Зайчик в огороде саду 3.0

Это был не просто переезд. Это был побег. В голове Антона, словно заезженная пластинка, крутилась причина, по которой они бросили всё в Новокузнецке. Кузнецкстроевский проспект, дом 30, квартира 31. Этот адрес, казалось, был выжжен клеймом на их жизни. Всё рухнуло в тот момент, когда родители узнали страшную правду: **Спесивцев**, тот самый маньяк, о котором шептались во дворах, каким-то образом узнал, где они живут. Главный бандит, чьё имя вызывало дрожь, положил глаз на их семью. Оставаться в городе было равносильно смерти. Мундыбаш встретил их тишиной и мраком, но Оленька... Оленька сломалась первой. С того самого дня, как они переступили порог этого дома, её детская психика дала трещину. Она видела *Их* повсюду. В тенях, за окном, в углах комнаты. Её маленькие заячьи ушки постоянно дрожали от напряжения, а глаза были полны слёз. Антон лежал в кровати, пытаясь уснуть, но мысли роились, как назойливые мухи. Завтра — новая школа. *«Кто я там?»* — думал он, поправляя одеяло. В 72-м лицее Новокузнецка он был своим. Там ценили ум. А здесь? Здесь тайга, здесь другие законы. Кто полюбит умника в очках? Для местных волчат и медведей он — просто «ботаник», лёгкая добыча, Заяц, которого так приятно травить. Он закрыл глаза и представил, как подходит к телефону. Дрожащей лапой набирает знакомый номер старого друга из лицея. Гудки... Длинные, тягучие. *— Алло?* *— Привет, это Антон...* *— Антон? Вы не туда попали. Нет никакого Антона.* Холод пробежал по спине. Страх забвения был сильнее страха побоев. А ещё был страх перед семьёй. Родители были на взводе. Казалось, сделай он хоть один неверный шаг, скажи не то слово — и его, как бракованную вещь, выставят за дверь. Навсегда. В этот холодный, чужой лес. Он сел на кровати и взял в руки альбом. Уголь шуршал по бумаге, но рисунки выходили мрачными. Взгляд зацепился за старый набросок. Похороны бабушки. Антон вспомнил тот день: сырой берег реки, пронизывающий ветер, чёрная земля, в которую опускали гроб. Бабушка была их якорем, и теперь, без неё, их лодку швыряло по волнам безумия. Вдруг тишину ночи нарушил звук. Это была мелодия. Странная, нездешняя. Не шансон, который обычно доносился из соседских окон, а что-то мистическое, похожее на *Enigma*. Немецкий нью-эйдж, переплетённый с тоскливым, вибрирующим плачем японской флейты **сякохати**. Музыка манила. Антон, словно под гипнозом, встал и подошёл к окну. Щёлкнул шпингалет. За окном, на снегу, в свете луны, кто-то танцевал. Тени двигались грациозно, странно, ломая ритм. Поначалу это показалось Антону забавным — кто будет плясать в такой холод? Он даже улыбнулся, чувствуя абсурдность происходящего. Но вдруг музыка оборвалась. Танцоры замерли. Их позы из весёлых превратились в панические. Они начали разбегаться, прятаться за сугробы, вжимаясь в снег. На снег легла новая тень. Длинная, угловатая. **Тень Киллера.** Улыбка сползла с лица Антона. Животный ужас сковал лапы. Он понял: *Они* идут за ним. Резким движением он захлопнул створку и задёрнул шторы, отрезая себя от улицы. Сердце колотилось где-то в горле. *Щёлк.* Звук донёсся из коридора. Это был звук открывающегося замка входной двери. Того самого нового замка, который отец врезал только вчера, уверяя, что теперь они в безопасности. Замок поддался легко, словно был сделан из бумаги. Следом скрипнули двери других комнат. Дом наполнялся чужим присутствием. — Тоша... — раздался тихий, плачущий голос. Антон резко открыл глаза. Он лежал в своей кровати. Неужели он заснул стоя? Он потёр свой влажный заячий нос, пытаясь отогнать остатки наваждения. Дверь в его комнату приоткрылась. На пороге стояла Оля. В пижаме, маленькая, дрожащая. — Тоша, я снова её видела... — прошептала она. — Сову. Она там, за окном. Стучится. Её глаза были полны мольбы. — Прогони её, пожалуйста... Я боюсь. Антон выдохнул. Это была реальность. Просто испуганная сестра. — Хорошо, Оль. Я прогоню, — он постарался, чтобы голос звучал уверенно, по-мужски. — Не бойся. Я сделаю это. Он спустил ноги с кровати. — Давай, знаешь что? Пойдём мультики посмотрим? — предложил он, чтобы отвлечь её. — «Русалочка» там или «Чип и Дейл». Глаза Оли немного просветлели. — Давай... — она кивнула и пошла в сторону зала. Антон замешкался, натягивая тапки. В теле была странная тяжесть, словно он всё ещё не проснулся до конца. — Тоша, ты идёшь? — позвал голос сестры из темноты коридора. — Да, иду, — ответил он, поднимаясь. Он вышел в коридор. Фигура сестры стояла к нему спиной, у самого входа в зал. — Оль? Фигура медленно повернулась. Но это была не Оля. Вместо милой мордочки сестры на Антона смотрело искажённое злобой лицо. Очки блеснули в темноте. Это был **Он**. Спесивцев. Тот самый маньяк, от которого они бежали. — Попался, Зайчик, — прошелестел голос, похожий на скрежет металла. В руке маньяка сверкнуло лезвие. Удар был молниеносным. Антон почувствовал, как холодная сталь пробивает грудь, входит прямо в сердце, разрывая плоть и жизнь. Боль была ослепительной, горячей, невыносимой. — А-А-А!!! Антон с криком подскочил на кровати. Грудь вздымалась, сердце колотилось так, что казалось, сейчас сломает рёбра. Он ощупывал себя лапами, ища рану, но под пальцами была только мокрая от пота пижама. В комнате было тихо. За окном занимался серый рассвет. Это был всего лишь сон. Страшный, вязкий сон. Но привкус крови во рту казался слишком реальным.