Мой фиктивный бойфренд

Воздух кафе «У Хели» был густым и вязким, словно пропитанный самим духом уныния. Он вобрал в себя запахи пережаренных кофейных зерен, подгоревшего молока и дешевого ароматизатора «корица-ваниль», который лишь подчеркивал фальшь этого псевдоуютного местечка. Каждый вдох здесь был напоминанием о серости и компромиссе. Пик, растворившийся в углу у запотевшего окна, был живым воплощением этого компромисса. Его яркий, почти электрически-синий свитер с вышитой на груди хищной пикой кричал о бунте, о дикой природе, о чем-то настоящем. Но сейчас он был удушающе спрятан под бежевым пиджаком из дешевого синтетического волокна — стандартной униформой невидимого «офисного планктона». Даже его растрепанные фиолетовые волосы, обычно такие дерзкие, были приглажены и убраны за уши, хотя пара непокорных прядей все равно торчала, словно сломанные рожки мятежного чертенка, упрямо напоминая о его истинной сути. Он отхлебнул из толстой керамической кружки жидкость цвета грязи и едва сдержал гримасу отвращения. «Топливо для маскировки», — с горькой иронией подумал он. Его внимание, осторожное и выверенное, было приковано к цели. Торговец — пузатый, лысеющий мужчина в дорогом, но плохо сидящем костюме — сидел в трех столиках от него и с аппетитом доедал второй эклер, беззаботно посматривая на экран телефона. Все шло по плану. Пассивное наблюдение. Слияние с фоном. Никаких резких движений. Он был тенью, пылинкой на галстуке у проходящего клерка. Как и полагается агенту ФБР на долгосрочном, скучном и архиважном внедрении. Тише воды, ниже травы. Шум пришел оттуда, откуда его не ждали даже в самых тревожных сценариях. Дверь не просто открылась — ее вырвало с визгом торопящихся петель, и в кафе ворвался не человек, а воплощенный хаос в человеческом облике. Это был ураган в салатовых, пружинистых кудрях и нелепо-роскошном фиолетовом пиджаке с бархатными лацканами. —Всем-всем-всем доброго утречка, прелестные мои! — прозвучал голос, жизнерадостный, с легкой, будто от смеха, хрипотцой. Звук резал воздух, как стекло. — Внимание, объявляется вежливое ограбление в пользу… ах, да чего уж там — в пользу моего сиюминутного каприза и отличного настроения! Джокер. Даже без бесчисленных фотографий в засекреченном досье его было невозможно спутать ни с кем. Его лицо было смугло-бледным, будто выточенным из старой слоновой кости, а глаза — огромными, темно-синими, с вертикальными кошачьими зрачками, которые сейчас сузились в тонкие полоски от дикого возбуждения. Выпирающие клыки обнажились в улыбке настолько широкой и бесхитростной, что от нее становилось не по себе. За ним, словно контрастные тени, проскользнули двое: высокий, статный мужчина в безупречно строгом черном костюме и с лицом, высеченным из гранита — Куромаку, личный телохранитель и тупой инструмент, мысленно идентифицировал Пик. И второй — долговязый, рыжий, с вечно сонным выражением лица, который тут же, зевнув так, будто ему смертельно скучно, прислонился к косяку, доставая пачку сигарет. Данте. Информатор с дурной репутацией. И началось. Не ограбление, а абсурдистский спектакль, грубый фарс. Совершенно бестолковый, оглушительно громкий и, что бесило Пика до ярости, на удивление бескровный. Джокер не выхватывал оружия, не угрожал расправой. Он носился между столиков, как гиперактивный ребенок, смахивал на пол сахарницы и солонки, громко хохотал, видя, как люди замирают в ступоре. Куромаку, двигаясь с эффективностью машины, одним плавным, невероятно быстрым движением обездвижил охранника торговца, просто надавив ему на что-то у основания шеи, и тот беззвучно осел на пол. Данте, лениво щелкнув дешевой зажигалкой, прикуривал у перепуганного бармена, держа того за подбородок, как капризный аристократ. План Пика, выстраиваемый неделями, рассыпался в прах за считанные секунды. Его цель, торговец, с лицом, искаженным животным ужасом, перевернул столик, создав шумовую завесу, и рванул к черному ходу на кухню. Инстинкт заставил Пика вскочить, опрокинув стул с оглушительным грохотом. Но путь ему преградила летящая вазочка с жалкими пластиковыми орхидеями — очередная «шутка» Джокера. Автоматизм тренированного тела сработал: он ловко поймал ее на лету, но взгляд его оторвался от цели. В мельтешившем хаосе, сквозь гул паники, визг и безудержный смех психа, он успел увидеть лишь мелькнувшую в проеме двери спину в мятом пиджаке. Ярость. Острая, обжигающая, первобытная волна ярости поднялась из самого нутря Пика, сжигая холодную расчетливость. Его собственные, угольно-черные глаза налились густым, светящимся багрянцем, тонкий шрам, пересекающий переносицу, побелел, став еще заметнее. В этот миг он был готов забыть про приказы, про конспирацию, просто ринуться вперед и разорвать этого клоуна-упыря голыми руками. Именно в этот миг ураган в фиолетовом пиджаке, отбиваясь бархатной диванной подушкой от сбитого с толку и оттого храброго бариста, промчался мимо его столика. Полы нелепого пиджака, развеваясь, зацепились за ремешок старой, потертой кожаной сумки Пика, валявшейся на стуле. — Ой, сорян-сорян! — с искренним, почти детским огорчением воскликнул Джокер, даже не замедляя шага. Сумка с глухим стуком рухнула на линолеум, и ее содержимое, словно вырвавшаяся на свободу тайна, разметалось по грязному полу. Тут была папка с плотной бумагой — не офисными отчетами, а спутниковыми снимками и расшифровками переговоров. Запасной магазин к пистолету, надежно спрятанному под мышкой. Блокнот в кожаной обложке, испещренный строками личного шифра. И ворох мелочей: ключи, жвачка, складной нож, порванные билеты на метро. Сердце Пика упало где-то в бездну, оставив в груди ледяную пустоту. Он ахнул, но звук застрял в горле. Ярость мгновенно испарилась, сменившись всепоглощающим, леденящим душу страхом. Провал. Позор. Рассекречивание на месте. Перед внутренним взором пронеслись образы: холодные глаза начальника, презрительная ухмылка выскочки Вару, карьера, обращенная в пепел, все эти годы под прикрытием — насмарку. Он рухнул на колени, лихорадочно сгребая бумаги и вещи обратно в сумку. Его пальцы, всегда такие цепкие и уверенные, теперь дрожали, срываясь с уголков страниц. И среди этого хаоса его взгляд упал на яркий, кричаще-неуместный клочок нормальности — открытку. На лицевой стороне была нарисована нелепая, улыбающаяся кошка в огромном бантике. Внутри — размашистый, знакомый до боли почерк сестры Клео: «Пик, не вздумай забыть в субботу к маме! Она опять звонила, переживает. Купи торт, тот, с вишней. И хоть немного причешись, а то опять скажет, что ты выглядишь как ее личный чертёнок! Целую! Твоя К.» Этот простой кусочек другой жизни, такой далекой от шпионажа, психов и провалов, обжег его сильнее любой ярости. Он судорожно, почти с рыданием в горле, сунул открытку внутрь пиджака, прямо к груди, будто этот кусок картона мог защитить его от надвигающегося краха. Снаружи, на улице, взревел мощный, отточенный двигатель. Через разбитое в давке окно Пик увидел, как длинный черный лимузин, похожий на скользкую хищную рыбу, плавно трогается с места. На заднем сиденье, высунувшись по пояс в открытое окно, сидел Джокер. Ветер бешено трепал его салатовые кудри, превращая их в ореол безумия. И в этот момент их взгляды встретились. Всего на долю секунды. Темно-синие кошачьи глаза, полные бездонного, веселого безумия, и глаза Пика — еще багровые, но уже потухающие, полные ярости и беспомощности. Смуглая бледность лица Джокера, его сумасшедшая улыбка и выпирающие клыки казались гротескным пятном на фоне серого, будничного городского дня. Фигура в окне оживленно махнула рукой с длинными пальцами, и голос, удивительным образом перекрывая гул улицы и шум в ушах Пика, крикнул: —Эй, фиолетоволосый красавчик! Честно-пречестно извиняюсь! В следующий раз куплю тебе самый большой латте в городе, с сердечком! Лимузин, будто плюнув на все правила, рванул с места, подрезая грузовик, и растворился в потоке машин, словно его и не было. Пик, все еще сидя на коленях среди осколков фарфора, рассыпанного сахара и крошек чужого эклера, медленно, очень медленно сжал кулаки. Кости хрустнули. Адреналин отступал, как вода после шторма, оставляя после себя не просто пустоту, а выжженную, тошнотворную усталость. Он поднялся, отряхнул колени брюк с механической точностью автомата. Его глаза окончательно погасли, снова став угольно-черными, бездонными и невыразимо усталыми. В них теперь не было ничего, кроме тяжести. «В следующий раз, ублюдок, — прошипел он себе под нос, почти беззвучно, подбирая последнюю, заляпанную кофе бумажку. — В следующий раз я сам тебе куплю кофе. Самый крепкий, самый горький. И залью им твою придурошную улыбку. До самых миндалин». Но где-то в глубине, под слоем ярости и усталости, уже начинал шевелиться холодный, аналитический червячок, та часть его, что всегда оставалась агентом. Джокер. Непредсказуемый. Хаотичный. Но… бескровный в кафе, полном свидетелей. Не тронул гражданских. Имеет кодекс? Смешно. Или… нет? И он видел. Видел мои глаза. Видел ярость. Запомнил. Пик вышел на улицу, захлопнув за собой покореженную дверь «У Хели». Он втянул в легкие воздух, отравленный выхлопами и городской пылью, но он был настоящим. Солнце окончательно спряталось за рваные тучи, нависшие над крышами. Официальное расследование только начиналось. Агент Фокс готовился к отчёту и разносу. Но теперь у него в голове, тихой и навязчивой тенью, поселилась новая, глубоко личная и неофициальная цель. Тот, кто превратил четкую операцию в цирк. Тот, кто заставил его, профессионала, потерять контроль. Тот, кто увидел в нем не тень, а человека с горящими глазами. И тот, кто с дурацкой улыбкой назвал его «красавчиком». Этого он так просто не оставит. Для получения контента в приоритетном порядке присоединяйтесь к моему Telegram-каналу. Новые материалы публикуются там в первую очередь:https://t.me/Peak_and_Joker_porn/28