Nevertheless

15 января

Макс

В одном я всегда могу быть уверена: планета продолжает вращаться. Ей нет дела до моих мелких проблем — она просто крутится, а мне приходится изо всех сил стараться, чтобы не отставать. Именно это я и пытаюсь делать, и у меня получается. Я постепенно оправляюсь от своего срыва, хотя прикрываю лицо рукой и щурюсь от света, когда выхожу из своей пещеры. И всё же Макс Колфилд вернулась в мир живых. То, что я пережила, было очень похоже на погружение на самое дно. Если это так, то хорошая новость в том, что мне некуда деваться, кроме как вверх. Но с другой стороны, мне предстоит адски крутой подъём. Мой срыв ясно показал, что у меня уже какое-то время проблемы с домашними заданиями. Сдача заданий идёт гладко, даже если оценки средние. Однако эти оценки падают по мере того, как предмет всё сильнее ускользает от меня. Мне до сих пор очень трудно сосредоточиться, и из-за этого значительная часть учебной программы… совершенно не запоминается. Чем хуже я запоминаю, тем сложнее становятся задания. А чем сложнее они становятся, тем больше я волнуюсь о том, как их сдать, и это щекочет мой инстинкт избегания. Это замкнутый круг, по которому я бегала в старшей школе. Тогда я едва вырвалась, но сейчас я чувствую, как надвигается лавина, готовая меня поглотить. Важным предупреждением стал понедельник, когда Нгуен сообщила мне о задании, данном в прошлый четверг, и о том, что нужно сдать в этот. У меня остался один день, чтобы его выполнить. «Запечатлеть магию в обыденном». Если бы я привезла из Сиэтла фотографию мусора, я бы использовала её… хотя у меня не было бы фотографий с разных ракурсов. Она, наверное, завалила бы меня уже за это. Не уверена, что она нравится мне как учитель. Она вечно говорит о «смелости» и о том, как запечатлеть уродство. Ну что плохого в том, чтобы фотографировать что-то красивое? Каждый раз, когда я показываю ей фотографию, я морально готовлюсь к провалу, потому что если она не полна страданий и крови, то не дотягивает до её стандартов. Как художник, я знаю, что пытаться соответствовать чужому мнению — плохая идея. Но я не собираюсь снова получать двойку! Если это станет традицией, то я, пожалуй, просто вернусь домой, потому что тогда какой в ​​этом смысл? Итак, я ищу что-нибудь, чтобы сфотографировать, пока гуляю по территории кампуса. Пейзаж всё ещё белый, но редкая волна тепла сделала снег таким мокрым, что даже парни больше не хотят испытывать свою мужественность. А ещё на газоне тает какой-то комок — снеговик, которого слепили Алисса и Дэниел. Может быть, это оно? В этом одновременно и волшебство, и обыденность. Но в этом нет остроты. — Это слишком «безопасно», Макс, — бормочу я, передразнивая голос Нгуен, пока смотрю на снеговика в объектив. Итак, я иду дальше, продираясь сквозь мокрый снег. Тотем Тобанга тоже технически подходит, но эта идея ещё хуже — уверена, сотни студентов прислали его фотографии и наброски. Мне нужно выйти за рамки зоны комфорта, чего я бы никогда… У меня получилось. Это… смело, я точно знаю. И всё же это будет сложно, потому что смелость — не мой стиль. Последние несколько месяцев я очень осторожно перемещалась по главному зданию. Эта Дверь всегда маячила где-то на периферии зрения, словно выжидая момент, чтобы вцепиться в меня. Но что-то подсказывает мне, что, если я хочу по-настоящему бросить себе вызов, мне нужно встретиться с ней лицом к лицу. Не с тем, что внутри… это уже слишком. Просто с самой Дверью. Итак, я вхожу через главный вход, зная, что Дверь ждёт меня дальше по коридору, слева. Стоит мне лишь мельком взглянуть на неё, и она притягивает меня, словно чёрная дыра. Как будто мой взгляд, слишком долго застывший на ней, заманит меня в ловушку навечно. — Это всего лишь дверь, Макс, — снова бормочу я этим насмешливым голосом. — Я пробиралась сквозь болота и джунгли, чтобы фотографировать жертв напалма, а ты дверь сфотографировать не можешь? — справедливо ли я отношусь к Нгуен? Не знаю… Мне похуй. Главное, что это помогает взбодриться. Я прохожу по коридору, всё ещё на довольно большом расстоянии, и перевожу взгляд на Ту Дверь. Яростно смотрю на неё, словно на своего заклятого врага. Мгновение она остаётся просто дверью. Потом пульс начинает стучать в горле, а колени подкашиваются. Вот там, внутри, она… блять… Ладно, пора передохнуть. Мне удалось смотреть на неё почти пять секунд, это уже достижение! Я иду по коридору, небрежно размахивая руками, и пытаюсь восстановить дыхание. Уроки давно закончились, так что никто не увидит, как странно я себя веду. Мне потребовалось несколько попыток. В следующий раз удалось продержаться десять секунд, и я даже рискнула подойти чуть ближе… но потом пришлось убежать. Я долго разглядывала стеллаж с трофеями. Мне всё равно, как правильно пишется, я всё ещё считаю, что футбольную команду Блэквелла следует назвать «Бигфиты», а не «Бигфуты». Следующая попытка — я оказалась в трёх метрах от Двери и простояла там добрых полминуты. Это просто дурацкая дверь… Я справлюсь. Мне всё равно нужно повернуться и приготовиться к финальному акту, потому что нужно дать волю своей творческой натуре. — Ладно, Макс, поехали, — говорю я, впервые не голосом Нгуен. Достаю камеру и поворачиваюсь. Мне нужно найти правильный ракурс, и я быстро среагировала. Нужно оказаться рядом на полу. Не ничком — это было бы отвратительно, учитывая всю грязь, которая появлялась с улицы, — а хотя бы сидя на корточках. Примерно в трёх метрах от двери — вполне подойдёт, под углом, чтобы сделать кадр по-настоящему впечатляющим. Вертикальный кадр добавит немного чувства клаустрофобии. Весь кадр захвачен этим монолитом. Удерживать его становится сложнее, чем я представляла, и пульс стучит в ушах. Но я держусь. Один кадр чуть ближе — я уже знаю, что он победный — один чуть дальше, но с более низким ракурсом, и… один чёрно-белый, потому что я знаю, что Нгуен от них без ума. Это просто дверь, но это не так. Это Та самая Дверь. Это делает её одновременно обыденной и волшебной. Купится ли на это Нгуен… это уже другой вопрос. Но она не сможет сказать, что я не вышла из зоны комфорта.

***

17 января

В пятницу вечером я решаю пойти на футбол. Или, если быть точнее, меня зовёт Дана. Команда, которую я нехотя называю «Бигфуты», сыграет против «Олдпорт Слагз». Честно говоря, мне больше нравится название соперников — самоирония, с которой они называют себя «слизняками», меня действительно смешит. Конечно, я бы никогда в этом не призналась в такой компании. Я сижу на холодной трибуне среди домашних болельщиков, рядом со мной Дана и Джульет, а Тревор — с другой стороны от Даны. Я кутаюсь в плотную куртку, варежки, шарф, вязаную шапку… всё, что попадается под руку, чтобы согреться, потому что жара была недолгой. В качестве бонуса, я могу натянуть шапку на уши, когда шум становится слишком громким — даже беруши не нужны. Но это, пожалуй, единственный плюс, который приходит мне в голову, когда я превращаюсь в замороженное мороженое. — Какой еблан решил, что играть на холоде — хорошая идея? — спрашиваю я, дрожа от холода. Дана лишь ухмыляется — на ней гораздо меньше слоёв одежды, чем на мне, но она выглядит ничуть не замёрзшей. — Это потому, что ты просто сидишь! — парирует она, игриво толкая меня плечом. — Тебе нужно подвигаться! — она встаёт, поднимая руки над головой. — Вперёд, Бигфуты! Ура! — ликует она. Половина людей вокруг неё с любопытством посмотрели на неё — игроков нет на поле. Я смотрю на Джульетт. — Она всегда такая? — Когда дело касается футбола? — ворчит Джульетта, глядя в телефон. — О, ты понятия не имеешь. — Давай, Макс! — восклицает Дана, хватая меня за руку. — Порадуйся со мной! Фу, и чтобы все так на меня смотрели? — Не знаю, Дана, — тихо отвечаю я. — Они ещё даже не начали играть. — Сейчас самое время! Ты должна их воодушевить! — её глаза дикие и игривые. — Кто бы не хотел, чтобы такая милашка, как ты, болела за них? Чёрт, теперь она ещё заставляет меня краснеть! Но… она назвала меня милой, и это очень ценно. Ладно, уступлю давлению общества. Я встаю. — Э-э, вперёд, Бигфиты, — говорю я, едва в силах разнести свой голос дальше, чем на несколько рядов. — Ой, я имела в виду Бигфуты. Дана лишь ухмыляется мне. — Тебе нужно говорить громче! Ух! Надери им задницы! — восклицает она. — Да, э-э… ух! — я осмеливаюсь говорить чуть громче. — Вперёд, команда! И, к моему удивлению, полиция социальной неловкости не появляется и не арестовывает меня. Я лишь изредка ловлю на себе растерянные взгляды зрителей, но я выдержала даже в тот раз, когда вся школа пялилась на меня, словно на какую-то дурочку. Это? Это пустяк. Я ухмыляюсь, наблюдая, как Дана ругает команду противника. — Олдпорт — лузеры! — кричит она. — Вперёд, команда, и всё такое, — бесстрастно говорит Джульетта, не отрывая глаз от телефона. Это… кажется, есть слово, которым это можно описать. Оно вертится у меня на языке, но я никак не могу его вспомнить. И тут, словно молния, меня пронзает. Это… весело. Весело! Я складываю руки рупором. — Раздавите этих блядских слизней! — кричу я. — О боже, Макс! — восклицает Дана, разражаясь смехом. — Да! Затем команды выбегают на поле, и момент заканчивается, когда трибуны тонут в аплодисментах. Мои щеки пылают, я расплываюсь в улыбке, и… да, мне больше не нужно столько слоёв одежды. Мне весело! Другим — нет — Виктория, сидящая через несколько рядов впереди, смотрит на меня испепеляющим взглядом. Но даже она не может испортить мою головокружительную энергию. Пусть делает что хочет — мне плевать. И вот начинается игра. У «Бигфутов», кажется, дела идут хорошо. Табло, похоже, определённо это показывает. Я… никогда толком не понимала футбол, но смотреть, как они бегают, — забавно. Не так изящно, как в хоккее, на мой взгляд, но жестокости, по крайней мере, не меньше. Даже с потерянным чувством стыда я никак не могу угнаться за Даной. Она вскакивает с места при каждом розыгрыше, с замиранием сердца следя за происходящим. Тревор просто сидит и мечтательно смотрит на неё. Она точно обвела его вокруг пальца. Он пропал. Телефон вибрирует в кармане. О, это, наверное, Хлоя! Я достаю его, чтобы посмотреть, и точно — она прислала сообщение: Хлоя: йоу, дом престарелых — это пиздец как скучно. Пожалуйста, поболтай со мной. Иронично: я не знаю, что ответить. Господи, не могу дождаться завтрашнего дня… будет так здорово! Макс: я на футбольном матче. Хотелось бы поболтать, но придётся либо морозить пальцы, либо стучать по кнопкам в варежках. Хлоя: футбол? кто ты такая, и что ты сделала с Макс? Хлоя: и как бы весело не было в варежках, тебе придётся просто потерпеть холод ради меня. Хлоя: поработай пальцами. Хлоя: тебе нужна практика. Четыре сообщения подряд? Ого, она, наверное, реально изголодалась по вниманию. И… тьфу, неужели я настолько глупая, что только сейчас поняла намёк? Похоже, она изголодалась не только по вниманию. Даже в нашем позднем детстве, до моего отъезда в Сиэтл, она отпускала пошлые шутки. Теперь ясно, что это был не просто период. Макс: есть что-нибудь, что ты хочешь посмотреть в Линкольн-Сити? Макс: …и не говори, что я. Хлоя: блин, ты меня опередила. Хлоя: ээ, наверное, ты найдёшь хипстерское кафе или что-то в этом роде. Всё будет отлично. Хлоя: а ещё в Ньюпорте есть аквариум. Дэйв говорит, он ещё работает. Макс: уже называешь его по имени, да? Вы подружились? :) Хлоя: тьфу, да, конечно, они оба милые. Расскажешь кому-нибудь, что я это сказала, и я тебя прикончу. Хлоя: и никаких эмодзи. — Чему ты улыбаешься от уха до уха? — спрашивает Дана, наклоняясь ко мне. Мне удаётся убрать телефон, прежде чем она успевает что-то увидеть, и я пытаюсь сдержать улыбку, которая, видимо, появилась на моём лице, когда я отвлёклась. — Просто переписываюсь с подругой, Дана! — я отталкиваю её руку, когда она чуть не выхватывает у меня телефон. — Веди себя хорошо! — Ладно! — она надувает губы, возвращаясь на своё место. Но ухмыляется мне. — С Хлоей, да? Ладно, теперь мне точно не нужно надевать столько слоёв одежды — думаю, я и без них просто закипаю! — Она моя подруга, — говорю я таким странным тоном, словно я мальчишка-пубертатник с ломающимся голосом. — Как мило, — говорит Дана и хлопает меня по спине. В её взгляде столько многозначительного понимания, что он почти всезнающий. — Как у неё дела? — Уже лучше, — говорю я. По крайней мере, ко мне вернулся мой обычный голос. Это хорошо. — Но ей нужно провести пару месяцев в Линкольн-Сити, это ужасно. Завтра я поеду к ней в гости, — судя по непрерывному жужжанию телефона в кармане, я получаю ещё несколько сообщений. — Э-э, мне, наверное, нужно ответить ей. Ей очень скучно. — Конечно, не заставляй её ждать, — говорит Дана с лукавой улыбкой, которой я не доверяю. Я встаю. — Я… пойду найду какое-нибудь уединённое место. — Хорошая идея, Макс, — говорит Джульетт. — Береги телефон как следует. Я журналист, но даже мне кажется, что слежка Даны — это уже слишком. — Эй! — восклицает Дана, надув губы. — Я просто хочу знать, что происходит с моими друзьями… Я оставляю двух подруг наедине с их не такими уж серьёзными препирательствами, пока пробираюсь через трибуны. У лестницы, ведущей на улицу, есть уютное и уединённое местечко, где я могу проверить телефон: Хлоя: Дэйв готовит довольно сносное куриное рагу. Хлоя: больше одной порции не могу съесть, чтобы не просраться, так что это ужасно. Хлоя: из-за кишечника, а не бактерий. Хлоя: он хороший повар. Хлоя: ты тут? Она как пулемёт с этими сообщениями. Ух ты. Обращаю внимание на своё лицо… да, эта улыбка вернулась. Макс: извини, отвлеклась на любопытных соседей. Макс: но, пожалуйста, продолжай про свою диарею. Меня отвлёк какой-то шум где-то за трибунами. Я думала, что одна, поэтому поднесла телефон поближе к лицу. Хотя Дана точно не такая уж любопытная… и это на неё не похоже. Я выглядываю из-за угла, и там на скамейке сидят двое. И не просто люди — одна из них — Тейлор, обнимающая за плечо другую, которая, склонившись, рыдает у неё на коленях. Виктория. Боже, её крики — это что-то особенное. Мерзкие рыдания. Мне… наверное, не стоит это видеть. Без лишних слов я возвращаюсь на футбольный матч. Мне удаётся достаточно успокоить Хлою, чтобы она согласилась подождать, пока я не вернусь в свою комнату. К тому же, мы встретимся завтра до полудня — она наверняка сможет подождать так долго. Хотя, честно говоря, не уверена, что сама смогу!