Nevertheless

8 ноября

Макс

Признаюсь себе, что была немного самовлюблённой. Выйти из комнаты, как только оправляюсь от смущения, сложно. Помню, в первые выходные в Блэквелле я ходила, здороваясь со всеми, словно коммивояжер. Да, немного перестаралась, но ведь первое впечатление важно? Я рада, что сделала это, потому что это привело к долгому разговору с Кейт, тогда как до этого мы лишь немного общались во время и после занятий. Но образ общительного человека был мне не по душе, и к началу вторых выходных он превратился в плоский блин. Сейчас побыть плоским блином было бы неплохо. Это целая гора по сравнению с нынешней мной, и потребуется много усилий, чтобы вернуться к тому стандарту. Конечно, эти взгляды не помогают, и определённо что-то происходит. Дело не только во мне. Огонь в их глазах настоящий. Первая подсказка — Кортни, с которой я почти не общалась, спрашивает, как дела у моей «подружки». Слухи по школе распространяются быстро, я знаю, но мысль о том, что Кейт каким-то образом распространяет эту информацию, становится всё менее вероятной. Я говорю Кортни, что Хлоя вышла из комы, всё хорошо, и она идёт на поправку, и огонь в её глазах угасает. Но он всё ещё есть. Затем Эван Харрис, который, пожалуй, относится к фотографии серьёзнее всех в кампусе, даже серьёзнее меня… он не спускает с меня глаз, когда я пересекаю внутренний двор, словно жаждет сфотографироваться со мной. Пристально смотрит. Это жутковато, но не злобно — я больше похожа на экспонат в зоопарке. Это заставляет меня пожать плечи и поспешить в главное здание… но у меня выходит лишь бесполезно дёрнуть за ручку, потому что дверь заперта. Точно. Надеюсь, никто этого не видел, но унижение ощущается гораздо сильнее, чем Нормальная Макс… кем бы я ни была сейчас. Я вхожу по своей ключ-карте, затем направляюсь в кабинет ректора — потому что он пригласил меня. Зачем — не знаю. Секретарша какое-то время изучает меня из-за монитора, а затем продолжает что-то писать. Я сажусь, на столе передо мной лежит брошюра о конкурсе «Герои дня». Любопытство переполняет меня, и я заглядываю внутрь. Галерея выставки просто захватывает дух… Не могу поверить. Виктория Чейз выглядит так, будто создана для такой шикарной компании — девчонка из богатой семьи, которая сама добивается успеха. Хотя мне хочется злиться, должна признать, что её фотография хороша и даже немного неожиданна. Она сфотографировала работника мусоровоза, опустошающего мусорный бак. Раз уж и я вижу в мусоре художественное достоинство, мне не на что жаловаться. Композиция отличная, очень стилизованная, HDR отлично улавливает детали неба, контрастируя с рабочим. Проблема только в том, что это совсем не Виктория — как будто ей есть дело до простых рабочих. Но что касается остального, она справилась хорошо. Меня прерывает открывающаяся дверь кабинета, и из неё выглядывает наш новый ректор. — Максин, не могла бы ты пройти со мной? — Я бы предпочла «Макс», — говорю я, следуя за ним. Он закрывает за мной дверь. — Макс, — он улыбается, отчего оспины на его щеках расплываются — вблизи они ещё более заметны. Как ни странно, я не нахожу это некрасивым. Ему это к лицу. Он садится за стол, перекладывая перед собой несколько листов бумаги. — Я всё ещё пытаюсь навести порядок в этом хаосе, так что прости, если я немного рассеян, — он жестом приглашает меня сесть. — Я просто хотел убедиться, что ты хорошо устроилась. Это ужасное, призрачное чувство, что я слабая, снова пытается настигнуть меня, но я подавляю его. Всего несколько часов назад мне хотелось окончательно покинуть Блэквелл. Я пожимаю плечами, садясь. — У меня всё хорошо. Он какое-то время изучает меня, и, если я не ошибаюсь, у него тоже разгорается огонь в глазах. — Рад слышать, — говорит он. — Хотел, чтобы ты знала: если тебе понадобится помощь — консультант по кризисным ситуациям или просто кто-то, с кем можно поговорить, — у нас есть ресурсы, чтобы… — О, всё в порядке, — говорю я. Наверное, я должна была догадаться, о чём будет эта встреча. — Я уже хожу к психотерапевту. Ну, буду через несколько недель — мне пришлось сменить специалиста после отъезда из Сиэтла. — Это хорошо, но всё же, — говорит он. — Мы хотим убедиться, что твои ваши потребности учтены. Если возникнут трудности, не стесняйся обращаться к нам — мы сделаем всё возможное, чтобы помочь. Я потираю руку — он почему-то открыл окно, и теперь холодно. — Я запомню это, ректор Робертс. — Пожалуйста, зови меня Мо, — он встаёт. Это была короткая встреча. Он протягивает мне руку для рукопожатия. Рука у него тоже холодная. — Если ты придумаешь, что мы можем сделать, чтобы адаптация прошла более гладко, дай мне знать, хорошо? Ну, была идея про отдельную ванную комнату и дворецкого. Или он мог бы заставить всех перестать на меня пялиться. Но я просто улыбаюсь, киваю и жму ему руку. — Конечно. Надеюсь, мне не придётся просить его выполнить обещания. Я и так чувствую себя особенным случаем. Облегчение от того, что я вышла оттуда, быстро улетучивается, потому что на кого же я натыкаюсь? На Викторию, ждущую меня за дверью. Она уже встаёт, разглаживает складки на короткой юбке, кивает своим ястребиным носом в мою сторону, а её глаза, несомненно, расширяются при виде меня. Я старалась избегать её в общежитии — и отчасти преуспела в этом — так что, если не считать мимолётного взгляда или момента неловкости, сейчас самый близкий к общению момент. — Макс, — без эмоций говорит она. — Привет, Виктория, — говорю я, пытаясь разжать стиснутые челюсти. Я знаю, что должна злиться на неё из-за той статьи, в которой она фигурировала, хотя и не могу толком вспомнить её содержание. — Виктория, не могла бы ты пройти со мной? — спрашивает директор Робертс — простите, Мо — позади меня. Её взгляд метнулся к нему — я вижу, что она тоже хочет поскорее покончить с этим. Она просто кивает и, решив проигнорировать меня, проходит мимо меня в кабинет. — О, — говорю я, и она поворачивается с тем же недоумённым видом, что и раньше. — Поздравляю с фотографией. Для «Героя дня». Она двигает челюстью, не снимая хмурого выражения. — Конечно… хорошо… — бормочет она. Затем отворачивается и заходит в кабинет. Конечно… хорошо… серьезно? Теперь я чувствую себя глупо, что осмелилась сделать ей комплимент! Что ж, ничто не остаётся безнаказанным, наверное.

***

Позже я везу Кейт в «Два Кита» по очень важному делу. Полагаю, Джойс всё ещё там работает — я не слышала ничего иного — и я очень хотела бы её увидеть. Ну и вся эта неразбериха с сообщениями, за которую мне нужно извиниться. Кейт впечатлена моей машиной. Называет её шикарной — я рада, что не согласилась на ту заляпанную «водой» Короллу. Я везу нас по дороге вдоль океана, и Кейт любуется проплывающими пейзажами с пассажирского сиденья. Вечернее небо того бледно-голубого цвета, что предвещает конец осени и приход зимы. Мы паркуемся у закусочной, которая видала лучшие времена. Возможно, это просто пелена детской ностальгии спала с моих глаз, но я не помню, чтобы она была такой… грязной. Заросшая парковка с мусором, скапливающимся по краям. Вывеска выглядит потёртой и выцветшей. И всё же, она так пропитана ностальгией, что у меня щемит сердце. Ещё одно тягостное зрелище — старый плакат, развевающийся на ветру. Лицо Рейчел Эмбер смотрит на нас. Я никогда её не знала, но, увидев её призрак — брошенную, измученную, отданную на произвол судьбы… — мне почти хочется достать фотоаппарат. Но это слишком неуважительно. — Надеюсь, она обрела покой, — говорит Кейт, стоящая рядом со мной. — Да… я тоже, — по крайней мере, такие, как Нейтан и Джефферсон, больше не смогут причинить ей вреда. Мы проходим через дверь и попадаем в классическую американскую атмосферу. Нет ничего лучше старой доброй закусочной с маленькими кабинками и неприветливыми дальнобойщиками. И грязным полом. Не хватает только мамы Хлои. Я вытягиваю шею, чтобы разглядеть её — может, она в туалете или где-то ещё. Тем временем мы находим места. — Мне стоит приходить сюда почаще, — говорит Кейт, оглядываясь по сторонам, когда мы усаживаемся. — Стильное местечко, — это щедрое заявление, пусть даже и честное. Она смотрит в окно на маяк, подперев голову рукой и уперевшись локтем в стол. — Великолепный вид. — Да, — говорю я. — Я любила приходить сюда в детстве, — я с тревогой оглядываюсь по сторонам в поисках знакомого с детства лица, но не могу его найти. Я уверена, что если увижу Джойс, то всё будет хорошо, без всяких странных диссоциативных эпизодов или истерик. Потому что мне нужно что-то придумать, если я хочу увидеть Хлою. И… ну, я же проделала весь этот путь, не так ли? Осталось всего лишь доехать до больницы. Наконец, подходит официантка, но это не Джойс. Её зовут Карен, и мне не нужно смотреть на её имя на бейджике, потому что помню её с давних времён. — Что вам принести? — спрашивает она скучающим голосом. — Привет, я хотела узнать, Джойс здесь? — спрашиваю я, пытаясь понять по глазам Карен, помнит ли она меня. Не думаю. — Или сейчас не её смена? — Зачем тебе Джойс? — спрашивает она, нахмурившись. — Я, э-э… дружу с её дочерью, — говорю я. Она внимательно изучает меня, её блокнот и ручка неподвижно застыли в руках. — Ну, здесь ты её не найдёшь. Её уволили примерно неделю назад. Я всё время говорила ей, что она слишком много времени проводит в больнице, но… — Её уволили!? — восклицаю я. Несколько дальнобойщиков ёрзают на сиденьях, поэтому я пытаюсь говорить тише — мне надоело всё это внимание. — Её уволили после того, как Хлоя… после того, что случилось с её дочерью? Карен лишь устало смотрит на меня. — Эй, не смотри на меня, я не начальница. Так вы будете что-нибудь заказывать? Мы заказываем блины и вафли, но я бы солгала, если бы сказала, что у меня ещё есть аппетит. Довольно долго мы молчим, пока Кейт не решает нарушить тишину. — Это просто ужасно — увольнять её за то, что она такая заботливая мать. — Миру плевать на наши проблемы, — бормочу я, ковыряя вилкой в еде одной рукой, а другой сжимая в кармане мячик от стресса. — Я так надеялась её увидеть. — Ну, у тебя же есть её номер, да? — Вообще-то… — я колеблюсь, прежде чем опустить взгляд на стол. — Нет. Кейт смотрит на меня одновременно с любопытством и с тревогой. Чтобы объяснить, почему у меня нет её номера, нужно подробно рассказать о диссоциативных эпизодах, и раз уж об этом вообще заговорили, то, пожалуй, стоит всё объяснить. Это будет ужасно. Но мне нужно взять себя в руки. Мы в уединённой кабинке, и окружающий шум даёт достаточно места для уединения, но это всё равно не лучшее место — я всё ещё пытаюсь выдавить из себя слова, но бормочу так много всего, что ей приходится заставлять меня повторять некоторые фразы. И когда всё проясняется, она понимает. Конечно, понимает. Это же Кейт. И она любезно предлагает позвонить Джойс от моего имени. Вскоре она звонит, а я сижу рядом, вспотевшие ладони нервно опираются на пластмассовый стол. Я слышу её южный акцент, когда Кейт подносит трубку к уху, хотя слов разобрать не могу. — Здрасте, миссис Мэдсен, — говорит Кейт. Миссис Мэдсен? Теперь я в замешательстве. — Да, я тоже, — говорит Кейт в трубку. — Слушайте, я сижу здесь с Макс… Колфилд. Она хотела кое-что узнать… Ладно, это смешно. С каких это пор мне нужен посредник, чтобы говорить по телефону? Неужели я стала такой жалким? Мне не грозит приступ, я просто нервничаю! И почему бы мне не нервничать, разговаривая с Джойс после всего, что случилось? Я делаю глубокий вдох и протягиваю руку. — Можно с ней поговорить? Кейт убирает телефон, прикрывая динамик. — Ты уверена? — Да… Со мной всё будет хорошо, обещаю. К счастью, Кейт не моя мама, и ей не потребовалось и секунды, чтобы принять решение. — Эм… Джойс… Я передам трубку Макс, если вы не против? — секундой позже телефон оказывается у меня. Собравшись с духом, я подношу телефон к уху. — Привет, Джойс, — говорю я. — Привет, дорогая, — говорит Джойс нежно и по-матерински. — Как приятно слышать твой голос. Рука инстинктивно тянется в карман за мячиком. — Слушай, я хочу извиниться за то сообщение… — Тебе не за что извиняться. Твои родители всё объяснили. Как ты? Ты хорошо себя чувствуешь? Я неровно выдыхаю. — У меня всё хорошо. Я вернулась в Аркадию-Бэй. Как… как там Хлоя? — Она уже пережила самое худшее, — говорит Джойс. — Просто проходит долгий путь восстановления. Хочешь навестить её? Да или нет. Хочу? Судя по тому, как борюсь с этим желанием с каждым вздохом, явно не хочу. — Я бы очень хотела, — всё равно говорю я. — Когда было бы удобно? — Если хочешь застать её бодрствующей, тебе, наверное, стоит прийти утром. Именно тогда у неё бывают самые долгие моменты ясности сознания. Сегодня, наверное, уже поздно, но ты всё равно можешь прийти к ней. — Хорошо, — говорю я. Я одновременно разочарована и спокойна — не знаю, как это возможно, но я счастлива. Мимо проходит Карен с полным кофейником, стуча каблуками. — Слышала, тебя уволили из «Двух китов», — тихо говорю я. — Всё так запуталось. Прости. — Вижу, ты совсем не изменилась, — говорит Джойс. — Вечно переживаешь за других. Но обо мне тебе не нужно беспокоиться — я сама встану на ноги, как и всегда. Приходи завтра утром в больницу и позови меня. Встретимся там, хорошо? — Хорошо, Джойс. Увидимся там. Пока. Звонок окончен. Я смогла позвонить. Я возвращаю трубку улыбающейся Кейт. — Похоже, всё прошло хорошо, — говорит она. — Да, пожалуй, — было немного волнительно, но совсем не так, как я боялась. Похоже, разговор с Джойс не стал причиной приступа, что радует. Учитывая назначенную на завтрашнее утро встречу, надеюсь, Хлоя тоже не станет.