ему сейчас не до сожалений. Да, он не безумный царь, он смертный, просто не восприимчив к запретным знаниям и помнит жизнь когда-то правившего Аль-Ахмара, но сил перерезать Сайно глотку и вспороть живот у него хватит. Себе вспороть живот, потому что он не знает, как поступить. Есть целый список вариантов действий, где самый безобидный — внезапно увезти Кавеха в Фонтейн, найти его мать и даже не плюнуть ей в лицо, а мирно устроить знакомство с родителями, до «Привет, Кавех. Ты знал, что я был Дешретом, а ты Набу Маликатой, и мы — супружники с любовью до гроба. Хотя нет, и в этой жизни все сложилось таким же образом. Так вот, это не самое забавное. Сейчас в Сумеру есть еще один повернутый на тебе хрен, который испытывает сейчас одни из самых ярких чувств, только приправленных запретными знаниями. Не против не выходить отсюда, пока мы не найдем изувеченный труп? Только ты и я в этом подземелье». — Вы не можете его найти, не выпускаете меня, словно я прямо сейчас уничтожу эту землю, поверь, Нахида, не так как раньше, но я могу найти способ, хотя я дал вам все наводки, сказал, где он должен быть на встрече… Сайно, может ты тоже побегаешь? Или поиск человека для Генерала Махаматра дело неблагородное. — Секретарь провоцирует друга. И скажет много чего еще, если он не почешется и не отправиться искать Кавеха.       — Я сделаю вид, что этого не слышал. — Ему не обидно. Хотя и чувствует себя ужасно. Его память не такая яркая, но Набу Маликата была ранена при нем, а сейчас он не может уйти на поиски, как бы ему не хотелось, потому что в этой жизни ему нужно защищать архонта. Жизнь новая, а проблемы такие же гадкие. — И я не за Сумеру боюсь, а за то, что ты сделаешь, когда найдешь капсулу и того, кто ее украл. Ты же нормальный. Невыносимый зануда и придурок, но не безумец.       — Тут ты прав. Если не капсула знаний его убьет, то это сделаю я. — Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, Аль-Хайтам потер лицо руками. Надо действовать по мере поступления проблем. А у них еще есть одна проблема. Через пару недель Субсеруз, а значит, что на крытом рынке Нилу вовсю репетирует в сценическом наряде, изображая Набу Маликату. Девочку нужно оберегать сейчас также как и Кавеха. Одержимый бедолага свихнется, если увидит звезду театра Зубаира, и точно ей навредит, как той, кто оскорбляет образ «его» жены. — За Нилу отправили охрану?       — Да. Семь человек сейчас с ней, а остальная часть ищет Кавеха. — Сайно хотел было облегченно выдохнуть, потому что волосы дыбом больше не стояли, значит кризис миновал, но не успел. Их стало четверо.       — Зачем меня искать? — Голос Кавеха дрожал, да и сам выглядел испуганным. — И что с Нилу?       — Что ты тут делаешь? — Не скрывая раздражения Аль-Хайтам поднялся со своего места. Раздражен не на Кавеха, а на себя. Нужно срочно что-то придумать. В этот раз умолчать не выйдет.       — А ты? Почему ты на нижнем уровне, а Сайно выглядит так, будто в любой момент нападет на тебя? — Еще и друг с копьем напряжен и мечет в секретаря настороженные взгляды. — И не говори мне, что это по работе. Ты долбанный секретарь, так и иди бумажки свои перебирай! — Голос стал срываться на крик. Ему очень страшно. Ему не стоило спускаться без разрешения на закрытый уровень, но этот дурак забыл свой обед. Лучше бы с голода пух.       — Кавех, — начала Нахида мягко, — с Нилу все хорошо. Она под защитой. Тебя же мы искали для того же. Мы не можем рассказать всего, но с нами ты в безопасности. Я и мальчики тебя защитят.       — От кого? — Не сводя глаз с Аль-Хайтам, спросил архитектор, обнимая себя. Его трясет и от нервов, и от холода. Еще и этот зануда явно взвинчен. — И из-за чего? Из-за моей экспедиции в пустыню? Она же была согласована и проходила под присмотром матров. И как Нилу связана с этим?       — Ты поверишь мне, — либо его сейчас ударят, либо пошлют в далекое пешее, но Аль-Хайтам подходит и уже сам обнимает дрожащего парня, словно пряча от всех, — если я скажу, что у тебя сталкер, который осатанел из-за запретных знаний, а Нилу — сопутствующий ущерб? Потому что эта вся правда, которую я могу тебе сказать, не подвергая еще большей опасности?       — Ты чего творишь? — Сразу же завырывался архитектор, а к нервам добавилось смущение. — Мы же не одни тут. Постыдился бы архонта, заумная твоя башка!       — Ничего страшного. — Вот и ответ. Не рассказывая деталей, бывший Дешрет обозначил ситуацию. — Я и так знаю о ваших теплых отношениях. — Девочка заулыбалась. В прошлом она часто становилась свидетельницей подобных сцен, только Набу Маликата ничего и никого не боялась. А Кавех — обычный человек, пусть и гениален, но в отличие от прошлого, в нем жизни столько, что хватит на весь город. Поразительные различия. — В том, что так случилось, моя вина и вина матров, поэтому все силы сейчас направлены на поиск одержимого и на твою с Нилу безопасность. Поэтому, — Нахида склонила голову, — прости меня, что допустили угрозу твоей безопасности.       — Да отпусти ты меня уже! — Наконец Кавех вырвался из удерживающих его объятий и сразу же подошел к девочке, присаживаясь, чтобы быть с ней на одном уровне. — Вы, ты, — сразу же поправил он себя и неловко взял архонта за руки, — ни в чем не виновата. Плохие люди коварны и хитры. Кто знает, сколько он готовил свой гадкий план, да и никто не может быть в курсе всего. Даже архонты. — Архитектору дико стало от того, что сама Малая Властительница Кусанали склонила перед ним голову. А еще ему непривычно и странно называть ее просто по имени. Но Нахида его об этом просила. А вот за руки хватать — точно не было такой просьбы. Но она же маленькая девочка, пусть ей уже пять сотен лет. Театр абсурда в реальности и в его голове. Пусть ему и сказали, что происходит, но легче ему не стало, а он еще за других переживает. Аль-Хайтам ему мозг вынесет лекциями о том, что сначала надо выбирать себя, а потом других. — Прости меня, если вел неподобающе себя в твоем присутствии. И за это прости. — Кивнул он на их сцепленные руки.       — Ты действительно очень добрый. — Нахида освободила одну ручку и погладила парня по голове. — Спасибо за твои слова.       — А нам архонта трогать нельзя. — Тихо буркнул Сайно. Буря временно утихла, что не могло не радовать.       — Будто ты бы хотел? Я и так часто пребываю в сомнениях о наличии у тебя здравомыслия, теперь ты меня настораживаешь еще больше. — Так же тихо сказал секретарь, поравнявшись с приятелем.       — Будешь болтать, я тебя побью при твоем же ненаглядном. — Нет, этот напыщенный и занудный мужик его больше бесит, чем терпимый. И ставку свою он не изменит. Кавех бросит Аль-Хайтама сразу же, как рассчитается с долгами и найдет или построит себе дом.       — А я расскажу Тигнари, куда пропали его грибные настойки. — Он тоже может угрожать. А уж чего Генерал Махаматра боится, помимо осатанения Аль-Хайтама, которого никогда не произойдет, пока Кавех топчет сумерскую землю, так это гнева лесного стража. Валук шуна — опасный народ. — Мы можем идти домой?       — Ага. Только за вами будут скрытно и круглосуточно наблюдать. Старайтесь не обращать внимания и делайте вид, что все хорошо. — Сайно улыбнулся, наблюдая за архитектором и Нахидой. Парень совсем обнаглел и обнял архонта, вызывая у нее на лице смесь удивления, смущения и полного отсутствия понимания, что ей делать. Только спустя несколько секунд, она обняла Кавеха в ответ, блаженно улыбаясь. Не только бывший тиран скучал, но и Руккхадевата, которая осталась совсем одна.       Дорога до дома прошла без происшествий. Зная, что за ними наблюдают, можно было не опасаться. Да и Мехрак перешел в боевую готовность, поэтому если злодей решит выпрыгнуть на них из кустов, механический чемодан уже запрограммирован влететь тому в голову. Кавех даже вел непринужденный разговор о том, как прошла встреча, и пусть у него еще подрагивали руки, но держался он более чем достойно. Возможно, общение с Нахидой действительно смогло успокоить парня. Иногда Аль-Хайтаму хотелось рассказать все шумному соседу о том, что было, но риски были слишком велики. Возможно, последствий не будет и он примет эту информацию со временем и сможет жить дальше, а может все будет более плачевно. Силы у секретаря есть в момент безумия, но в обычной жизни их почти нет, но это не означает, что к Кавеху они не вернутся. Смертное тело не выдержит той мощи, что была у Набу Маликаты и, либо она его убьет, либо он сам доведет себя до смерти своим самопожертвованием. Любой исход нежелателен. И придя домой ничего не изменилось. Кавех пошел на кухню разогревать купленный обед, ворча под нос про то, что забывать еду нельзя, и завтракать тоже надо — он понял по отсутствию посуды в раковине, что Аль-Хайтам не ел утром, А чайник на плите потихоньку нагревается. И у секретаря сердце кровью обливается. Потому что стоило двери закрыться, как Кавеха прорывает. Он плачет, поэтому все делает, не оборачиваясь на него, старается показывать, что ничего не изменилось, что ничего страшного не произошло, что он не боится, что сейчас они поедят, а после можно разойтись по своим углам — у него работа, а Аль-Хайтам будет читать. Но слова нечеткие, а плечи дрожат, и считает, что он сейчас не только жертва какого-то сталкера, но и просто жалкая размазня, которая не может вытереть сопли. Слезы льются, сколько не три глаза. Вдох-выдох, и Аль-Хайтам снова обнимает Кавеха, заставляя уткнуться себе в шею. Он успокоится, обязательно, а пока пусть слезы, горячие и беспомощные, впитываются в его одежду, уже не фантомно обливая сердце кровью, а словно по-настоящему. Он клялся богине тогда защитить ее во что либо ни стало, но защищали его до последнего вздоха. В этой жизни он тоже клянется, но «Почему к тебе не приставили охрану? Если он одержим мной, что ему помешает тебе навредить, чтобы ко мне подобраться? Если ты пострадаешь из-за меня, я сойду с ума. Договорись, чтобы от меня убрали часть людей и приставили к тебе. А лучше всех пусть тебе отдают. Либо я сам попрошу Сайно. Он же сможет тебя защитить» снова напоминает, что и в той, и в этой жизни его головная боль пожертвует собой ради его блага. Он боится не за себя, а за него, поэтому и плачет так горько.       — За мной тоже будут наблюдать. — Через силу говорит Аль-Хайтам, потому что ему тоже впору разреветься. — Мы все будем в безопасности, слышишь. Никто не навредит ни тебе, ни мне. Уверен, его скоро поймают. Кстати, в этом году мы пойдем на Сабзеруз? Как в том году? — Перевести тему — лучшая идея. Он не может слушать о том, что его безопасность — ничто, по сравнению с безопасностью секретаря, не может слушать идеи выманить сталкера собой, не может слушать надрывный плач. Наушники всегда слышат Кавеха — так они запрограммированы, но сейчас он не может выносить и звука. А резкая смена проблемы обескуражит и поможет успокоиться. Кавех ярок на чувства и эмоции, поэтому и переключение происходит быстро.       — Чего? — Не сразу дошло, о чем его спрашивают. Сабзеруз? Уже скоро? Да, надо бы сходить. Театр Зубаира устраивает невероятное представление. — Пойдем. Найдем место, где будет не так громко, но хорошо видно. — Захлебываясь и прижимаясь сильнее, соглашается Кавех. — А потом на рынок за вином и закусками, чтобы дома продолжить? Ты же купишь?       — Куплю столько, сколько захочешь. — Он готов прямо сейчас вылететь из дома и самостоятельно искать вора, лишь бы только Кавех успокоился, но сделай он сейчас такую глупость, архитектор сам его покалечит. — Но если мы не выключим плиту, будет пожар, и мы останемся без крыши над головой.       — Ты невыносим. — Нервно усмехнувшись, Кавех отошел, возвращаясь к плите. — Займешься чаем?       — Ага. — И пусть слез будет сегодня еще много, но истерика решила отпустить. А там, где Кавех спокоен, Аль-Хайтам тоже спокоен. Все во имя Богини Цветов. И в прошлой, и в этой, и в тех жизнях, что у них еще будут.       Вечер опускался на Сумеру плавным и нежным закатом. Торговые лавки и рынок обслуживали последних покупателей, Ламбад закрывал кухню, в кузне уже не слышался стук молотка. Дети уже не бегали по улицам, а мирно ужинали в своих домах или готовились ко сну, а фермеры заканчивали поливку своих овощей, пока в пустыне становилось холоднее, а в лесах животные ютились в своих норах. Где-то студенты бурно обсуждали домашнее задание, не торопясь возвращаться в свои комнаты, а птицы на деревья тихо чиркали — они устали за день радовать своими трелями жителей города на дереве. Пустынники возвращались с заданий, а бригада тридцати в очередной раз обходит каждый уголок, патрулируя и оберегая покой мирных граждан. Все привычно и обыденно — ничего из ряда вон выходящего. Кроме одного. Мужчина мечется по не своему дому и раздирает ногтями собственную грудь, обливаясь слезами. Он невыносимо влюблен, он не мыслит и мгновения без нее, но он не может прийти и постучаться в ее дверь. Она с самозванцем, который похитил ее, она окружена стражами, что прячутся по кустам, будто крысы, она в плену. Самое прекрасное создание из ныне живущих. Да и в прошлом такой красоты никогда не было, и в будущем тоже не будет. Она послана самими небесами, она ангел, она божество перед которой он склонил голову и отдаст сердце. Но сердце коварно и прячется за ребрами, а руки слабы, поэтому как бы он не пытался его достать, все напрасно. Только кровоточащие царапины. Можно взять нож и вырезать его, но он боится повредить орган, поэтому ему остается только горько плакать и нестерпимо тосковать. Но он справится, он все преодолеет, ведь через два дня он встретится с ней вновь. И если свое сердце он не может ей пока подарить, он подарит другое. Она в любом случае будет рада.