Nevertheless

20 декабря

Макс

Катастрофа во время лабораторной, изматывающий допрос… неделя выдалась тяжёлой. Но вот наконец-то пятница, 16:00. Я сижу на уроке культурной антропологии, звенит звонок — и начинаются зимние каникулы! Они мне крайне необходимы, учитывая весь этот хаос, а как только я вернусь в Блэквелл, уже наступит 2014-й. Совершенно новый год! Новый год, новая я, верно? Остаётся только надеяться на это. Может быть, я смогу что-то изменить. Например, смогу больше общаться с Хлоей. Вчера мы наконец-то обменялись телефонами; не знаю, почему спустя так много времени, но, наверное, раньше не было смысла, ведь я ездила к ней три-четыре раза в неделю. А может, потому что я просто сидела в своей комнате в общежитии, пялясь на пустой экран, и не знала, что написать. Пять лет молчания просто так не прервёшь! Придётся как-то загладить свою вину. Потому что скоро Рождество, а это значит, что мне нужно купить Хлое подарок. Какой я была бы подругой, если бы не сделала этого? Поэтому я тащу Кейт с собой в город после занятий, чтобы раздобыть что-нибудь. Это непросто. Я звоню Джойс и прошу её о помощи, и она почти так же растеряна, как и я. Что нравится Хлое? Куча местных гранж-групп и панк-роковая эстетика? Я совершенно не в силах найти что-то подобное, да и Кейт здесь мне не помощница. Это просто помогает подчеркнуть, насколько я отличаюсь от Хлои. Поэтому выбор становится более стандартным. Браслет дружбы. Он с заклёпками — это в её стиле — но также отражает ту сентиментальную сентиментальность, которой я так славлюсь. Придётся заплатить за такое: 250 долларов, если быть точной. Зато я наверстываю упущенное за пять лет отсутствия рождественских подарков. — Должно быть, она тебе очень нравится, — ласково говорит Кейт, когда мы выходим из магазина. Я слабо пожимаю плечами. — Это меньшее, что я могу для неё сделать, верно? Она хмурится. — Не думаю, что был год, когда я получала такой ​​дорогой подарок. Всё, что я могу сделать, — это снова пожать плечами, потому что не знаю, что на это ответить. Похоже, она всё ещё многого не понимает о моём общении с Хлоей. Мы идём по небольшой торговой улочке в центре города. В Аркадия-Бэй и так было особенно нечем заняться, но за пять лет моего отсутствия в торговом районе стало хуже. Несколько магазинов закрылись, людей стало гораздо меньше. Даже сейчас, когда Рождество уже близко, толпа не впечатляет. Холодный ветер продувает улицу, заставляя нас плотнее кутаться. — Значит, тебе дарят мало подарков? — спрашиваю я через некоторое время. — У тебя разве не большая семья? — Да, — говорит Кейт. — Но в основном они дарят что-то самодельное. Я никогда не жалуюсь — главное — это забота. То, как она пожимает плечами, и как невинно сияют её глаза… Я знаю, что она в это верит. И всё же я не могу отделаться от мысли, что в этом есть и другие невысказанные истины. О том, насколько религиозна её семья. И об отказе от материальных благ. Полагаю, главное, что она счастлива. Хотя моё замечание насчёт большой семьи немного странное, потому что моя — небольшая, но я всегда получала кучу подарков. Быть единственным ребёнком в семье имеет свои преимущества.

***

Последним препятствием перед возвращением домой становится вечеринка Даны. Было бы здорово, если бы Кейт была моим надёжным щитом, но родители забрали её через час после возвращения из магазина. Придётся отважиться на вечеринку без дополнительных колёс. Мы собираемся в комнате отдыха на первом этаже общежития. Когда я только поступила в Блэквелл, то думала, что проведу тут много времени, но здесь всегда слишком многолюдно. Поначалу это не похоже на вечеринку — просто большинство девушек из общежития собрались на диване и болтают. Тейлор и Кортни играют в бильярд вместе с незнакомым мне парнем. С крупным парнем в красной спортивной куртке, который, к сожалению, напоминает мне Нейтана. Не самое лучшее начало. По крайней мере, Виктории нигде не видно, как и сказала Дана. Я подхожу ближе, борясь с желанием закусить губу и потереть руку, когда наблюдаю, как все поворачивают головы, ослепляя меня как фары. — Привет всем, — говорю я. — Макс! — восклицает Дана, вставая и обнимая меня. — Я так рада, что ты смогла прийти! Она жестом предлагает мне сесть между ней и Джульет. Алисса сидит в кресле напротив и тут же возвращает внимание к телефону. Стелла… тоже здесь. Она жуёт рождественское печенье и смотрит на меня. Я почти не разговаривала с ней, но знаю, что она дружит с Кейт. Тут много газировки и закусок, но алкоголя явно нет. Это неудивительно, учитывая, что мы все ещё не достигли возраста, разрешающего употребление алкоголя, и учимся в школе. Наверное, я просто наслушалась слухов о клубе «Циклон», и решила, что Дана сможет обойти эти ограничения. Впрочем, мне всё равно… максимум, что я пила, — бокал белого вина по особым случаям, дома. Красное вино я пила только один раз, во время печально известного инцидента с пролитым вином дома у Хлои. Я уже собиралась спросить, будем ли мы собираться чаще — потому что это казалось неплохим вариантом — когда дверь распахнулась, и вошли Уоррен и Брук. Держась за руки. Это пробуждает во мне отвратительное чувство. Нет, не ревность — мне на Уоррена наплевать. Скорее, зависть. Я до сих пор не понимаю, каким нахуй образом должна работать вся эта ерунда с отношениями. — Привет, однокурсники, — говорит Уоррен с глуповатой ухмылкой, подходя к нам. Тут он замечает меня, и его улыбка становится ещё шире. — Так вот где ты прячешься! — он наклоняется, как-то скованно обнимая меня, а Брук смотрит на меня через его плечо. Думаю, Уоррен тоже не понимает, что такое отношения. К этому моменту двери снова открылись. Джастин и Тревор появляются вместе. На их лицах глуповатые улыбки, хотя настроение немного меняется, когда Тревор подходит ближе, и Дана чмокает его в щеку. Джастин мастерски это скрывает, но в его глазах читается ревность. Затем входит ещё один футболист в куртке с логотипом школы. Кажется, его зовут Логан. А за ним Эван Харрис, оглядывающий комнату, словно выбирая лучший ракурс для фото. Да, слишком много народу. Я устраиваюсь на диване, пытаюсь, но не успеваю следить за всеми разговорами, они сливаются друг с другом. Доктор Патель дал мне беруши, потому что я рассказала ему о первой панической атаке после недавней. Они должны помочь от громких звуков — болтовня становится немного тревожной, поэтому я их втыкаю. Единственная, кто это замечает, — Стелла, и она ничего не говорит… но я всё равно чувствую себя фриком. — Эй, сучки, слушайте! — вдруг восклицает Дана рядом со мной, вставая и обращаясь к присутствующим. — Хочу поблагодарить всех за то, что пришли на эту маленькую тусовку. Знаю, это не вечеринка клуба «Циклон», но кто знает, когда мы ещё увидим подобное, — она берёт свою газировку. — Я хотела сказать тост. Этот год был полным провалом — будем надеяться, что следующий будет лучше, — она поднимает бутылку. — Будет, будет! — кричит Джульет. — Хуже уже всё равно вряд ли будет, — тихо говорю я. Остальные присоединяются к тосту. Это становится приятным моментом единения — ситуация с Джефферсоном всё ещё витает в комнате, словно спертый воздух из склепа. Я знаю, что он не тот, из-за кого я беспокоюсь, но я бы не стала винить никого из присутствующих, если он лишает их сна. Меня это настораживает, есть ли какие-нибудь новости по уголовному делу против него? Может быть, стоит спросить? Конечно, это гораздо лучше, чем сидеть молча, надо по-настоящему поучаствовать в разговоре. Джульет, как ни странно, сидит рядом со мной — как автор школьной газеты, она наверняка должна быть в курсе событий. — Э… Джульет, — зову я. Она отрывает взгляд от телефона. — Макс? — Ты знаешь, что происходит со всей этой юридической ситуацией? — спрашиваю я. — С нашим бывшим учителем. Если хочешь говорить об этом, конечно. — О, — говорит Джульетта, широко раскрыв глаза. — Конечно… то есть, если тебе нормально об этом слышать. Я пожимаю плечами. — Да, всё в порядке. — Ну, тут особо нечего сказать, — говорит она, пожимая плечами. — Мы, скорее всего, выпустимся ещё до того, как начнётся суд. Алисса отрывает взгляд от телефона. — Правда? Почему? — Они много чего раскапывают, — говорит Джульетта, глядя то на меня, то на неё. — Его турне, преподавание по всей стране. Ну, начинают всплывать дела, похожие на это — видимо, он уже какое-то время занимался этим. К началу суда это, наверное, станет национальной новостью. Господи Иисусе. Похоже, пока мы будем учиться в Блэквелле, никакого конца не будет… — Но его же посадят, да? — спрашивает Тревор, наклоняясь над диваном. — Возможно, — отвечает Джульет, глядя на него снизу вверх. — Зависит от Нейтана — он ключевой свидетель. Скорее всего, они завершат его дело раньше, чем дело Джефферсона, если смогут. — Ему, наверное, тоже предложат сделку о признании вины, — вмешивается Стелла, сжав губы в тонкую линию. — Богатенький придурок. В воздухе внезапно становится душно и жарко, я сижу, зажатая между всеми ними. Жалею, что вообще затеяла этот разговор, но он уже живёт своей жизнью. Может, рождественское печенье поможет? Я беру одно и откусываю — простое, но хрустящее. Дана хватает меня за плечо. — Эй, Макс, ты когда-нибудь играла в бильярд? — Э-э, — бормочу я, и крошки разлетаются во все стороны. — Нет? — Отлично! — она встаёт, беря меня за руку. — Тогда тебя будет легко победить! — протаскивает меня мимо длинных ног Логана. — Побежали! Тейлор и Кортни закончили играть, так что бильярдный стол свободен. Дана подтягивает меня и протягивает кий. — Это сложно? — спрашиваю я её. — Наловчишься, — просто отвечает она, протягивая руку, чтобы собрать все шары в большой треугольник. — Правила простые: нужно попасть белым шаром в другие шары. Если один или несколько шаров попадут в лузы, ты ходишь снова. Выигрывает тот, кто последним забьёт в лунку, поняла? Вроде бы всё просто. Тревор присоединился к игре, прислонившись к стене неподалёку. Может, я и не собираюсь с кем-то встречаться, но то, как он задерживается возле своей девушки, довольно мило. — Ты ходи первой, — говорю я Дане. Не хочу выглядеть глупо, пытаясь держать кий без предварительной демонстрации. — Подожди, — говорит она с ухмылкой. Мы ещё не обсудили ставки. — Ага, конечно, — усмехаюсь я. — Знаешь, если ты хотела сыграть в бильярд, то сначала должна была притвориться, что у тебя это плохо получается. Она смеётся. — Да ладно, не порти мне удовольствие. Я не о деньгах… предлагаю вот что: как насчёт того, чтобы за каждый забитый мной шар ты отвечала на мой вопрос? И наоборот. Обещаю, я буду играть честно. Мне требуется время, чтобы обдумать это предложение, потому что какая-то часть меня сопротивляется. Ох, мне и правда нужно будет рассказывать о себе! Жуть! Но в конце концов я закатываю глаза. — Отлично. — Потрясающе, — она готовится к удару, делает его — и шары летят. Два сразу же умудряются угодить в лузы. Она улыбается, высовывая язык сквозь зубы. — Это два вопроса. — Да, я умею считать, — говорю я безэмоционально. Она задумчиво хмыкает, обходя стол. — О! Придумала! Почему ты так упорно просишь называть тебя Макс, а не Максин? — Потому что Макс звучит круче, — просто отвечаю я. Так мне сказала Хлоя, когда мне было… сколько? Восемь? Или, может быть, я просто сама себе так сказала — честно говоря, сложно вспомнить точную историю происхождения этой формы имени, это было так давно. — Да ладно, — говорит Дана. — Это неверный ответ. Я просто пожимаю плечами, опираясь на кий. — Не знаю, что тебе ответить. К тому же, Максин звучит так старомодно. — А по-моему, это звучит мило, — говорит Дана. — Но ладно. Следующий вопрос… как зовут твою любимую плюшевую игрушку? Странно, как-то специфично, но ладно. — Капитан, — говорю я. — А ты взяла его с собой в Блэквелл? Я прищуриваюсь, глядя на неё. — Это другой вопрос. Она молча наклоняется, ударяет по битку — и забивает ещё один шар. Она ухмыляется, выжидая. Боже, теперь мои щёки пылают. — …Да, — тихо говорю я, сдерживая смущение. — Серьёзно, ты что, собираешься просто заставить меня отвечать на унизительные вопросы? — Не знаю, — невинно отвечает она. Она снова бьёт по шару, но тот пролетает мимо — неудачный удар. — Упс, — говорит она, глядя на меня. — Похоже, я промахнулась. Даже я, как фрик, понимаю, что она сделала это намеренно, но это неважно, ведь я нихрена не умею бить. За весь раунд мне удаётся вытянуть из неё два вопроса: где она выросла (Спокан, штат Вашингтон) и есть ли у неё домашний питомец (был, золотистый ретривер по кличке Голди — он, к сожалению, умер). Ага, я не умею задавать интересные вопросы. Тем временем она получает достаточно информации, чтобы составить биографию Макс Колфилд. Но она останавливает игру, как только спрашивает о конкретном минном поле — где я выросла. Ответ — Аркадия-Бэй — довольно невинен, но, возможно, она видит что-то в моих глазах и в том, как я отвечаю. Не знаю, но приятно, что она так внимательна. После этого вечеринка как-то трансформируется и перемещается, но я решаю всё равно держаться поближе к Дане — не «сталкерски», а просто на периферии. В конце концов, мы с ней, Тревором и Джастином поднимаемся на крышу общежития. Дверь не заперта, что кажется… довольно безответственным, особенно для школы с её недавней историей. Судя по множеству окурков, зарытых в гравий, я могу догадаться, для чего предназначено это место. Холодная ночь, ясное небо. Двое парней направляются к краю, как типичные любители риска, хвастающиеся своим присутствием здесь. Один из них что-то закуривает — может быть, сигарету, но, судя по тому, как у Тревора и Джастина слегка покраснели глаза, это может быть кое-то другое. Мы с Даной отходим назад, ко входу на лестничную клетку. — Эй, э-э, у меня есть небольшой вопрос, — тихо говорит Дана, наклоняясь ко мне. — Ставки сделаны, — отвечаю я. Она толкает меня в плечо. — Знаю! — она вздергивает подбородок. — Джастин… он тебе нравится? — Э-э… — я чешу голову. — Кажется, он неплохой? Она многозначительно смотрит на меня. Да… вся эта история с отношениями. — Ох! Я же с ним почти не разговаривала. — Да, он может быть немного скрытным, — говорит Дана, стараясь говорить тихо, чтобы парни не услышали. — Но он тебя интересует? Я мельком взглянула на него — из всех парней в кампусе моё внимание больше всего привлекают скейтеры — Аврил Лавин не нужно было за этим приставать. Но у «большинства» мой рейтинг достигал всего 2-3 баллов из 10 по шкале романтического интереса Макс Колфилд. Я взглянула на него, на этого милого парня в очках и с жидкими волосиками на лице, который затягивается тем, что точно не сигарета. Нет, этого недостаточно, чтобы меня возбудить и взволновать. — Честно говоря, у меня сейчас слишком много дел, чтобы думать об этом, — говорю я. — Нет, я понимаю, — говорит Дана. — Но если тебе когда-нибудь понадобится помощь в этом деле, сообщи мне, хорошо? — Конечно, — говорю я. — Кто-то говорит о том, чтобы попробовать? — зовёт Тревор. — Ага, конечно, именно об этом, — говорит Дана, закатывая глаза. Она подходит к ним, я следую за ней. — Поделишься? — спрашивает она. Джастин протягивает ей косяк, и она смотрит на меня. — Макс? На мгновение я действительно задумываюсь. Но завтра рано утром мне нужно ехать на терапию, а я слишком труслива, чтобы рисковать заносить травку в кровь. Наверняка именно поэтому я отказываюсь, а не потому, что я ссыкуха. Я качаю головой. — Ты же знаешь, это можно получить и медикаментозно, — говорит Джастин, странно глядя на меня. — Я обязательно поговорю об этом со своим психиатром, — отвечаю я. И довольно прямо — потому что, может, он просто обкурился, но, кажется, в его налитых кровью глазах горит огонь. Неловкость тянется ещё какое-то время, но я не испортила момент окончательно, и мы всё ещё проводим время вместе, когда возвращаемся в общежитие. Мы направляемся в комнату Даны: разваливаемся на кровати, а Тревор сидит в её кресле. Вскоре Джастин решает уйти — не знаю, посвящала ли Дана его в свои планы, но если посвящала, то результат, вероятно, ему не понравился. Извини, Джастин, я была проклятием во многих попытках сватовства. — Ну и что ты думаешь о вечеринке? — спрашивает Дана. — Неплохо, да? — Да, было круто, — говорю я. — По крайней мере, для вечеринки без выпивки, — говорит Тревор. Дана сердито смотрит на него, и он поднимает руки. — Извини, но ты же знаешь, что я прав. Говорите что хотите о вечеринках клуба «Циклон», но, по крайней мере, они могли бы протащить сюда что-нибудь хорошее. — Я буду рада, если больше никогда не попаду на вечеринку «Циклона», — язвительно говорит Дана. — И нахуй выпивку, серьёзно. И наркотики… Над всеми снова нависает этот призрак Джефферсона. Я нервно потираю руку. — До сих пор не могу поверить, что Рейчел больше нет, — говорит Тревор приглушённым голосом. Дана грустно кивает. — Да… Я всё ещё иногда ожидаю, что она выскочит из своей комнаты, когда вхожу в коридор. Я откидываюсь к стене, отсаживаясь подальше от них двоих. — Ты знала Рейчел Эмбер? — спрашиваю я. — Все её знали, — просто хрюкает от смеха Дана, поворачивая голову ко мне. — Это было неизбежно. Она была… — Больше, чем просто живой, — говорит Тревор. Я улыбаюсь. — Звучит круто. — Так и было, — говорит Дана. — Я очень на неё злилась. Я так усердно занималась в театральном кружке, а она просто проскочила, обладая природным талантом. Это бесило. Но она была такой милой и внимательной, что я не могла долго на неё злиться. — Хоть и дочь окружного прокурора, но никогда не сдавала меня из-за травки, — говорит Тревор. Дана хрюкает. — Конечно, только на этом и зацикливаешься, — она вздыхает. — У неё были большие мечты, у этой девчонки. И романтик с большой буквы Р. Почему-то я не удивлена, что она так поступила, но не то чтобы она этого заслуживала. Она постоянно заигрывала с опасностью. Во время вечеринки внизу я выпила довольно много диетической колы. Мой мочевой пузырь как раз сейчас напоминает мне об этом. — Извините, — говорю я. — Мне нужно в туалет. Я выхожу из комнаты, направляюсь к туалету, и слышу голос Тревора позади себя. — Кстати, о заигрываниях, — говорит он. — Помнишь ту девчонку, которая ходила за ней, как потерянный щенок? Ту панк-рокершу? Что? Я замираю, напрягая слух, чтобы лучше слышать. — Ещё бы! — восклицает Дана. — Конечно, помню, это же Хлоя! Это её подстрелили. Пожалуйста, включи мозг. — Конечно, конечно, — говорит Тревор. — Я просто помню, как она была без ума от Рэйчел. Было немного грустно, что она её использовала. — Не думаю, что это так, — говорит Дана. — Всё было сложнее… Слова теряют связность, и я не могу их разобрать — в то же время я словно проваливаюсь сквозь пол. У меня что, внезапная эйфория? Их разговор продолжается, но мне удаётся оторваться и пойти в туалет, чтобы обдумать эту новую информацию. Таблетки от кошмаров уже давно перестали вызывать у меня головокружение, но я всё ещё спотыкаюсь, выходя из кабинки. Я подхожу к зеркалу и смотрю на своё отражение, пытаясь восстановить дыхание. Я даже не знаю, что именно пытаюсь осмыслить. Это что-то настолько огромное, раздувающееся, как воздушный шар внутри моего черепа, настолько многогранное, что я понятия не имею, с какой стороны к нему подступиться. Хлоя знала Рэйчел Эмбер. Конечно… это была плохая новость, которая ждала меня в стороне. Может, поэтому она и грустила в тот раз? Назвала меня скучной? Конечно, я не смогу сравниться с кем-то «больше, чем просто живой»! Я ненадолго возвращаюсь и желаю спокойной ночи Дане и Тревору, но с меня хватит. С меня хватит. Я возвращаюсь в свою комнату, а этот шар всё раздувается и раздувается, пока мой череп, несомненно, почти не лопается. «Была без ума», — услышала я от Тревора. А что это за чувство? Не знаю точно, что это, но мне хочется свернуться калачиком и умереть. Она мне не сказала. Хлоя ни разу не упомянула Рэйчел. Мне хочется верить, что это значит, что она не так уж и важна для неё, но я знаю, что всё наоборот — она так важна для неё, что это чувство слишком личное и интимное, чтобы делиться, слишком глубоко эмоциональное. И это больно. Я говорю не об эмоциональном потрясении, я говорю о физической боли. Я лежу в постели и не могу уснуть, потому что моё тело горячее, почти обжигающее, даже после того, как я сбросила все одеяла. Я хожу в больницу уже почти два месяца, но ещё ни разу не видела Хлою. Я только поверхностно касалась её. Попаду ли я когда-нибудь туда? Есть ли у меня хоть малейшая надежда сравняться с ней? Фу… как эта жалкая Макс снова пробралась ко мне? Почему я такая жалкая? Это не должно так на меня влиять — я должна радоваться, что у неё был кто-то в те годы, когда меня не было. Разве не так? Так почему же так больно?