Два солнца Сяньлэ

Спустя неделю траура небо над Сяньлэ натянулось серой, безжизненной пеленой, словно само Небо вытерло слёзы и застыло в молчаливом осуждении. День похорон Короля и Королевы настал. Процессия была гигантской, немой змеёй, ползущей от дворца к королевскому некрополю у подножия Священной Горы. Во главе шёл «принц Се Цзянь». Облачённый в грубые, тяжёлые одежды из белого холста — ткани простолюдинов в знак величайшей скорби, — он двигался мерно, не глядя по сторонам. Его лицо было высечено из того же мрамора, что и саркофаги, которые несли позади. Взгляд, прямой и пустой, был устремлён в туманную даль, не видя толп, рыдавших за оцеплением из гвардейцев с каменными лицами. Справа от него, в шаге позади, шёл Фэн Синь — воплощение каменной скорби и абсолютной бдительности. Каждый его нерв был натянут струной, глаза сканировали толпу, крыши, окна. Слева — Му Цин, его проницательный взгляд был прищурен, отмечая малейшее движение, малейшую тень, выбивающуюся из ритма всеобщего горя. Позади, в первом ряду знати, следовали члены Совета. Ши Вэй нёс себя с достоинством сломленного, но несгибаемого дуба. Лян Чжэн шагал с суровой решимостью солдата, идущего на последний бой. Цзинь Мао был бледен и потлив; его рыдания, порой прорывавшиеся наружу не к месту, звучали фальшиво и натянуто, вызывая у старейшин неодобрительное покачивание головой. Ши Цинсюань шла рядом с отцом, её обычно сияющее лицо было искажено горем, но когда её взгляд падал на спину «принца», в нём вспыхивала не только боль, но и твёрдая решимость быть сильной — для него. Церемония у Великого Нефритового Алтаря длилась вечность. «Се Цзянь» выполнил все обряды с безупречной, почти механической точностью. Когда настал момент опустить нефритовые символы власти в погребальные урны, его рука не дрогнула. Но внутри у Се Лянь всё кричало. Каждый жест был пыткой, каждое слово молитвы — ложью, обращённой к душам родителей, которых она не смогла защитить. Наконец, процессия двинулась в Королевский Некрополь, высеченный в скале. Вход — величественный портал с барельефами драконов и фениксов — поглотил их, словно пасть древнего зверя. Внутри царила вечная прохлада, сырость камня и тишина, нарушаемая только эхом шагов и сдавленных рыданий. Под сводами, освещёнными негасимыми лампадами, стояли два новых саркофага из белого мрамора с прожилками лазурита — цвета неба и верности. После последних слов и прощаний их установили в ниши рядом с предками. Воздух сгустился от окончательности. Когда официальные речи закончились и большинство участников, включая членов Совета, стали медленно, поникнув, покидать склеп, «Се Цзянь» сделал шаг вперёд. Его голос, низкий и безжизненный, прозвучал под сводами, как удар молота по наковальне тишины: — Оставьте меня. Я хочу проститься наедине. Только Фэн Синь и Му Цин останутся. Советники почтительно поклонились и удалились. Ши Цинсюань бросила на него последний, полный бездонной жалости взгляд, прежде чем последовать за отцом. Тяжёлые каменные двери склепа закрылись с глухим, окончательным стуком. Звук эхом прокатился по залу, отрезав их от мира живых. Как только эхо затихло, ледяная маска на лице «принца» дала трещину. Она прислонилась ладонью к холодному мрамору саркофага отца, лоб коснулся камня. Плечи содрогнулись в одном-единственном, беззвучном судорожном рыдании, вырвавшемся из самой глубины разорванной души. Длилось это мгновение. Потом она выпрямилась, смахнув тыльной стороной ладони несуществующую пыль с ресниц. — Пора, — произнесла она голосом, в котором не осталось и следа слабости. Фэн Синь кивнул. Он направился к дальней стене склепа, к нише, где покоился прадед нынешнего короля. Казалось, он просто отдаёт дань уважения, склонив голову. Но его пальцы, тонкие и точные, скользнули по краю барельефа спящего дракона. Он нажал на три конкретные чешуйки в определённой последовательности — вправо, вниз, на себя. Раздался тихий, грубый скрежет камня о камень, звук, которого не должно было быть в месте вечного покоя. Часть стены, казавшаяся монолитной, отъехала назад и в сторону, открывая узкий, тёмный проход, откуда пахнуло сыростью и вековой пылью. Это был один из древнейших и самых охраняемых секретов династии Се — потайная усыпальница. Место для тех, кого нужно было уберечь даже после смерти от глаз мира, зависти или осквернения. Из темноты вышли четверо людей в простых чёрных одеждах — личная гвардия Фэн Синя, подобранная им за эти дни. Их лица были скрыты капюшонами. Они несли на плечах носилки, покрытые тёмным, непроницаемым бархатом. На них лежало тело настоящего Се Цзяня. Се Лянь замерла. Весь её искусственный стержень готов был рухнуть. Вид брата, бледного и удивительно спокойного в своём простом, но чистом одеянии принца, перерезал ей дыхание. Му Цин молча положил руку ей на локоть — не для утешения, а как якорь, как напоминание о долге, возвращающий в настоящее. — Он должен обрести покой, — тихо, но чётко сказал Му Цин. — Настоящий покой. А не быть пешкой в чужих играх даже после смерти. Не стать разменной монетой или символом для тех, кто пришёл за вами. Они проследовали за гвардейцами вглубь тайного хода. Проход вёл в небольшую круглую залу, высеченную в самой скале. В центре её стоял простой, но изящный саркофаг из тёмного, почти чёрного нефрита — материал, резко контрастирующий с белым мрамором основного склепа. Его поверхность была гладкой, отполированной до зеркального блеска, без украшений. Лишь на крышке был вырезан один-единственный символ — два переплетённых солнца. Гвардейцы с бесконечной, почти священной осторожностью опустили тело принца в саркофаг. Се Лянь шагнула вперёд. Она сняла со своего пальца — пальца «принца» — простое серебряное кольцо с крошечным янтарным камнем. Подарок брату на пятнадцатилетие. Она бережно вложила его в его холодную, неподвижную ладонь и сжала его пальцы вокруг него. — Спи спокойно, моё второе солнце, — прошептала она. Но произнесла она это его голосом, с его интонацией, мягкой и тёплой, какой она была в их детстве. — Я буду светить за нас обоих. И я найду тех, кто погасил твой свет. Клянусь тебе. Клянусь нашей кровью. Крышка саркофага была водворена на место с тихим, окончательным стуком. Звук, похожий на щелчок замка, закрывающегося навсегда. Гвардейцы склонили головы и молча удалились в проход. Перед тем как выйти, Фэн Синь снова активировал механизм. Стена задвинулась, став безупречной, немой частью склепа предков. Теперь настоящий принц покоился в тени своих родителей, защищённый камнем, тайной и кровной клятвой сестры. Когда они вышли в основной зал, Се Лянь в последний раз обвела взглядом ниши с саркофагами родителей и ту глухую стену, за которой теперь был и её брат. В её янтарных глазах не осталось и следа слёз. Горело только холодное, неумолимое, выжженное дотла пламя. — Прощайте, — сказала она беззвучно. В этом слове было прощание со всем: с детством, с семьёй, с самой собой. С Се Лянь. Она повернулась к своим спутникам. — Теперь, — её голос приобрёл твёрдую, командную окраску «принца Се Цзяня», — мы возвращаемся к живым. И к нашей охоте. Цзинь Мао расслабился, получив месяц отсрочки. Что добыли тени, Фэн Синь?

***

Шагая обратно ко дворцу под низким серым небом, Фэн Синь начал доклад тихим, деловым тоном: — Пряжка со спиралью. Работа мастера из соседнего царства Уюн. Заказ сделан через сеть подставных торговцев, но конечный платёж прошёл через одну из подконтрольных Цзинь Мао гильдий. Первая нить. — Вторая, — подхватил Му Цин, — его финансы. Крупные, ничем не обоснованные оттоки золота за последний год. В приграничные города-крепости. В те самые, обороноспособность которых он же и предлагал «оптимизировать» в прошлом году под предлогом экономии. — Третья, — голос Фэн Синя понизился до шёпота. — Его дочь, Цзинь Линь. Её личный учитель музыки… исчез. Официально — сбежал из-за долгов. Наши люди нашли его в соседнем городке. Он был напуган до полусмерти. Бормотал, что Цзинь Линь в последние месяцы говорила о «великой судьбе», что скоро станет «драгоценностью, достойной трона», и что её отец договорился о «союзе с могущественным союзником». Учитель услышал слишком много. Се Лянь остановилась, глядя на серые шпили дворца, вырисовывающиеся вдали. Куски мозаики складывались в чёткую, ужасающую картину. Цзинь Мао не просто предал. Он системно готовил почву: ослаблял границы, скупал лояльность или бездействие. А его дочь была разменной монетой в сделке с «могущественным союзником». — Уюн, — произнесла она с ледяной уверенностью. — Он продаёт Сяньлэ Уюну. Дочери — место новой королевы при марионеточном правителе, которого поставит Уюн. Или… жены самого императора Уюна, если тот захочет присоединить королевство напрямую. Цзинь Мао станет тогда регентом или главным советником. Он меняет верность на власть. Она почувствовала, как знакомая холодная ярость снова подступает к горлу. Но теперь это было не слепое пламя, а отточенное лезвие, направленное в конкретную цель. — Этого недостаточно для открытого обвинения, — констатировала она. — Нужна связь прямее. Поймать его на контакте с агентом Уюна. Или найти доказательства передачи планов обороны. — Он осторожен, — сказал Му Цин. — После нападения он наверняка заметает следы. — Тогда заставим его проявить инициативу, — ответила Се Лянь, и в её глазах мелькнула искра того самого стратегического ума, который она переняла у брата. — Он боится «принца», который слишком быстро взял власть. Он будет искать способ меня ослабить или дискредитировать. Дадим ему такую возможность. Ложную уязвимость. Она посмотрела на Фэн Синя. — Пусть по дворцу поползёт слух. Тихий, но настойчивый. Что «принца» гложет не только скорбь, но и вина за сестру. Что ночами его мучают кошмары, что он ищет утешения в старых свитках… и в беседах с дочерью советника Ши. Что он, возможно, видит в ней отдушину, напоминание о сестре. Му Цин едва заметно вздрогнул, поняв план. Они выставят Ши Цинсюань как мнимую слабость принца. Для Цзинь Мао, который видит в Ши Вэе главного соперника, это станет идеальной мишенью для атаки. Он попытается использовать эту «слабость», чтобы навредить «принцу» и дискредитировать Ши Вэя одновременно. И, действуя, он вынужден будет связаться со своими хозяевами из Уюна. — Это риск для леди Ши, — тихо заметил Фэн Синь. — Мы её защитим, — без колебаний ответила Се Лянь. — Каждое её движение будет под нашим наблюдением. Но она станет приманкой в ловушке для змеи. А чтобы змея клюнула увереннее… — она повернулась к Му Цину, — подготовь указ. Через три дня я объявлю о начале аудита военных расходов и приграничных укреплений за последние пять лет. Во главе комиссии будет стоять… Лян Чжэн. Му Цин чуть улыбнулся. Лян Чжэн был неподкупен и презирал Цзинь Мао за мотовство. Это был идеальный выбор, который заставит предателя запаниковать и действовать срочно. — Он бросится предупредить своих сообщников в гарнизонах или попытается саботировать проверку, — сказал Му Цин. — И для этого ему понадобится его канал связи с Уюном. — Именно, — подтвердила Се Лянь. Они уже подходили к дворцу. Се Лянь остановилась на ступенях, глядя на его высокие нефритовые шпили. Теперь это была не её родина, а поле битвы. — Мы натянем сеть, Фэн Синь, Му Цин. И когда змея поползёт к своей приманке… мы отсечём ей голову. Она вошла во дворец, её белые траурные одежды развевались за ней, как стяг. Закатное солнце, в последний момент пробившееся сквозь тучи, бросило кроваво-красный отблеск на нефритовые ступени.