swap our places

tell me we both matter, don’t we?

you, it’s you and me.

it’s you and me, won’t be unhappy.

кругом царил хаос. стоило чёрным вратам отвориться, сквозь них из мордора ринулись орды чудовищ.

у них не было ни единого шанса.

они это знали. они были готовы биться до последнего воина, до последнего вздоха; каждый из них. и чем дольше смогли бы выстоять — тем лучше. полчища орков окружили их, взяли в кольцо. отступать было некуда; они не стали бы, даже если бы могли. теперь единственным, что они должны были сделать, единственным, что имело смысл — было рубить их. не дать убить себя прежде, чем они смогли бы сделать достаточно. что бы они ни делали — этого не было достаточно. земля быстро окропилась кровью. союзников, врагов. воздух вокруг наполнили звук ударов стали о сталь, стали о плоть; крики, вражеский нечленораздельный рёв. гондорские синие — с серебряной вышивкой — одежды арагорна укрыли пятна крови так же скоро, как землю. крови вражеской. он считал, что ему до сих пор везло, и молился о том, чтоб прожить каждый следующий, проносящийся мимо него молниеносно миг не напрасно. прожить его, сражаясь за свет, и, если так случится, отдать свою жизнь за справедливость. он считал, что ему везло, до тех пор, пока перед ним, порядком выдохшимся, измотанным битвами, тянущимися одна из другой, не возник огромного роста пещерный тролль с копьём наперевес. в иной раз он среагировал бы быстрее, управился бы с ним. но не сейчас. он не знал, в какой именно момент совершил эту осечку. но она оказалась непростительной. меч с глухим звоном упал на землю. следом упал и его хозяин. последним, что он видел перед падением, было лицо леголаса, рвущегося к нему сквозь толпу сражающихся. где свои, где враги — непонятно. он ударился головой. от падения зашумело в ушах. будто в одну секунду всё стихло, и не осталось ничего. в этой сюрреалистичной тишине арагорн только и успел подумать 'вот и твой конец, наследник исильдура'. так встретит свою смерть последний король гондора, не успевший им стать. умирая в попытке искупить несправедливость, учинённую своим предком. этого было более чем достаточно. тролль замахнулся своим оружием. арагорн не закрыл глаз, не отвёл взгляда. перед лицом смерти ему не было страшно. он всегда знал, за что сражается; знал теперь — за что умирает. но в последнюю секунду перед его взором промелькнула до боли знакомая ловкая фигура. неведомо как, леголас прорвался к нему. он кинулся троллю наперерез. времени отразить удар у него не было, и он сделал единственное возможное.

он закрыл его собой.

он не закричал, не проронил ни звука, когда копьё пронзило его грудь насквозь. не упал в первую секунду. только пошатнулся, попятился и поглядел на рукоять как-то растеряно, будто совсем не ожидал произошедшего. будто не сделал этого сознательно. глаза его широко раскрылись, и он выдохнул неровно — от удара. когда ноги его всё же подогнулись, и тело медленно, безвольно завалилось набок, арагорн, сам не помня, как, поразил тролля кинжалом, что носил как и в прежние времена возле правой ноги, и подхватил его на руки. вокруг них продолжала бушевать битва, но весь его мир сузился теперь до одного его лица. будто время замерло в одном единственном моменте. арагорн, кажется, не слышал даже ни лязга стали, ни криков, ни рычания. он только смотрел на него, оглушённый внезапно обрушившимся на него первородным ужасом. на то, как часто и мелко он моргал, как его губы округлились, будто в удивлении, и как неровно вздымалась от тяжёлого дыхания его грудь. он мог дышать. он всё ещё дышал. арагорн попытался поднять его, но смысла в этом не было. тогда он медленно опустился на землю прямо там, где стоял, и устроил его у себя на коленях, как было возможно — лечь леголас не мог: копьё, рассекавшее его грудь, выступало со спины. пытаться достать его сейчас означало причинить ему боль ещё большую чем та, что он испытал, когда остриё вонзилось в его тело. в лучшем случае. в худшем — попытка избавиться от копья означала убить его. арагорн с трудом понимал, что всё это происходило на самом деле. голова его кружилась. он методично гладил плечо леголаса дрожащей рукой. бессознательно, интуитивно. так, будто это могло его успокоить; хоть немного унять его боль. вторая его рука бессильно замерла над раной, сочившейся кровью. он не мог ничего сделать. это был один из немногих случаев, когда он действительно не мог ничего сделать. и, как и каждый из них, он оказался фатальным. он сидел перед ним на коленях, удерживал его в руках, и ему хотелось закричать навзрыд от боли. это и была худшая в мире боль: он был готов уйти сам, но никогда — отпустить леголаса. он крепко сжал челюсти, заставил себя пересилить это, посмотрел в его лицо и спросил надломленно совершенно севшим голосом, не в состоянии сделать хоть что-нибудь ещё: — тебе больно? и это было всё, на что его хватило. он поморщился, одёрнул сам себя; будто пощёчиной, наотмашь.

из его груди торчало копьё — разумеется, ему было больно.

леголас улыбнулся нежно и снисходительно и потянулся рукой взять его за руку. и арагорн сам только теперь заметил, как дрожали собственные руки. он сжал его ладонь в своей так, чтобы он мог чувствовать его присутствие рядом. так, чтобы он наверняка знал, что не одинок. — я всегда думал, что это буду я, — проговорил леголас на грани слышимости, с силой переплёл их пальцы. рука его была тёплой, но силы медленно оставляли её, — что ты покинешь меня, и я останусь. один, — каждое его слово звучало отрывисто; к каждому звуку, срывающемуся с губ, ему приходилось прилагать непосильное теперь для него усилие, но он продолжал; медленно и неотступно, — но я никогда не желал такой участи для тебя. он задыхался. ткань его одежды пропитывала кровь. постепенно вся она окрасилась ею и некогда зелёная превратилась в кирпично-красную. — я спасу тебя, — сказал арагорн бескомпромиссно, почти с вызовом, — ты будешь жить, — настаивал он. — ты знаешь, что нет. он его не слушал. упрямый. каким же он был упрямым. даже сейчас. — не хорони меня по традициям эльфов, — продолжал он, не обращая внимания ни на укоризненный и вместе с тем умоляющий взгляд арагорна, ни на боль, которая тисками сжимала его грудь; разрывала его изнутри, — я хочу лежать там, где будешь жить ты. он смотрел на арагорна так, как смотрел всегда — любовно и преданно, с юношеской нежностью, искорками горящей в проницательном взгляде. и арагорн едва мог стерпеть это. он ловил теперь каждый его вздох и не знал, сколько их ещё у него осталось. взгляд его наполнялся отчаянием. он всё ещё держал его руку в своей, гладил её неосознанно пальцами. леголас попытался было сказать что-то ещё, но кровь проступила сквозь его зубы; окрасила нижний ряд, пролилась из уголков губ. и глаза его панически вспыхнули — ему было страшно. арагорну было страшно тоже. рот его беспрестанно наполнялся кровью. она мешала дышать и говорить. непослушными, будто не своими руками арагорн помог ему повернуться на бок, и он сплюнул на землю, закашлялся. кровь струилась по подбородку и моросью срывалась вниз — на камни. арагорн отёр её ладонью. это не было для него в новинку: его руки часто бывали перепачканы кровью. его собственной, чужой, но никогда — его. он взглянул на собственную руку алую от крови и ему стало дурно. голову обнесло, и он вздохнул — с усилием. он едва находил в себе силы смотреть на леголаса; не оттого, насколько ужасно он выглядел, но потому, что он чувствовал в буквальном смысле осязаемо, как трудно ему было выносить всё это, и никак не мог ему помочь. и ненавидел себя за эту беспомощность. леголас перевёл дух, смог вздохнуть почти ровно, казалось — почти полной грудью. он закусил губу и прикрыл глаза — от боли. и снова поглядел на арагорна. — арагорн, мне не страшно уходить, — он потянулся погладить его по щеке, и арагорн склонился над ним ниже, сам прижал их руки к своему лицу, поцеловал запястье. он закрыл глаза и вдохнул запах его кожи — как раньше; пусть сейчас различить его было совсем трудно, — мне страшно оставлять тебя, — он помолчал, собираясь с силами. он то и дело замолкал и начинал говорить снова, болезненно, инстинктивно хмурил брови. голос его был совсем погасшим, речь — замедленной. каждый раз, когда глаза его закрывались, в груди арагорна обрывалось: 'всё'. но он открывал их снова. и смотрел. нежным влюблённым взглядом. и сердце от этого болело всё сильнее. он закончил фразу словами, которые они так редко друг другу говорили, но которые были так явственно видны; во всём. всегда, — я люблю тебя. — я знаю, — арагорн не замечал, как горячие слёзы катились по лицу. и не было ничего, что могло бы смягчить его боль. он ронял их на одежду леголаса, промокшую от крови. а леголас стирал их, большим пальцем поглаживая по щеке. и в этом жесте было столько смиренной нежности. такой обыденной и такой хрупкой теперь. сколько раз он вот так касался его прежде? арагорн из последних сил стискивал зубы в жалкой попытке сохранить лицо. только ради него. только чтобы ему не было так страшно. хотя это и давалась ему великим трудом. хотя это и было бессмысленно — ведь леголас всегда видел его насквозь, — и я люблю тебя, — прошептал он на выдохе, и снова поцеловал руку леголаса, спрятался за этим поцелуем от самого себя. уголки его губ вновь дёрнулись в болезненной улыбке, и он шепнул: — какое счастье — видеть тебя сейчас.

какое счастье, что твоё лицо станет последним, что я увижу.

он закрыл глаза. больше они не открылись. лицо его не было искажено болью. он выглядел умиротворённым. он был прекрасен даже сейчас, и если бы не кровь на его лице, арагорн решил бы, что он спал. сколько раз он видел его спящим. рыдания обожгли его горло, и он согнулся над ним в беззвучном крике. весь его мир обрушился в одночасье. потому что леголас и был всем его миром. всего минуту назад он смотрел в его глаза, слышал его голос, чувствовал тепло его руки в своей. а теперь он лежал у него на руках неподвижно и продолжал истекать кровью. и арагорн истекал кровью вместе с ним; но не физически — в своей душе. будто сердце из груди вырывали. и если бы это могло что-то изменить, он отдал бы его, не раздумывая. если бы только это могло что-то изменить. боль уничтожала его, сжигала изнутри. он умирал вместе с ним и не помнил, как дышать. не знал теперь, зачем. он уткнулся лицом в его шею и замер — казалось, вовсе не дыша. и плечи его содрогались в рыданиях. он всё ещё чувствовал его тепло рядом. арагорн не знал, сколько прошло времени — секунда или часы. он не думал; не мог больше. только исступлённо сжимал тело леголаса в объятиях крепче, будто имел силу удержать его, не дать ему уйти. в минуту, когда ему уже казалось — он не сможет больше подняться; упадёт здесь, рядом с ним, кожи за его ухом коснулось слабое, едва теплящееся дыхание. и не успел он до конца осознать этого, земля треснула. битва оборвалась. кольцо было уничтожено. леголас всё ещё дышал. арагорн знал лишь одно.

он спасёт его.