За стенами свободы

      В городе, теперь уже отстроенном после недавних событий, с радостью принимали всех гостей. Церковь была готова, а место для свадьбы организовано. Офицеры Марлии, в особенности те, с кем Леви поддерживал хорошие отношения после бунта, организовали всё до мелочей. Казалось, свадьба была почти готова. И вот, за день до самого важного события, Леви оказался в центре внимания совершенно другой сцены.

***

             До свадьбы оставалось чуть больше трёх дней. По всем старинным обычаям — жениху и невесте запрещено было видеться. Традиция. Глупая, если спросить Леви. Но он не спорил. Потому что спорить пришлось бы не с кем-то из гостей — а с Пик и Ханджи, которые взяли Лери «под свою защиту» и буквально исчезли с ней, утащив в другой конец города. Под предлогом: «Дай ей немного свободы. Пусть побудет невестой. Пусть подготовится».       Свободы. Подготовится.       А как быть ему?       Он не мог сосредоточиться ни на чём. Всё раздражало. И даже когда Марлия напоминала, что это всего лишь дни — его трясло. Он не знал, как тосковал по ней, пока не почувствовал пустоту.       Он хотел быть рядом. Просто… видеть её.       И если бы не Конни, Жан и прочие «друзья», которые буквально втащили его из комнаты под предлогом мальчишника — он, чёрт подери, сбежал бы. Нашёл бы Лери. И плевать на традиции. — Ты нас ещё поблагодаришь, — сказал Жан, пока они тащили Леви к бару. — Тебе надо выдохнуть. Перед тем, как связать себя на всю жизнь. — Ага, — буркнул Леви. — Меня уже связали. Стервами.       Конни расхохотался. Армин криво улыбнулся. Леви молчал.       Он просто хотел… к ней. Хоть на секунду. Хоть услышать её голос.       Чувствовать её запах.       Он уже начинал терять самообладание.       Бар оказался притихшим, с мягким светом и расслабляющей музыкой. Всё выглядело достаточно невинно. Почти. До того момента, пока девушки на барной стойке не начали двигаться слишком плавно и слишком соблазнительно.       Леви хотел сбежать. Но был слишком уставшим, слишком истощённым своей внутренней борьбой, чтобы спорить. — Мы с Райнером пойдем выпьем, — ухмыльнулся Жан. — Расслабься, капитан. Отдохни.       Он сел. Молча. Ожидая, пока всё это закончится.       Он думал о ней. Чувствовал её кожу. Вспоминал, как она улыбалась на прощание — быстро, мимолётно. Как будто знала, что он сойдёт с ума. И именно этого хотела.       Он почти не заметил прикосновения — лёгкое касание к плечу.       Повернул голову.       Девушка. Загадочная. Изысканная. И что-то в ней… неуловимо знакомое. — Могу я вас пригласить в уединённое место? — спросила она.       Леви скептически взглянул на неё. Он хотел отказать. Хотел отмахнуться. Но его ноги поднялись сами собой.       Его что-то влекло. Что-то внутри уже знало.

***

      Здесь всё казалось гораздо более интимным, чем он ожидал. Он нервно оглянулся, пытаясь сосредоточиться на том, что происходит. Он не был готов к такому повороту событий, но и не стал сопротивляться.       Когда Леви вошёл в комнату, его встретила полутьма и обволакивающий аромат благовоний. Девушка, одетая в простое, но откровенное платье, сразу аккуратно усадила его на кровать. Она сделала лишь один шаг — и всё пространство изменилось. Она не просто двигалась — она управляла дыханием комнаты.       Девушка танцевала для него, будто знала каждый изгиб его воображения. Каждое движение было не случайным — будто выучено не раз умом, а сердцем.       Он сидел, не шевелясь, будто связан невидимыми нитями. Разум кричал: "Это ловушка. Иди." Но тело будто приросло к месту.       Он не хотел верить, что узнал её. Не так. Не здесь. Не среди дыма и шёлка. Но каждый её шаг — не просто знакомый.       Интимный.       И чем яснее становилось это знание, тем тяжелее было дышать.       Он сжал кулаки. Нет, не может быть. Она бы не…       Хотя бы потому, что он бы сорвался. И теперь — срывался.       Он знал, что это она. Узнал не глазами — телом.       И от этого не стало легче. Стало хуже.       Потому что она была здесь — близко, в нескольких шагах. А он должен был ждать ещё грёбаный день.       Он вдруг понял, насколько сломан был без неё.       И сейчас — почти цел, но в состоянии, будто снова кто-то медленно срывает повязки с раны.       Только Лери могла так лечить и калечить одновременно.       Его внутренняя сдержанность начала трещать по швам.       Он — тот, кто привык всё контролировать, вдруг терял почву под ногами. Сердце, обычно холодное и устойчивое, билось быстрее. Он не знал, где закончится эта игра, но чувствовал — она уже проникла слишком глубоко.       Сначала она дразнила. Мягко, грациозно, будто случайно. Как лёгкий поцелуй на щеке, от которого горит всё тело.       Это был соблазн — нежный, обволакивающий. Она приглашала. Звала. Играла.       А потом — изменилась. Танец стал дерзким, вызывающим. В её взгляде больше не было покоя — только вызов.       Догони. Если сможешь.       И он понял — она не просто танцевала. Она испытывала его. Рвала границы.       И он не мог больше сидеть. Не мог быть зрителем.        Она звала — он откликнулся.       Она повернулась к нему спиной, продолжая танцевать.       В нём кипело всё: разум просил остановиться, но тело — жаждало. Он встал. Вышел из тени, как хищник, неспешно. Взял её за запястье, нежно, но так, что она ощутила его силу. — Лери… Я узнаю тебя в любом виде, при любых обстоятельствах… — прошептал он, его голос был низким, с хрипотцой желания.       Она медленно повернулась, лицо её оказалось всего в нескольких сантиметрах от его. Он мог чувствовать её дыхание, тепло её кожи. Сердце стучало в его груди, как в бою. Только сейчас не было врагов. Только она.       Она обвила руками его шею, её грудь почти прижималась к нему. Их тела будто нащупывали ту тонкую грань между игрой и правдой. И эта правда была — жгучей.       Он провёл рукой по её бедру, поднимая ткань, и взгляд её стал темнее. Она не остановила его. — Ты сводишь меня с ума, Лери, — выдохнул он, и это было не признание — крик души, вырвавшийся из груди мужчины, который всегда был слишком сдержан, слишком хладнокровен. До неё.       Он прижал её к стене, губы нашлись в поцелуе — жадном, полном долгого сдерживания. Она отозвалась с тем же огнём. Её пальцы впились в его волосы, её тело выгнулось навстречу. Всё было слишком — слишком близко, слишком остро, слишком «наконец-то».       Лери не играла. Она отдала ему себя — в этом танце, в этой страсти. Она хотела, чтобы он запомнил этот момент навсегда. Хотела чувствовать, как тают его маски, как ломается его броня — и быть той, кто это вызвал.       Но даже сейчас она не спешила довести всё до конца. Её пальцы скользнули по его щеке, а потом мягко оттолкнули его. — Я хочу, чтобы ты хотел меня не здесь. Не сейчас. Завтра. Полностью. Без тени игры, — прошептала она, глядя в его глаза. — Понял?       Он закрыл глаза на мгновение, губы всё ещё горели. Это было невыносимо… но чертовски правильно. Он понял. Это не была победа. Это было обещание.       И вот тогда — только тогда — она сняла с себя вуаль. Волосы рассыпались по плечам, её глаза светились в полумраке, полные любви, желания, силы. Она была перед ним не как танцовщица. Как женщина. Его женщина.       Но прежде чем Леви мог успеть что-то ответить или сделать, дверь распахнулась, и на пороге появились Жан и Конни. Их смех был слышен ещё до того, как они вошли в комнату. Они явно не ждали увидеть Лери в таком положении, но ничего не говорили, зная, что здесь всё не так просто. — Ну что, капитан, — сказал Жан, с ухмылкой в голосе и стаканом в руке. — Ты в руках Лери! Это уже не шутка!       Леви только закатил глаза, понимая, что эта игра была затеяна заранее, и как бы он не пытался сохранить свою сдержанность, ему пришлось признать — его жизнь точно никогда не будет прежней. — Пик… Ханджи… вы обе трупы, — прошептал он, уже не в силах сдержать дрожь. Но это было сказано не с угрозой. Это было сказано с яростью.       Леви едва сдержался, чтобы не броситься за ней, когда она шагнула к двери.       Она оставила его в комнате, полной её аромата, тепла, той страсти… и внутренней бурей, с которой Леви придётся жить до самой свадьбы.