Странности

Хокинс просыпался медленно, словно город сам не до конца понимал, стоит ли ему вставать. Солнце лениво пробивалось сквозь кроны деревьев, освещая дома, улицы и один особенно подозрительный мусорный бак возле магазина «Мелвалд». Этот бак видел слишком многое и давно заслуживал отдельного психолога. В доме Байерсов утро начиналось с шума. — ОНА ДВИГАЕТСЯ! — заорал Дастин так, будто увидел Демогоргона, который решил освоить степ. — Это тостер, — устало сказала Нэнси, не отрываясь от блокнота. — Он должен двигаться. — Нет, вы не понимаете! — Дастин тыкал пальцем в кухонный стол. — Он смотрит на меня. — Дастин, — вмешался Майк, зевая, — ты третий день без сна. Даже стулья начнут смотреть.             Тостер, между прочим, молчал, но выглядел обиженным. Элевен сидела за столом, аккуратно размешивая хлопья. Она наблюдала за происходящим с тем выражением лица, с каким обычно смотрят на людей, которые уверены, что нашли заговор в инструкции к микроволновке. — Вверх дном? — спросила она, осторожно. — Пока нет, — ответил Лукас. — Но мы уверенно к этому идём.

Часть первая. Теория, которую

лучше было не озвучивать

Через час вся компания собралась в подвале Майка — месте, где рождались самые безумные идеи, погибали логичные объяснения и где пахло пиццей даже тогда, когда её там не было. — Итак, — Майк хлопнул ладонями, — у нас есть странные шумы, странные сны и странный Дастин. — Я всегда странный, — обиделся Дастин. — Это не показатель. — А ещё, — добавила Макс, — у меня велосипед сам покатился в гору. Все замолчали. — Ладно, — сказал Лукас. — Это уже серьёзно. — Я думаю, — начал Дастин с важным видом, — что это Юмористическая Аномалия. — Что? — хором спросили все. — Ну, смотрите! Обычно у нас что? Монстры, страх, тьма, слёзы. А сейчас всё… нелепо. Будто Хокинс решил пошутить. — Город с чувством юмора — это уже пугающе, — пробормотала Нэнси. Элевен нахмурилась. — Я чувствую… смех, — сказала она. — Но злой. Немного. — Злой смех? — оживился Дастин. — О, это точно по нашей части. Часть когда реальность начала подшучивать в тот же день странности усилились. Шериф Хоппер обнаружил, что его шляпа исчезает каждый раз, когда он ругается. А ругался он часто. — Чёрт! Шляпа пропала. — …вас… Шляпа вернулась. — Я ненавижу этот город, — сказал Хоппер пустоте. Пустота, кажется, хихикнула. В школе Хокинса автоматы с газировкой начали выдавать только диетическую колу, независимо от выбора. — Это уже преступление, — заявил Стив, держа банку. — Где справедливость? — Возможно, — задумчиво сказала Робин, — это наказание за твою причёску. — Моя причёска — дар миру. — Мир просил чек.

Часть вторая. План, который не

должен был сработать

К вечеру стало ясно: это не просто совпадения. — Значит так, — Майк чертил схему, которая выглядела как лапша, пережившая экзистенциальный кризис. — Если это аномалия, значит, у неё есть источник. — И источник, скорее всего, в Лаборатории, — сказала Нэнси. — Конечно, — вздохнул Лукас. — Куда же ещё. — Я могу попробовать, — сказала Элевен. — Только аккуратно, — тут же сказал Майк. — И без фокусов с носом, — добавил Дастин. — Я постараюсь, — серьёзно кивнула она. Они отправились ночью. Потому что, как известно, днём в Хокинсе ничего не происходит. Часть четвёртая. Лаборатория и нечто… странное внутри лаборатории было тихо. Подозрительно тихо. — Мне это не нравится, — прошептала Макс. — Мне тоже, — ответил Стив. — Обычно тут кто-то орёт или умирает. — Стив! — Я просто констатирую! В центре зала они увидели… — Магнитофон? — моргнула Робин. — Он играет, — сказала Элевен. Из динамиков доносился смех. Записанный. Петлёй. — Это… источник? — Дастин выглядел разочарованным. — Я ожидал хотя бы клоуна. — Иногда зло бывает скучным, — философски заметила Нэнси. Элевен сосредоточилась. Магнитофон затрясся. — Он питается реакцией, — сказала она. — Чем больше мы раздражаемся… тем сильнее он становится. — То есть… — Лукас прищурился. — Он буквально троллит нас? — Да, — кивнула Элевен. Повисла пауза. — Тогда у меня есть идея, — медленно улыбнулся Дастин.

Часть третья. Самый странный

способ спасти мир

— Мы будем смеяться, — сказал он. — Что? — Заразительно. Искренне. Над всем. — Это глупо, — сказала Макс. — Именно! — радостно ответил Дастин. Они начали.             Сначала неловко. Потом громче.       Стив рассказал историю про то, как застрял в лифте с манекеном.       Робин — про учителя, который называл её другим именем весь год. Даже Хоппер, появившийся внезапно (как всегда), буркнул что-то про пончики. Магнитофон заскрипел.             Смех на записи исказился. — Работает! — закричал Майк. Элевен сделала последнее усилие. Магнитофон взорвался конфетти. Тишина. А потом — обычный мир. Часть шестая. После странного На следующий день Хокинс был… нормальным. Слишком нормальным. — Мне даже скучно, — признался Дастин. — Не привыкай, — сказал Майк. Элевен улыбнулась. — Иногда, — сказала она, — лучший способ победить страх — посмеяться над ним. Все кивнули. Где-то далеко мусорный бак у «Мелвалда» снова зашевелился. Но на этот раз — просто от ветра. Или нет.

Часть четвертая. Хокинс не умеет долго быть нормальным

Это был тот самый хрупкий, почти мифический покой, который можно было сравнить с идеально сложенной башней из вафель: красиво, вкусно и обречено. Дастин понял это первым. — Ребят… — протянул он, глядя на школьный двор. — Скажите, это нормально, что белка смотрит на меня с таким осуждением? Все повернулись. Белка действительно смотрела. Скрестив лапки. С выражением лица, которое ясно говорило: «Я разочарована вашим жизненным выбором». — Мне кажется, — сказала Макс, — что у неё лицо нашего директора. — Не говори так, — прошептал Майк. — Если он это услышит, у нас будут проблемы. Белка чихнула. — Ладно, — вздохнула Робин. — Я официально заявляю: аномалия не ушла. Она просто… сменила формат. Часть восьмая. Когда юмор становится подозрительным В тот день странным было всё. На уроке биологии учитель рассказывал про лягушек, но каждый раз, когда произносил слово «эволюция», в классе раздавался тихий кряк. — Это кто сделал? — грозно спросил он. Все посмотрели на Дастина. — Я даже не пытался! — возмутился тот. — Это уже оскорбление! В столовой котлеты выглядели как лица. Причём явно недовольные. — Я не буду это есть, — заявила Макс. — А если оно съест тебя первым? — поинтересовалась Робин. Элевен медленно подняла вилку. — Оно злится, — сказала она. Котлета нахмурилась. — Отлично, — пробормотал Стив. — Теперь я боюсь обеда.

Часть пятая. Теория номер

два, ещё хуже

Вечером они снова собрались в подвале. — Значит так, — сказал Майк. — Первая аномалия была смехом. Мы её победили. — Но остаточный эффект остался, — добавила Нэнси. — Как после плохой шутки, — кивнула Робин. — Ты вроде уже не смеёшься, но стыдно до сих пор. Дастин щёлкнул пальцами. — А если… — он замялся. — А если мы сделали хуже? Тишина. — Объясни, — сказал Лукас. — Что если Изнанка… — Дастин понизил голос, — решила, что юмор — это оружие. — И теперь тренируется? — уточнила Макс. — Именно. — Мне это не нравится, — сказала Нэнси. — Мне тоже, — добавил Стив. — Я не хочу умирать от плохого каламбура.

Часть шестая. Элевен и странное чувство

Элевен сидела чуть в стороне. — Это похоже на ребёнка, — сказала она вдруг. — Что? — Майк тут же повернулся к ней. — Аномалия. Она… учится. Проверяет реакции. Что смешно. Что раздражает. — То есть… — Лукас нахмурился. — Мы буквально воспитываем Изнанку? — Плохо воспитываем, — уточнила Макс. Элевен подняла взгляд. — Если она ребёнок… — сказала она. — Её нужно научить. — Чему? — осторожно спросил Майк. — Границам.

Часть седьмая. Самый нелепый план за всё время

План родился быстро. И сразу был признан худшим. — Мы устроим… — Дастин замялся, — комедийный вечер. — В лаборатории? — переспросил Стив. — Для межпространственной сущности, — добавила Робин. — Это звучит как причина, по которой нас убьют, — честно сказал Лукас. — Зато оригинально, — пожал плечами Дастин. Они принесли всё, что ассоциировалось со здоровым юмором: старые кассеты, глупые шутки, даже настольные игры. — Если мы умрём, — сказала Макс, — я хочу, чтобы это было смешно. — Поддерживаю, — кивнул Стив. Часть двенадцатая. Смех против Изнанки Лаборатория снова встретила их тишиной. Но теперь — выжидающей. Элевен закрыла глаза. — Она здесь, — сказала она. Дастин прочистил горло. — Итак! — громко объявил он. — Шутка номер один! Он рассказал её.              Она была ужасной. Очень плохой.             Настолько, что даже стены будто поморщились. — Ого, — прошептала Робин. — Она… реагирует. Воздух задрожал.             Но не агрессивно. Скорее — недоумённо. — Теперь ты, — кивнул Майк Элевен. Она задумалась. — Я… не умею шутить, — сказала она. — Просто будь честной, — мягко сказал Майк. Элевен улыбнулась. — Люди странные, — сказала она. — Они боятся монстров. Но смеются над собой. Тишина.А потом — ощущение тепла. Смех больше не был злым. Он стал… тихим. Спокойным. Аномалия отступала. — Получилось? — прошептал Лукас. — Да, — кивнула Элевен. — Она поняла. — Что именно? — спросила Макс. — Что юмор — это не оружие. Это способ не быть одиноким. Лаборатория затихла окончательно.

Часть восьмая. Эпилог

Через несколько дней Хокинс снова стал собой. Без говорящих котлет. Без осуждающих белок. Дастин был слегка разочарован. — Ну вот, — вздохнул он. — Даже скучно. — Ты ужасный человек, — сказала Макс. Элевен сидела рядом с Майком. — Мир странный, — сказала она. — Но иногда смешной, — добавил Майк. Где-то далеко, очень глубоко, что-то улыбнулось. Но больше — не вмешивалось.

Часть девятая. Пикник, который должен был быть обычным (но это Хокинс)

            Идея пикника родилась внезапно. Подозрительно внезапно. — Нам нужен *нормальный* день, — заявил Майк, сидя на ступеньках дома Байерсов и глядя в никуда. — Без лабораторий. Без Изнанки. Без разумной еды. — Согласен, — кивнул Лукас. — Я до сих пор не могу смотреть на котлеты без чувства, что меня осуждают. — Я предлагаю пикник, — сказала Нэнси, закрывая блокнот. — В парке. На солнце. С едой, которая **не смотрит** на тебя в ответ.                         Все замолчали. — Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — подозрительно протянул Дастин. — Именно поэтому мы обязаны попробовать, — вставила Макс. — Если мир снова сойдёт с ума, пусть хотя бы с бутербродами.                   Элевен слушала молча, но уголки её губ дрогнули. — Пикник… — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Это… хорошо? — Это когда ты сидишь на траве и ешь, — объяснил Стив. — Иногда муравьи считают, что это их еда, но в целом — приятно. — Муравьи — это ладно, — сказала Робин. — Главное, чтобы не открылся портал прямо под пледом. — *Пледом*, — поправил Дастин. — Это важно.

Часть десятая. Подготовка — первый тревожный звоночек

                        Подготовка к пикнику оказалась куда сложнее, чем ожидалось. — Кто отвечает за еду? — спросила Макс. — Я, — поднял руку Стив. — Я умею покупать чипсы. — Это не умение, — вздохнула Нэнси. — Это стиль жизни.                   В итоге список выглядел так:

— бутерброды (Нэнси),

— фрукты (Лукас),

— напитки (Робин),

— чипсы «на всякий случай» (Стив, много),

— плед (Майк),

— «что-нибудь смешное» (Дастин, никто не уточнил, что именно).

— А я? — спросила Элевен.                               Майк задумался. — Ты… просто будь, — сказал он мягко.                         Она кивнула. Её это устроило.

Часть одиннадцатая. Парк и

ощущение подвоха

Парк Хокинса выглядел удивительно мирно. Слишком мирно.Птицы пели. Дети бегали. Скамейки не двигались. — Мне не нравится, — тихо сказал Дастин. — Слишком нормально. — Не сгущай, — ответила Макс, расстилая плед. — Наслаждайся моментом.                   Они расселись. Еда была разложена. Солнце грело. — Вот, — сказала Нэнси. — Ничего странного. В тот же момент воздушный шарик, привязанный к соседней лавке, лопнул.                   Все вздрогнули. —Но пока терпимо, — добавила она.             Элевен закрыла глаза на секунду. — Сейчас спокойно, — сказала она. — Но… будто город затаил дыхание. — Прекрасно, — вздохнул Стив. — Даже трава в Хокинсе тревожная.

Часть двенадцатая. Юмор

возвращается, но уже по-другому

Первые минуты прошли спокойно. Потом Дастин достал то самое «что-нибудь смешное». — Та-дам! — он поднял… клоунский нос. — Нет, — хором сказали все. — Да, — уверенно ответил он и надел его.                   Ничего не произошло. — Видите? — он развёл руками. — Мир не взорвался.                   Через секунду Стив громко чихнул. И у него на носу тоже появился красный клоунский нос. —Ладно, — сказала Робин. — Это уже подозрительно смешно.             Лукас засмеялся. У него тоже. Макс попыталась удержаться — и проиграла. — Серьёзно?! — возмутилась она, глядя на своё отражение в термосе.             Элевен смотрела на них… и смеялась. Тихо. Искренне.И на этот раз — ничего плохого не происходило. — Кажется, — сказала Нэнси, — юмор всё-таки остался. Но теперь он… добрый. — Как плохая семейная шутка, — добавил Стив. — Стыдно, но тепло.

Часть тринадцатая. Маленькое,

но важное

Когда солнце начало клониться к закату, они лежали на пледе, глядя в небо. — Знаете, — сказал Майк, — если подумать… у нас редко бывают такие дни. — Без монстров, — кивнула Макс. — Без криков, — добавил Лукас. — Без исчезающих шляп, — буркнул Хоппер, появившийся неожиданно с хот-догом. — Кто-то оставил это на скамейке. — Мы не спрашиваем, — хором ответили все.                   Элевен смотрела на небо. — Мне нравится, — сказала она. — Когда мир просто… живёт.                   Майк взял её за руку. — Мне тоже. Где-то вдалеке ветер прошелся по деревьям. Без смеха. Без угрозы.                   Просто — ветер.

Финал. Когда дом засыпает

Вечер медленно стекал по Хокинсу, как тёплый чай по кружке — не спеша и с лёгкой сонливостью. После пикника все разошлись по домам, будто город сам аккуратно расставлял их по местам, стараясь не шуметь. Дом Байерсов встретил их привычным скрипом половиц и приглушённым светом в коридоре. — Всё-таки хороший день был, — зевнул Дастин, снимая кроссовки. — Подозрительно хороший. — Не порть момент, — устало, но улыбаясь, сказала Нэнси. — Если сегодня ничего не случится — это уже победа. — Я всё равно оставлю фонарик под подушкой, — пробормотал Лукас. — На всякий случай. — Разумно, — кивнул Майк. — Я тоже.                   Элевен остановилась у лестницы и посмотрела на них. — Спокойной ночи, — сказала она чуть тише, чем обычно, но в её голосе не было тревоги. Только усталость и что-то тёплое. — Спокойной, — отозвались почти одновременно.             Дастин уже поднимался наверх, но вдруг обернулся: — Если завтра тостер снова будет смотреть — я переезжаю. — Тостер не смотрит, — вздохнула Нэнси. — Пока, — драматично уточнил он и исчез за дверью комнаты.                   Один за другим гас свет. В комнате Лукаса щёлкнул выключатель, и он на мгновение задержался, прислушиваясь к дому. Тишина была честной. Без намёков. Он лёг и почти сразу уснул. Нэнси закрыла дверь своей комнаты, положила блокнот на тумбочку и впервые за долгое время решила не записывать этот день. Пусть он останется просто днём.Майк остановился у двери комнаты Элевен. — Сегодня было хорошо, — сказал он.             Она кивнула. — Да.       Он помедлил, будто хотел сказать что-то ещё, но просто улыбнулся. — Спокойной ночи. — Спокойной, Майк. Она закрыла дверь, села на кровать и посмотрела в окно. Луна светила ровно, без искажений. Мир был… тихим. Элевен легла, укрылась одеялом и закрыла глаза. Никаких голосов. Никакого смеха.Никаких теней. В доме Байерсов сон пришёл легко. А Хокинс…Хокинс тоже решил поспать. Хотя бы этой ночью.

Конец.