Я рядом

      Официально Ричарда перевели в отдел Детроита из-за нехватки сотрудников, но официально все постоянно пиздят.       Общение не задалось сразу же, как только Ричарда посадили в отделе подождать старших сотрудников, чтобы доразобраться с трудоустройством и прочей духотой.       Семь утра, ботинки насквозь промокли под непредвиденным синоптиками ливнем, будильник не прозвонил вовремя, поэтому в желудке пусто, а голова не мыта уже четвёртый день. В эти выходные пробрала какая-то дикая тоска, от которой помог бы избавиться виски или ещё что покрепче, но Гэвин с недавних пор строго ограничивает себя в количестве алкоголя для своего же блага, поэтому пришлось просто валяться на кровати в позе эмбриона и периодически заставлять себя поесть что-то лёгкое и незамудреное в приготовлении.       А сейчас Гэвин идёт к рабочему месту и видит за своим столом Коннора, того самого молодого, но уже очень уважаемого парня, который смог реализоваться в профессии детектива несмотря на диагноз РАС. — Коннор, вон пошёл. — к собственному удивлению без единой эмоции быстро кидает ему Гэвин и бросается разбирать документы прямо перед носом молодого человека, как вдруг слышит низкое и спокойное: — Прошу прощения?       Неработающие спросонья глаза начали по-тихоньку прогружать и анализировать картинку перед собой: плечи шире, грудная клетка объёмнее, одежда такая, какую Коннор обычно не носит... — Умственно отсталых теперь на заводах что ли печатают? Специально, в качестве полицейского оборудования, или для всех сфер, чтобы нормальные люди окончательно ёбнулись? — Попрошу Вас относиться немного уважительнее к незнакомым людям, которых Вам доводится видеть впервые в жизни. — парень встаёт со стула и отходит чуть поодаль от стола, а Рид тут же плюхается на его место, не удостоив парня ни словом "спасибо", ни даже взглядом. — Меня зовут Ричард О'Хайд. Я – брат-близнец Коннора О'Хайд, теперь работаю здесь. Попрошу извиниться Вас за грубые слова, если позволите.       Гэвин аж опешил. Замер, перестал шуршать бумажками, чуть нахмурился и наконец снова перевёл взгляд на собеседника: — Че? — Не знаю, какая у Вас там картина мира, но по моему мнению оскорблять людей из-за их заболеваний и сравнивать с вещами – не вежливо. Даже если Вы считаете моего брата "умственно отсталым".       Рид смотрит на Ричарда, как баран на новые ворота. — Во-первых, прекрати разговаривать как долбоёб. Во-вторых, это очень здорово, что ты заступаешься за брата, но мне сейчас не до этого... Ты ведь стажёр, правильно я понимаю? Вот и выполни свою первую стажёрскую задачу – принеси мне пожалуйста кофе. Лучше чёрный, с двумя пакетиками сахара. — Это не моя обязанность, я уже детектив. — Поговорим об этом после того как я допишу отчёт и выпью стаканчик американо? — Башка итак не варит, а жизнь ещё и тебя подкинула. — Вы ведь детектив Гэвин Рид, верно? — Да, но на стаканчике моё имя писать не обязательно, я не настолько доёбчивый изверг. — Возможно, я выражаюсь на непонятном для Вас языке, а может, просто слишком вежлив. — Ричард разворачивает стул на колёсиках Гэвина к себе и смотрит ему в самую душу: — Но Вы Гэвин Рид, слишком по-ахуевшему себя ведёте для посредственного бесперспективного сотрудника полиции. Меня уже предупреждал о Вас и Вашем поведении Коннор, и, судя по всему, посадили меня за Ваш стол специально, чтобы, как говорят, провести проверку на прочность или просто поглумиться. — Ричард указывает глазами наверх – на стеклянном балкончике стоит Тина с чашкой дымящегося кофе и подло лыбится, наблюдая за тем, как Гэвину с утра ебут мозги. Отдел медленно наполняется новыми сотрудниками, пришедшими на утреннюю смену, и все, гады, смотрят на них. — Так вот, я не собираюсь подстраиваться или наоборот, реагировать слишком экспрессивно. Всё, что от Вас сейчас требуется – это понять, что я не пустое место и извиниться за свою беспричинную грубость. У Вас есть десять секунд.       А Гэвин за свои слова и действия никогда не извиняется. Вот вообще никогда. Но сейчас над ним стоит злой, уверенный в себе и оскорблённый парень, чьего родственника только что ещё и оскорбили, так что... — Ну извини, чё разорался-то сразу?       Ричард сверлит его взглядом ещё пару секунд и отпускает. Кто-то со стороны посмеивается, кто-то с кем-то переговаривается, и тут — как же вовремя, — к ним двоим спешит взвинченный и злой Хэнк. — Что происходит? Я же сказал ждать меня у выхода! Ты зачем в отдел-то попёрся? — Меня там встретила Тина Чен и сказала, что Вы просили меня ждать Вас тут, лейтенант Андресон. Прошу прощения, по неопытности я не знал, что у вас здесь принято так шутить над новыми работниками. Я учту это и... — Да понятно уже, — прерывает его Хэнк, поднимая ладонь на уровень груди, — мы с ней потом побеседуем над тем, что У НАС НЕ ПРИНЯТО НА РАБОТЕ ЕРУНДОЙ МАЯТЬСЯ И РАЗВЛЕКАТЬСЯ.       Гэвин поднимает глаза к балкончику, но подруги там уже не видит. Он хочет скривить губы, но обнаруживает, что уже это сделал минут пять назад и до сих пор не может расслабить лицо.

***

— Тина, что это было? — Это тебе за взорвавшуюся кофемашину на прошлой неделе, гандон. — по-свински смеётся девушка и уходит. — В следующий раз вместо кофейных зерён будет тротил! — кричит ей Гэвин в спину. Устраивать друг другу заёбы на рабочем месте это конечно весело, но иногда ж надо вовремя останавливаться. Заляпаная разбрызгавшимся кофейным кипятком форма – это весело, а какой-то пездюк, отчитывающий тебя за плохое поведение в семь утра, когда у тебя дедлайны горят – это уже скотство.       Может конечно, наоборот, но Гэвину в тот момент было плевать. Он просто злился.

***

      С того дня жизнь стала душнее и       невыносимее раз в пять минимум. Ричарда посадили за соседним столом, и теперь каждый день был наполнен раздражающим поведением этого парня прямо перед глазами, неуместными замечаниями и осуждающими взглядами. Быть может, если бы первая встреча прошла поприятнее, хотя бы с одним рукопожатием или похлопыванием по плечу, находиться в участке было бы чуть легче, но, что сделано, то сделано.       Неприятней всего был такой момент, что их зачастили ставить в пары друг другу. Гэвин не сомневался, что это нарочно, чтобы ему жизнь подпортить. Только если Тине он мог отомстить и потом вместе с ней поражать над рабочей неделей в баре, с начальством так не получится.       Ричард сам по себе был неплохим сотрудником. У него был талант: работал над задачами как робот, всё оценивал по рациональности и тщательно продумывал каждое своё действие. Но иногда он ненадолго зависал, как будто загружал в голову новую информацию, не пил кофе из автомата, а брал фильтры только в хороших спешелти кофейнях по дороге на работу, не ходил на корпоративы, а ещё слал Гэвина на хуй чуть чаще, чем остальные. Эти же "остальные", глядя на О'Хайд, решили тоже попробовать понаглеть и вскоре начали грубить Гэвину больше. А ещё его имя раздражало – он британский принц или что за идиотизм?       Ричард пиздец как бесит своим поведением. В какие-то моменты Рид на серьёзе хотел, чтобы кого-то из них двоих застрелили на поисках сбежавших преступников где-нибудь в лесу.       Кому он желал желал смерти больше, Ричарду или себе – пока не ясно.       Кстати, о кафетериях:       Ричарда притащили его новые друзьяшки, а именно, Коннор, Хэнк и Фаулер пообедать в кафетерий как раз в тот день, когда у Гэвина было особенно плохое настроение. День с утра не задался: то пальцы о сигарету обожжет, то от недосыпа начнёт клевать носом за рулём и потом выслушивать брань от проезжающих мимо водителей, то у кофейного автомата с кем-то погрызётся. — Гэвин! — окликает его Капитан Фаулер. Глаз сам собой начинает дёргаться. — Тебе приятная новость: новое дело. А в качестве напарника угадай кто? — Неужели Коннор? — скрывая надежду а голосе, выплёвывает Рид. — Лучше! Ричард Залупенко! — улыбается Фаулер и просит зайти его после обеда к нему в кабинет.       Ричард смотрит на напарника и кривит самую недовольную мину, какую ему может позволить его каменная мимика. — Я тоже не слишком-то рад работать с Вами, чтоб Вам было изве-... — Да завали ты.       Гэвину дали новое дело. И проблема была вовсе не в том, что его, о боже мой, заставили работать, а в том, что ему придётся расследовать пропажи детей, а следовательно, сердце будет болезненно сжиматься чаще чем обычно раз в тридцать, а нервы еле выдержат обилие трупов детей в глубинах какого-нибудь леса или реки... Взрослые трупы-то ещё ладно, но детские всегда задевают за живое.