Дух Пиона

«Наверное, я не должен подвести отца», — с этой мыслью Кёджиро проснулся. Открывать глаза не хотелось. Лето за окном стояло жаркое, цветы и деревья были в цвету, а на душе, несмотря на все переживания, было легко и спокойно, как бывает только в это время года. Открыв глаза, мальчик увидел незнакомый потолок. В этот дом Кёджиро со своим отцом переехал совсем недавно. Всё вокруг казалось чудным и необычным. Детское любопытство позволяло Кёджиро часами изучать дом и его окрестности. Дом был построен в английском стиле, так ему объяснили. Хотя мальчик не мог себе представить, что это значит. Но, увидев дом впервые, он понял, что пытались ему сказать взрослые. Дом показался мальчику маленьким европейским замком. Сделанный из камня, он стоял в тени деревьев в глубине сада. Первые этажи дома обвивали различные лианы и плющи. К одной из стен примыкала невысокая башня. Кёджиро сразу вспомнил иллюстрации из книг, что привозили ему из Европы деловые партнёры отца. Всю жизнь он жил с бабушкой в деревне, окруженный полями, холмами и лесом. Лесом, полным духов, как казалось самому Кёджиро. Он любил выбираться в лес и часто делал это без разрешения. Сам не мог объяснить, что его так тянуло туда. В лесу было спокойно, но вместе с тем и интересно. Можно было проследить за животными и их лесными делами. Удивиться и задаться вопросом, почему какие‑то растения появились там, где их в прошлом году не было, и почему ручьи в этом году легли не иным образом, чем в прошлом году. Весной можно было искать первоцветы, а зимой идти по заячьим следам до самой норы. А вот поля Кёджиро не любил. Все деревенские ребята, с которыми он общался, несколько раз в год уходили помогать на поля, в то время как Кёджиро избежал данной участи. Как‑то раз Кёджиро вернулся домой с пробитой головой. Он ничего не сказал своей бабушке, но она и сама всё поняла. С тех пор многие дети сторонились его, а в последующем и вовсе прекратили общение. А взрослые недоумевали, что сын крупного предпринимателя и землевладельца делает в их деревне. Кёджиро мало что понимал, лишь знал, что в далёком детстве, после смерти его матери, его отправили жить сюда к бабушке. Его бабушка была умной и почитаемой местными женщиной. Она пользовалась уважением в деревне, особенно после того, как она способствовала выделению бюджета на постройку школы и ремонт дорог в посёлке. Каждый сельчанин приветствовал её поклоном, а на рынке ей предлагали самое лучшее. Несмотря на искреннее уважение, слухи всё равно ходили по округе. Говорили, что её сын имеет бизнес только благодаря ей, что было недалеко от правды, и судачили, что она делала в прошлом, чтобы добиться того, что её семья сейчас имеет. Также судачили и про её внука, что мальчик странный, что его часто видят в лесу и вообще он какой‑то неприветливый. Бабушка сама обучала Кёджиро английскому и другим наукам, так как было решено, что её внук не будет посещать сельскую школу. Также из города пару раз в неделю приезжал учитель математики и других точных наук. Для своего внука она была доброй, но требовательной бабушкой, всегда проверяла домашнее задание и не терпела грязи в прописях. Воспоминания о прошлом доме навеяли тоску. Встав с кровати, Кёджиро подошёл к окну и, еле справившись со сложным механизмом щеколды, распахнул его. Получилось не сразу: окно всегда закрывалось так плотно, что, когда Кёджиро с силой дёргал за ручку, ему казалось, что он выдернет всю раму целиком, ну или, в конце концов, ручка окна останется у него в руках. В окне Кёджиро увидел прекрасный сад. Сад был хаотичным и лишённым смысла, как сказала бы его бабушка. То есть в английском стиле. И тут и там росли пышные облака различных цветов. Тут — фиолетовые ирисы, там — клумбы с розами. Мох среди брусчатки, лианы и вьюны, что обвивали лавочку у двери, ведущей в сад. Лианы росли вверх по стенам дома и доходили до второго этажа, где и располагалось окно в комнату Кёджиро. Сад совсем не был похож на сад бабушки. В том саду всё было на своих местах. Миниатюрные кустарники, пагода, цветущие деревья — всё это располагалось в небольшом саду в определённом порядке, понятном только человеку, обладающему тонким вкусом и чувством гармонии. И бабушка сильно ругалась на Кёджиро, когда тот, ещё совсем ребёнком, имел привычку скидывать камни, которые тоже были взяты им из сада, в небольшой ручеёк, что протекал через участок: ручей разливался и затапливал близлежащие растения. Сегодня солнце светило прямо в сад, а тень стояла только у ограды. Жужжали насекомые. «Скоро О‑Бон», — подумал Кёджиро. О‑Бон в деревне праздновали пышно. Везде зажигались огни и благовония. Кёджиро больше всего нравилось наблюдать за праздничным спуском с горы, с молитвами и песнопениями. С переездом он и не заметил, как быстро пролетело время, и до праздника осталось совсем ничего. Как праздник пройдёт в этом году? Что он будет делать и с кем праздновать? Кёджиро сложил руки на подоконнике и опустил на них подбородок, подставив лицо под солнечные лучи. Спускаться вниз не хотелось, но ничего не поделаешь. Спустившись по лестнице, Кёджиро увидел Уту. Ута была женщиной немолодой и была приставлена к Кёджиро в качестве няни на летнее время, пока не началась учёба. Также она следила за домом и была ответственна за кухню. — Здравствуйте, Ута! С добрым утром! — крикнул мальчик с лестницы, но сразу же замялся и осунулся: он сам себе показался слишком громким. — А отец ещё не уехал в город? — добавил он гораздо тише. — Уехал, час уж как дома нет, — не разгибаясь от домашних хлопот, ответила женщина. «Она всё время что‑то делает, мне кажется, я даже ни разу не видел, как она просто сидит», — неожиданно подумал Кёджиро. — Ясно, — сказал он. — Кёджиро, иди уж завтракать. Всё давно уже на столе, не думала, что ты так поздно встаёшь. — Я думал, что буду завтракать с отцом. — Хе‑хе, — по‑доброму посмеялась Ута, — для этого тебе надо вставать на несколько часов раньше, мой дорогой, хе‑хе‑хе. И бабушка Ута ушла в другую комнату хлопотать над чем‑то ещё. — Подожди, Кёджиро! — крикнула она уже из другой комнаты. — Твой отец велел мне проследить, чтобы после завтрака ты сел за уроки! — Да, хорошо. — Вот и умница, твой отец, — продолжила Ута, — человек с большой буквы! — Да, — скромно добавил Кёджиро. Закончив с уроками, уже под вечер Кёджиро спустился в сад. Ута ничего не понимала в науках и поэтому не стала ничего проверять, поверив на слово, что все уроки сделаны должным образом; она отпустила мальчика погулять перед сном. «Поверить не могу, что провёл весь день в комнате», — подумал Кёджиро. Бродя по саду, он вспоминал, что раньше, когда он жил со своей бабушкой, они часто выбирались то на рынок, то в лес, то в храм, а здесь, в этом доме, всё превратилось в один однообразный, монотонный день. Всё это время, проведённое в этом доме, он стеснялся спросить Уту, тем более отца, где в доме находится домашнее святилище. Ни в доме, ни во дворе ничего похожего не было. Бабушка научила мальчика молитвам и всегда говорила ему про предков и как важно сохранять память о них. Из‑за того, что он не мог полноценно помолиться — как ему казалось, без алтаря это сделать невозможно, — Кёджиро чувствовал себя подавленно и злился на себя за то, что не имел смелости спросить про это у Уты. В размышлениях он бродил по саду. Отвлекаясь на красоту цветов, Кёджиро вспомнил слова бабушки: «Моя душа отдыхает, когда я любуюсь природой». Она говорила это часто. Всегда могла увидеть красоту там, куда другой и не посмотрит. На ходу могла сочинить четверостишие, подчёркивающее то, что не было видно с первого взгляда. Кёджиро так не умел, но всё понимал с самого детства, понимал, что стихи порой были совсем не о цветах. «Помолитесь за меня», — тихо шепнул мальчик, и бутоны цветов кивали под напором лёгкого ветра. Усмехнувшись про себя, мальчик со светлой печалью побрёл дальше в сад. Пройдя дальше по тропинке, он услышал нехарактерный шум позади себя. Обернувшись, он понял, что звук исходит от пышных кустов пиона: кусты разрослись до невероятных размеров и были выше мальчика на голову. Шорох в кустах прекратился, стоило только Кёджиро окончательно развернуться. «Кто там может быть?» — спросил он сам у себя. В округе вряд ли найдётся кто‑то, кто смог сюда пробраться. «Кот! Там точно какой‑то кот!» — взволнованно подумал Кёджиро. Он любил животных, и как было бы замечательно поймать его и попросить оставить! Он бы играл с ним и кормил его, и они бы вместе играли в саду! Мальчик уже нарисовал картины своего счастливого проживания с котом, и, как только он сделал шаг навстречу к кустам, откуда‑то взявшаяся лиана зацепилась за ногу, и Кёджиро рухнул на землю. В кустах что‑то зашевелилось вновь, и Кёджиро понял, что сегодня ему уже не светит никого поймать. Ничего не поделаешь: брюки порваны в коленях, а на ладошках выступила немного крови из‑за содранной кожи. Кёджиро сжал кулак и почувствовал резкую боль. Посмотрев внимательно в сад — нет ли где движений, — он заметил, что солнце уже стало садиться. Солнечные лучи проходили практически горизонтально в сад, подсвечивая каждый лепесток на каждом цветке, а зелень казалась сочнее и ярче. Солнечные лучи прорезали кристально свежий воздух летнего вечера, и можно было с лёгкостью заметить маленькие облачка мошкары. Увидев Кёджиро сейчас, кто‑нибудь сказал бы, что его волосы светятся огненным пламенем. Подняв глаза, мальчик увидел на ветке дерева большую чёрную птицу. Он замечал её порой, сидя у окна, но обычно она улетала прежде, чем Кёджиро успевал спуститься в сад. «Кажется, это ворон», — подумал про себя он. В этот раз птица не казалась спокойным величественным существом, как представлялось Кёджиро прежде: на сей раз она скакала по ветке — то ближе к стволу, то к краю, — внимательно вглядываясь то в Кёджиро, то оборачиваясь на сад. «Наверное, у неё тут где‑то гнездо, и она тоже заметила кого‑то постороннего». Кёджиро отряхнул брюки тыльной стороной ладони, взглянул ещё раз в сад, скромно опустил голову, кивнув этому виду, и побежал в дом.