Nevertheless

10 декабря

Макс

Я отмечаю в календаре 10 декабря как день, когда Уоррен наконец вспомнил, что у меня его флешка. Он не сразу это понял. Честно говоря, я тоже забыла — вытащила её из ноутбука, чтобы скопировать кое-что на резервную копию, и по пути выбросила флешку в ящик стола. Там она и лежала до этого рокового дня. Кажется, я посмотрела… три фильма? Удивительно мало для прокрастинатора. Мы с Уорреном сидим рядом, перед нами разложено всё лабораторное оборудование. Стаканы, горелки Бунзена и всё такое. Жаль, что я вообще не смогла отказаться от естествознания, потому что я в нём не очень хороша — и никогда не была. Хлоя помогала мне с домашними заданиями по естествознанию в своё время. И только с помощью моей учительницы мисс Грант кое-что начало получаться. Когда я возвращаю флешку, Уоррен принимает её как драгоценное золото. — Спасибо, ты просто спасение, — говорит он, засовывая её в карман. — Я её везде искал! — Извини, что не отдала её тебе раньше, — смущённо говорю я, стараясь не съежиться, потому что в его тоне есть что-то такое, от чего мне хочется стиснуть зубы. — Вроде… забыла. — Не переживай! — он одаривает меня глупой улыбкой. — Чувиха, ты, должно быть, уже всю библиотеку перерыла! — Ха, да… наверное, — неловко отвечаю я. У меня покалывает шею — за мной наблюдают. Обернувшись, чтобы посмотреть за спину Уоррена, я замечаю Брук за другим столом, она сверлит меня пронзительным взглядом. Странно… что я ей сделала? Конечно же, есть ещё Виктория и её две приспешницы, но, если не считать странного взгляда их лидера, они не обращают на меня особого внимания. Учитывая, насколько я плоха в естественных науках, хорошо, что Уоррен рядом. Он невероятно хорош в таких вещах… ну, кроме конспектирования. Его почерк почти неразборчив, и он не знает, как делать интервалы, чтобы не писать на полях. Что такого особенного в мальчиках с их ужасными организаторскими способностями? Именно поэтому наша нынешняя схема — он смешивает химикаты и отмечает реакцию, а я записываю — оптимальна. Мисс Грант обходит класс, помогая нам в экспериментах, и заставляет нас собрать вещи задолго до конца урока. — Слушайте все, — говорит она, когда всё убрано и расставлено по местам. — Мы будем заниматься научным проектом до зимних каникул. Вы будете собирать пробы воды… Я достаточно уважаю мисс Грант, чтобы не ворчать, но другие не столь вежливы. Виктория не ворчит, но закатывает глаза. — Да, я знаю, как ужасно… выходить на улицу, — говорит мисс Грант с ухмылкой. — Вам придётся подвергнуть образцы множеству тестов, которые я для вас разработала: проверить уровень pH, растворённый кислород, азот, тяжёлые металлы… все эти интересные штуки. Сдадите в четверг, 19-го, когда у нас будет занятие… может, в пятницу, если совсем отчаяетесь. Вас разделят на группы по два человека… Сразу же, как только она это сказала, старая добрая сиэтлская Макс оглядела аудиторию, считая учеников. Ой-ой… нечётное число. Это всегда к беде. — Ну что? — быстро шепчу я Уоррену. — Объединимся в команду? Но он лишь потирает шею, нервно оглядываясь. — Вообще-то, я… не думаю… хм. Ну… возможно, я действительно обещал… — он крадётся назад, к Брук. Ой. Меня бросил научный напарник. Вот это жизнь. Ну, я уже проходила через это раньше, я знаю, как это бывает. Пары уже соединились, прежде чем я успела оглянуться — словно какая-то химическая реакция. А я стою одна. — Кто-то остался без пары? — спрашивает мисс Грант. — Кажется, мне не повезло, мисс Грант, — говорю я со вздохом, поднимая руку. Она оглядывает толпу. — Ты присоединишься… Пожалуйста, только не к Виктории, пожалуйста, только не к Виктории… — К мисс Чейз и мисс Кристенсен. Блять. Судя по их реакции, они тоже не в восторге. Тейлор, конечно, не выглядит такой уж обиженной, но Виктория, должно быть, съела кусочек лимона, раз у неё такое выражение лица. Я подхожу к ним, в основном потому, что мне, наверное, нужны их номера телефонов. Конечно, комната Виктории в общежитии находится прямо напротив моей, но её там почти не бывает, и она имеет привычку бросать испепеляющие взгляды, если кто-то её побеспокоит. По пути я замечаю ещё одну маленькую деталь. Подглядывая за Брук и Уорреном, я замечаю, как она тайком обнимает его за талию. Ах… так вот что это был за злобный взгляд! Свидания и любовная драма… так утомительно. Хотелось бы снова сбросить с себя эту неловкую школьную чушь. Она висит на мне, как плохо сидящее детское платье — короткое, вычурное и севшее после стирки. Я так устала от этого. Группировки и конкурсы популярности так же раздражают. Я почти застонала, видя, как Виктория отворачивается, изучая свои ногти, едва я оказываюсь рядом. — Ну, ты в этом разбираешься? — спрашивает она совершенно равнодушно, даже не удостоив меня взглядом. В старших классах я обычно врала. Всегда старалась угодить. Что ж, мне это надоело. — Не очень, — говорю я. — Но у меня есть машина — я хотя бы смогу нас возить. — Боже мой, у неё есть машина! — почти выдыхает Виктория, собирая вещи, когда наконец позволяет себе один из своих фирменных испепеляющих взглядов. — Рада, что ты наконец-то вступила в клуб. Надоело ездить на автобусе, как простолюдинка? — Нет, мне нужна была машина, чтобы ездить на приём к психиатру два раза в неделю, — говорю я, тупо глядя на неё. Стараюсь не ухмыляться, когда её глаза расширяются. Ха! Это заставило её замолчать. — Это случайно не в Линкольн-Сити? — спрашивает меня Тейлор, нервно поглядывая на Викторию. — Это… сеансы с мужчиной по имени доктор Патель. — О! — возбуждённо восклицает Тейлор. — Вот кого я видела! Кажется, я видела, как ты уходила на днях, — она с любопытством смотрит на меня, и я уже ищу огонь в её глазах, пока она не открывает рот. — Что это за картины с лошадьми? Я смеюсь. — Понятия не имею. Думаешь, он где-то на блошином рынке их купил? Звенит звонок — конец урока. — Слава богу, — бормочет Виктория, уже уходя. — Пошли, Тэй. — Подожди, — говорит Тейлор. — Нам нужно обменяться номерами. Не знаю, думает ли она, что Виктория будет ждать её, но я точно так не думаю. Конечно же, она просто закатывает глаза и уходит. А когда я оборачиваюсь, Тейлор выжидающе ждёт, подняв руку. — Ой! Извини, — я достаю свой телефон. Она протягивает мне свой. Тейлор берёт мой телефон, набирает свои данные. — Мне жаль её, — говорит она. — Всё так сложно. Сложно? Виктории стоит попробовать пройтись денёк в моей обуви — посмотреть, насколько ей удобно в кроссовках Макс по сравнению с дизайнерскими туфлями или каблуками. Я набираю свой номер и, фыркая, кладу трубку. — Что? Её любимые сумки Louis Vuitton распродали? — Э-э, нет, — прямо говорит Тейлор, возвращая мне телефон. — Её лучшая подруга в тюрьме и обвиняется в убийстве, — она забирает телефон со стола и выходит, оставляя меня в ледяном и пустом классе.

***

После этого занятия я хожу как в тумане, потому что мне нужно время, чтобы прийти в себя и избавиться от этого неуместного чувства вины. Потому что Виктория — корова и не заслуживает сочувствия! Моя лучшая подруга в больнице после того, как её чуть не убили… Кажется, я выиграла этот раунд! Да как она смеет? Может, стоило бы ей быть внимательнее, когда этот богатый придурок разгуливал с пистолетом по кампусу! Он, наверное, гордо демонстрировал его на вечеринках «Циклона» — не то чтобы она не знала. По пути я прохожу мимо нескольких студентов, но на этот раз моего хмурого вида достаточно, чтобы они отвели свои горящие взгляды. После этого я торопливо выхожу на улицу. Двор пуст, в воздухе появляется пар от дыхания. Я бы не отказалалась покричать, но здесь недостаточно уединённо — приходится довольствоваться тем, что сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Крошечное облегчение, хотя и недостаточное. Чёрт возьми, как мне может быть так жарко, когда так холодно? У меня лицо буквально горит! Мне… нужна передышка. Я поднимаюсь на лестницу, ведущую в общежитие, и сажусь на одну из ступеньок. Уединение приятное… но странное. Слишком тихо. Ох. Мне сейчас нужно быть на медиаграмотности. Какого чёрта я возвращаюсь в общежитие? Но… я не могу сейчас показаться. Пришла поздно, да ещё и не в нужном состоянии? Их взгляды, наверное, сожгут меня дотла! Поэтому я просто поднимаюсь по лестнице, иду по коридору в свою комнату. Может, навестить Хлою? Она, наверное, оценила бы, если бы я прогуляла. Судя по тому, что она мне рассказала, теперь она с гордостью смотрит на такие вещи. Исключение из Блэквелла… так несправедливо. Она была такой умной, а потом пришлось пережить всю эту чушь… а потом… Тук-тук. Тук-тук. Нет… чёрт возьми… Тук-тук. Тук-тук. Не сейчас! Не сейчас! На это уходят все мои силы, но мне удаётся вырваться из бездны. Визит к Хлое невозможен, в таком состоянии нельзя садиться за руль… плохая идея. Вместо этого я ложусь на кровать, уставившись в потолок. Может, немного вздремнуть пойдёт мне на пользу. Закрываю глаза… …а когда открываю их, на улице темно. Ох-ох. Я морщусь, глядя в телефон. 17:10. Уф… слава богу. Всё не так уж плохо. Эти восьмичасовые дневные сны сразу после Того Дня меня беспокоили… к счастью, этого больше не повторилось. Едва я проснулась и протёрла глаза, тут же раздался стук в дверь. Судя по тому, как от этого звука у меня по спине пробегают мурашки, я совершенно не готова к тому, чтобы меня беспокоили, ведь я заперта здесь, в стыде. Но это был один прогул. Проспала всего два часа. Не так уж и плохо. Я включаю свет, подхожу к двери, чтобы открыть, и на пороге оказывается Дана Уорд. В ней горит любопытство, но она никогда не проявляла его и не задавала мне вопросов. Я уважаю её за это, даже если сейчас она смотрит на меня немного странно. — Привет… что тебе нужно? — спрашиваю я сонно. — Привет, Макс, — говорит она. — Мне велели забрать тебя и проводить к директору. Ого… быстро они работают. Один прогул, а я уже расплачиваюсь? — Знаешь, за что? Она качает головой. — Просто сказали, что это важно. Хочешь, я пойду с тобой? Что-то в этом вопросе не звучит как предложение. Но что плохого, правда? — Конечно… только пальто возьму. За те несколько часов, что я была вдали от мира, выпал снег. Плохо для вождения, хорошо для общей эстетики. Дана ведёт себя тихо и задумчиво, но не спускает с меня взгляда — этого достаточного, чтобы прогнать мой страх и вызвать раздражение. — Что-то тревожит тебя, Дана? Её глаза расширяются, затем она слегка прикусывает губу, изучая землю — как собака, пойманная за грызением ботинка. — Ты в порядке? — спрашивает она. Хм… похоже, она больше не может сдерживаться. — Да, я в порядке, — говорю я. Это, конечно, ложь, но я уже поняла, что простая ложь гораздо лучше, чем сложная правда. Она смотрит на меня, явно не веря. Но они никогда не верят. Дело не в этом. Она нерешительно кивает, а затем раздражённо вздыхает. — Извини… у меня так плохо получается. Я хмурюсь. — Плохо получается? Ещё один вздох. Она действительно борется. Теребит руки, опустив голову. Но тут что-то меняется, и она качает головой. Она останавливает меня на площадке между общежитием и главным зданием. — Я была недостаточно хороша, — тихо говорит она, переводя взгляд с меня на землю. — Просто… обычно я знаю, что сказать, но с тобой мой мозг как будто отключается. И это несправедливо по отношению к тебе. Я была ужасной подругой. Подожди… что? Её бегающие глаза останавливаются и смотрят на меня так серьёзно, с таким раскаянием, словно это признание в глубоком предательстве… хотя я считала её едва ли больше, чем просто знакомой. Часть меня хочет списать её заботу на показную, но это слишком отвратительная мысль, и к Дане она не подходит. И всё же… трудно поверить, что ей действительно стыдно. Она ждёт ответа, но мне требуется время, чтобы собраться с мыслями и сформулировать хоть какие-то слова. — Я не считаю тебя ужасной, Дана, — говорю я. Даже слегка улыбаюсь ей. От этого в её глазах появляется облегчение, и она широко раскрывает объятия. А? О… похоже, мы это сделаем. Она обнимает меня, пока я стою, неловко опустив руки вниз. Аромат её духов остаётся на мне, когда она отстраняется. — Я постараюсь быть лучше, — говорит она бодрым тоном. — Эй, в следующие выходные я устраиваю небольшую рождественскую вечеринку. Ничего особенного… просто несколько студентов. Я была бы рада, если бы ты смогла прийти. Конечно, не давлю! Может, это оно? Маленькая Макс вылезет из своей раковины? — Я… подумаю об этом, — говорю я. — Хотя, может, и нет, если Виктория будет там. Дана лишь закатывает глаза, засовывая руки в карманы. — Сомневаюсь, это не её тема. Но я предупрежу тебя, если она всё же решит прийти. И… возможно, я приглашу ещё нескольких парней, — она ухмыляется. — Хочешь пригласить кого-нибудь конкретного? Я могу это организовать. — Я не против, — поспешно отвечаю я. У неё есть инстинкт сватовства, как у Кристен, но не хватает опыта общения со мной, чтобы понимать, что это никогда не сработает. Дана несколько раз переступает с ноги на ногу на морозе, глядя на меня. — О, — вдруг говорит она. — Мы же должны были куда-то пойти. Итак, мы продолжаем путь, и когда доходим до главного входа, Дана говорит мне, что если мне когда-нибудь понадобится поговорить, она всегда готова выслушать. И хотя я не думаю, что когда-нибудь захочу говорить о том дне… это утешает. Дана — хорошая подруга. Почти настолько, что я забыла о предстоящем наказании. Я вхожу внутрь и, стараясь не попадаться на глаза этой Двери, поворачиваюсь к кабинету директора, где лицом к лицу сталкиваюсь с возвышающимся надо мной полицейским. Я замираю, потому что мне приходится тратить все силы на борьбу с ужасным страхом, перебирая в голове все возможные варианты его появления. У меня проблемы? Что-то случилось? Это точно не Хлоя… так мне не говорят. А как же мои родители? Что… — Привет, Макс, — говорит он, улыбаясь. Он протягивает руку. — Не знаю, помнишь ли ты меня… Тима Корбетта? Я разговаривал с тобой в больнице. Открытая поза, улыбка, ничего не скрывается за глазами… надеюсь, это что-то несерьёзное. Я пожимаю ему руку, пытаясь заметить ещё какие-нибудь признаки обмана. — Что происходит? — спрашиваю я. Директор Робертс прерывает нас, выглядывая из-за угла. — Хорошо, ты здесь. Давайте поговорим в моём кабинете, хорошо? Полицейский пропускает меня вперёд. — После вас. По сравнению с прошлым разом, в кабинете жарко и душно. Похоже, на улице стало слишком холодно, чтобы держать окно приоткрытым. Я сажусь за стол, совершенно растерянная: то ли прогулы стали преступлением, заслуживающим тюремного срока, то ли я понятия не имею, в чём дело. — У меня проблемы? — спрашиваю я. — Ничего подобного, — с улыбкой отвечает Робертс. Он делает глоток из дымящейся кружки перед собой, затем жестом указывает на сидящего рядом со мной полицейского, — Пусть Тим расскажет подробнее. — Мы завершаем расследование насчёт произошедшего, — говорит Тим, поворачиваясь ко мне. — Мы надеялись, что у тебя будет время прийти на допрос. — О, — весь этот страх отступает, сменяется похожим, но другим. Вместо того, чтобы быть непостижимыми щупальцами, расползающимися повсюду, он становится точкой нервного ожидания. Я совсем забыла об этом чёртовом допросе! — Неужели я должна? — Это действительно важно, — говорит он. — Твои показания могут оказаться критически важными для дела. Он не высказывает альтернативу, но я всё же улавливаю её: без моих показаний они могут не добиться обвинительного приговора. — Почему вы не можете просто использовать то, что я сказала на предварительном допросе? — Есть ряд причин, в основном процессуальных, — он смотрит на меня доброжелательно. — Послушай, Макс… мы просим об этом, не чтобы мучить тебя. Мы знаем, как трудно свидетелям заново пережить произошедшее, и позаботимся о том, чтобы тебе было максимально комфортно. Но мы приближаемся к моменту, когда больше не можем откладывать. — Мы готовы провести допрос в твоей комнате в общежитии или в кампусе, если это поможет, — говорит Робертс. Я сглатываю. Рука, должно быть, сама собой потянулась к мячику для снятия стресса, потому что я сейчас сжимаю его в кармане. Последнее, чего мне хочется, — это вернуться в туалет и всё подробно описать, но… разве не лучше, если допрос будет не в этом месте? — Наверное… — бормочу я. — Если ты свободна на следующей неделе, было бы здорово, — говорит Тим. — Директор Робертс разрешил взять отгул, если тебе нужно будет с утра пораньше. — Никаких пропусков поставлено не будет, — говорит Робертс, кивая. Забавно… я думала, что меня накажут за пропуск занятий, а они в итоге просто так выдают мне ещё одну возможность пропустить. Но, честно говоря, время суток не имеет значения. Я записываюсь на визит в полицию в следующий четверг в 17:00. Вот какая я храбрая и борюсь со страхами. Это почти даёт мне смелости взглянуть на эту дверь, выходя из кабинета директора. Почти, но не совсем.