Nevertheless

1 декабря

Хлоя

Отмечать День благодарения в больнице — отстой. От формальности скучающих медсестёр, пытающихся сделать его праздничным, до неловкого часового визита семьи, чтобы попытаться поговорить со мной, прежде чем отправиться на настоящее мероприятие. И когда я говорю «семья», я имею в виду только маму и Дэвида, половина этого дуэта — вовсе не моя семья! Но мне пора начать ценить попытки проявить заботу, даже если они немного не дотягивают. Макс всё ещё не объявилась, и, вероятно, не объявится. Короткое было общение. Не прошло и дня после её последнего визита, как я начала скучать по этим «скучным» встречам, так что это просто вишенка на торте. Пожалуй, мне некого винить, кроме себя. Часы бодрствования постепенно начинают превышать часы сна, но это просто означает, что сон заменяется скукой. Я разговаривала с медсестрами о покупке телевизора — надеюсь, когда-нибудь они мне помогут, потому что мне пиздецки скучно. По крайней мере, мне вернули телефон. Что касается Рейчел… Я решила, что не могу сейчас с этим справиться. Не тогда, когда лежу взаперти на больничной койке и мне нечего делать. Поэтому сосредоточусь на другом: на своём выздоровлении. Скоро придётся ходить. Или, по крайней мере, пытаться. Я уже пробовала сидеть в постели, и это охуительно странное ощущение. Сидеть — это то, что нужно делать, чтобы расслабиться после тяжёлого дела… само по себе оно не должно быть тяжёлым! И снова болтаются эти белые, голые ноги с бледной кожей, и я снова напоминаю дряхлого старика. Ненавижу это ебать как сильно. Но ходить нужно прежде, чем выбраться отсюда, так что я потерплю. Полдень воскресенья — важное событие. Впервые попробую встать с кровати. Физиотерапевты постоянно предупреждают меня, что я едва смогу стоять, но я знаю, что буду бегать по коридорам — чистое отчаяние понесёт меня туда, куда не дотянутся мои мышцы. Часы перевалили за полдень. Твою мать, ну же! И вот приближаются шаги, быстрая и решительная походка, как и подобает серьёзному физиотерапевту, обходящему пациентов. Ну наконец-то! Но когда в дверях появляется фигура, это оказывается… Макс. Неожиданно. Я смотрю на неё, а она смотрит на меня с непроницаемым выражением лица. Какое-то время мы так и стоим, но наконец мне удаётся нарушить тишину. — Э-э, привет, — неловко говорю я. — Привет, — она продолжает стоять. — Можно войти? — Да, — тупо отвечаю я. Что-то в ней изменилось, и я не знаю, что именно. Может быть, дело в том, что она больше не крадётся внутрь, словно боится, что от резкого движения я разобьюсь, как хрупкий фарфор. Я смотрю, как она подходит к своему обычному месту. Жалюзи уже открыты, и она садится. — Ты выглядишь гораздо лучше, — говорит она. — Возможно. Разговоры всё ещё немного выматывают… иногда, — мне нужно перевести дыхание и восстановить его, потому что это становится просто нелепым. — Эй, э-э… насчёт прошлого раза… Она улыбается. — Знаешь, я поняла, почему кузен Эрик толкнул тебя, и ты уронила какао. Помнишь что-то про то, как ты спросила его, посчитается ли поездом, если ты будешь его тренировать? А он расстроился и сказал, что это два разных слова — сказал, что поезда нельзя тренировать, и мы… — Чух-чух! — говорю я, не успев опомниться. О боже, я помню это. Мне смешно — пусть и совсем чуть-чуть, потому что смеяться адски больно. — Какая глупая шутка. — Ну а сколько нам было — 11 и 12? — её улыбка становится немного задумчивой, и она откидывается на спинку стула. — Он всё тот же, хотя большую часть времени проводит, уставившись в планшет, — она смотрит на вход. — Ты кого-то ждала? — Физиотерапевта, — говорю я. — Сегодня попробую встать. — О, круто! Не терпится хоть раз увидеть тебя в вертикальном положении. Ладно, да, она изменилась. Я бы пока не назвала это остринкой, но… может быть, что-то вроде закруглённого кончика. Я ухмыляюсь. — Не волнуйся, скоро ты захочешь… обратное. Возможно, я замечаю лёгкий румянец на её щеках, но реакцию сложно оценить. Не думаю, что мы дошли до того момента, когда этот шутливый флирт сработает как надо. Не тот контакт. Или, может быть, моя одышка полностью испортила шутку. К счастью, унылый момент прерывает зашедший физиотерапевт. — Хлоя Прайс, — зовёт он. — Физиотерапевт, — отвечаю я. Я смотрю на Макс, которая хмуро смотрит на меня. — Шучу, — беззвучно шепчу я. Его зовут Питер Теро, но он предпочитает использовать инициалы, которые совпадают с инициалами его должности и, к тому же, очень похожи на его имя. ПТ. Пите. Не знаю, в чём суть его дурацкой шутки, но, по крайней мере, она достаточно интересна, чтобы запомнить. Других я обычно запоминаю по причудам или внешности — Козлиная бородка, Лысый, Вонючка и так далее. У ПТ, в общем-то, типичный красивый молодой докторский вид: однодневная щетина, ярко-голубые глаза, густые волосы — ему нужно чем-то выделяться. — Вижу, ты сегодня с подкреплением, — замечает он, глядя на Макс. — О? — я выглядываю в коридор, но… точно. Джойс ищет работу. Ещё одна причина для переживаний — она потеряла работу из-за всей этой ерунды. Дэвид тоже потерял работу, но по совершенно другим причинам… и мне на него плевать. Он, как ни странно, быстро устроился охранником в школу Тилламука. — Ну, наверное? — говорю я ПТ, переводя взгляд с него на Макс. — Если она готова. Она тут же вскакивает со стула. — Конечно, готова! Чем я могу помочь? Повинуясь инструкциям ПТ, она подходит и хватает меня за руку. Вот тут-то всё становится слишком реальным. Она увидит эти отвратительные ноги! По крайней мере, я избавилась от катетера какое-то время назад, и, кроме капельницы, у меня больше нет никаких трубок, слава богу, даже калоприемника нет. Увернулась от настоящей пули… буквально. Но я всё ещё такая отвратительная, и она всё увидит. — Ты увидишь настоящее… мерзкое дерьмо, — предупреждаю я её. Она лишь хрюкает со смешком, оглядывая меня с ног до головы. — Ничего такого, к чему я уже не привыкла. Молодец, Колфилд. Закруглённый кончик стал чуть острее. Я смотрю на её руку — она такая тёплая. Эй, это же тот самый лак для ногтей, который мне нравился в детстве? С блёстками? Хм… странно. — Ладно, начнём потихоньку, — говорит ПТ. — Давай свесим ноги на край кровати, пока твоя подруга поможет тебе удержать равновесие. С усилием мне удаётся повернуться в постели, и вот они — эти бесполезные, болтающиеся конечности, свисающие с края кровати. Я немного поворачиваюсь к Макс, чтобы пошутить, но попытка оказывается сведенной на нет несколькими обстоятельствами. Во-первых, я уже запыхалась. Во-вторых, меня отвлекает её запах. Мятный шампунь от волос и лёгкий аромат дезодоранта. Может быть, я просто привыкла к своему затхлому потному запаху, смешанному со стиральным порошком и антисептиком, но её аромат завораживает. Мне приходилось терпеть близость со многими сотрудниками больницы — физиотерапевтами на тренировках, медсёстрами, когда они переодевали меня, или помогали с ужасно неловкой процедурой справлять нужду, подставив под себя ёмкость, — и от всех них исходил этот неприятный больничный запах. Совсем другой. — Сейчас давай немного отдохнём, — говорит ПТ, держа меня за другую руку. Он смотрит на Макс. — Кстати, как тебя зовут? — Я Макс… — Она Максин, — вмешиваюсь я. — Всегда называйте её по полному имени… это очень важно… — я искоса смотрю на неё, пытаясь ухмыльнуться, хотя, возможно, мне удаётся только тяжело дышать в её сторону. Она закатывает глаза. — Макс, — повторяет она ПТ. — Думаю, нам пока стоит отложить шутки, — с упрёком говорит он мне дружелюбным голосом. — Побереги силы. Пиздец, это действительно должно быть так важно и серьёзно? Дай мне немного пошутить, ну же! Эх, ладно… — Извините. — Хорошо, Макс, — говорит он. — Возьми свою руку и обними её за талию. Осторожно — видишь эту повязку? Держи руку ниже. — Вот так? — она подходит, делает, как велено, и вау! Теперь она рядом. Так близко. Её тепло рядом со мной, на моей спине. И она даже не колеблется. Неужели это та робкая мышка, которую я спугнула в прошлый раз? Потому что теперь она какая-то слишком смелая. — Да, именно так, — ПТ подходит к ней и кладёт мою руку себе на предплечье. — Держи её вот так, но будь готова напрячься — Хлое придётся перенести на тебя весь свой вес. — Хорошо, — тихо говорит Макс, так близко, что практически дышит мне в ухо. ПТ подходит к другой стороне для поддержки, немного портя собой эту вынужденную близость. — Приподнимись немного на кровати… да, всё. Ладно, Макс, я начну отсчёт от трёх до одного, а потом мы подтолкнём её вперёд. Хлоя, ты готова? Готова? Просто опусти меня на ёбаный пол, и я выскочу отсюда, как Дорожный Бегун! Я киваю. — Три, два, один, вперёд! Меня поднимают на пол, ноги касаются земли. И тут на них наваливается такой вес, словно вся больница лежит на моих плечах. Нихуя себе! Мои бледные ноги тут же начинают дрожать, как желе. — Дерьмо! — я взываю к поддержке, впиваясь руками в спинку кровати. Мне плевать на ПТ, но я немного боюсь, что оторву Макс руку. Но она просто смотрит на меня глазами, полными заботы. — Ты молодец, Хлоя. — Продолжай в том же духе ещё 20 секунд, — говорит ПТ. 20, блять, секунд? С таким же успехом он мог бы сказать «час»! Я задыхаюсь и кряхчу, ноги и руки дрожат, а на лбу вдруг выступает пот. Это уже не то положение, которое я знала раньше. Кто заменил моё тело этой бескостной кучей жира? К тому времени, как меня снова опускают на кровать, у Макс на предплечье появляется красная отметина в форме ладони. Я слишком измотана, чтобы извиняться — просто лежу, тяжело дыша, и смотрю на неё. ПТ улыбается, направляясь к выходу. — Ты молодец, — говорит он по дороге. — Давай подождём 15 минут? Потом я вернусь, и начнём второй раунд. Ёбаный рот, мне снова придётся это терпеть? Я пытаюсь смерить его самым злобным взглядом, на какой только способна, когда он выходит. Я надеялась выбраться отсюда к Рождеству, но… этого ведь не случится, правда? Блять… — Ты в порядке? — спрашивает Макс. — Могу я тебе что-нибудь принести? Воды? Я быстро киваю, потому что это именно то, что мне нужно. Не просто утолить жажду, а позволить Макс поднести стакан к моему лицу. Хотелось бы, чтобы все медсёстры и физиотерапевты были Макс, тогда я смогла бы выдержать тот факт, что застряла здесь на праздники. Она так быстро подходит ко мне, так старается угодить. Я… чувствую флюиды? Или мне просто так отчаянно не хватало связи с кем-нибудь? Я переношусь назад во времени, к нам двоим, лениво развалившимся друг на друге на диване, и нам было совершенно плевать на это. За исключением, конечно, моей маленькой детской влюбленности. Тогда она так сильно занимала мои мысли. Сейчас кажется почти странной. А может, и нет. Может быть, она пытается прорваться сквозь всю эту грусть и ностальгию и найти способ вернуться, чтобы снова засиять. Может быть. Проходит мгновение, как только я напиваюсь, и Макс снова отстраняется. Она смотрит на меня, роясь в кармане. — Я просто проверю кое-что в телефоне, пока ты не отдышишься, хорошо? — Хорошо… — наверное, это хорошая идея. На этот раз никаких неловких, односторонних разговоров. Просто уютное молчание. Проходит пять минут, потом десять. И к этому моменту у меня уже достаточно сил, чтобы произнести давно назревавшее извинение. — Ты не скучная, — бормочу я, поглядывая на неё. — Прости, что так сказала. Она смотрит на меня, отрываясь от телефона, с лёгкой улыбкой на лице. — Всё в порядке, я тебя прощаю. Нет, не с улыбкой — с ухмылкой. Она так дерзко со мной говорит! — Как мило с твоей стороны… — Да, знаю, — снова смотрит в телефон. — Я же рассказывала тебе о своей подруге Кристен, да? Из Сиэтла. Может, это и затерялось среди мелочей вроде домашних заданий в Блэквелле и рисунков кроликов, но звучит тревожно. — Да? — Я поговорила с ней, попросила совета. Она велела мне послать тебя нахуй. Я ворчу: — Справедливо. Звучит круто. — Так и есть — ухмылка наконец сменяется более искренней улыбкой, когда она поднимает взгляд. — Думаю, вы с ней поладили бы. Мне нужно начать ценить попытки проявить заботу, даже если они немного неудачные. Макс точно поначалу ценила. Может, мы снова поладим. Но без заботы оказалось гораздо сложнее. Я смотрю, как она улыбается мне — девушка, которая через несколько минут снова приобнимет меня. — Я рада, что ты… не послушала её совета, — говорю я. И не чувствую никакой дерзости, когда она тихо отвечает: — Я тоже.