Heart of darkness [Harry Styles]

Гарри стоял у двери Лиз с ледяным спокойствием. Внутри — ни сомнений, ни тревоги. Только необходимость поставить точку. Стайлс постучал, и почти сразу дверь распахнулась. Элизабет расплылась в лёгкой улыбке, как будто ждала именно его. — Милый, я уже начала волноваться. Проходи, — её голос был мягким, но Гарри не шелохнулся. Он посмотрел на неё так, будто смотрел сквозь. И только после долгой паузы произнёс: — Нам нужно поговорить. — Конечно, — она чуть нахмурилась, — проходи. Он зашёл. Внутри пахло её духами, мятным чаем и чем-то сладким. Он раньше считал это уютом. Сейчас — всё это раздражало. Элизабет уселась на диван, поправив подол платья, будто готовилась к романтическому вечеру. Он остался стоять. — Что-то случилось? — Лиз, нам нужно расстаться, — произнёс он без эмоций. Она будто не поняла. — Что? — Я пришёл, чтобы расстаться, — повторил он. — Я не хочу продолжать отношения с тобой. Ни дня. Ни минуты. — Ты... — Элизабет вскочила. — Это из-за неё, да?! Из-за этой... Саманты?! Снова она?! — Не «снова», — спокойно сказал он. — Она всегда была. — Ты шутишь?! — голос её дрогнул. — Ты идёшь к ней? После всего?! После того, как я ты проводил ночи со мной?! — Именно. Ночи. — Его голос стал твёрже. — Но дни и мысли — с ней. Элизабет сжала кулаки. Лицо налилось краской. Она подошла ближе, остановившись почти вплотную, и ударила его в грудь ладонью. — Как ты смеешь! Я была с тобой в самые сложные времена. Я верила, когда ты говорил, что хочешь забыться! — Я не лгал. Я хотел забыться, — произнёс он с холодной ясностью. — Но ты никогда не была для меня чем-то настоящим. Ни чувств. Ни будущего. Только попытка сбежать, к сожалению, неудачная. — Гарри! — она закричала, — Да как ты смеешь?! Ты использовал меня, как вещь! Просто чтобы залатать свои душевные раны! Он пожал плечами. Без капли вины. — Возможно. Но ты позволила. Ты знала, что я с тобой — только телом. Не сердцем. Элизабет задохнулась от ярости. Слёзы брызнули из глаз, и она начала метаться по комнате, будто не зная, куда себя деть. — Ты ублюдок! — выкрикнула она. — Ты просто вытер об меня ноги, как будто я чертов коврик у двери! Я... я любила тебя, чёрт возьми! — Не проси жалости, Элизабет, — он произнёс спокойно. — У меня её нет. Ни к тебе. Ни к себе. Я пришёл, чтобы расставить точки. И я их расставил. Она всхлипнула, схватилась за волосы, упала на колени и зарыдала, сотрясаясь от эмоций. Его лицо не дрогнуло. Он смотрел на неё, как на человека, которого уже нет в его жизни. Ни чувств. Ни сожаления. — Ты пожалеешь... — хрипло сказала она сквозь слёзы. — Ты вернёшься. Она отвергнет тебя — и ты приползёшь назад. Он подошёл к двери. Рука легла на ручку. — Даже если она отвергнет... — он повернулся через плечо, — я всё равно не выберу тебя. И вышел, закрыв за собой дверь. Её крик был слышен даже на улице. Вечер был затянут сизыми облаками. Воздух стоял влажный, с примесью летнего грозового напряжения. Сэм сидела на веранде с кружкой недопитого чая и смотрела в даль — туда, где за деревьями скрывалась дорога, по которой ушёл Гарри после разговора с Элизабет. Тихо скрипнула дверь. Крис вышел на улицу, сел рядом, чуть откинувшись на спинку деревянного стула. — Всё в порядке? — спросил он осторожно. Сэм молчала, глядя куда-то вглубь сада. Потом выдохнула и опустила взгляд на руки. — Нет, Крис. Не в порядке. Он повернулся к ней. — Это из-за Гарри? Она кивнула. И вдруг, как будто не выдержав больше внутреннего напряжения, заговорила быстро и прерывисто: — Я пыталась... Пыталась чувствовать что-то к тебе, правда. Ты добрый, заботливый, ты спасал меня, когда мне было страшно... Но сердце — оно всё равно выбирало не тебя. Всё это время, сколько бы я ни врала себе, я знала, что влюблена в Гарри. Крис замер, его взгляд потух, но он не отвёл глаз. Только слегка улыбнулся — с грустью, по-взрослому. — Я знал, — сказал он тихо. — Видел, как ты на него смотришь. Даже когда злишься... Особенно тогда. Сэм всхлипнула. — Прости. Я никогда не хотела тебя ранить. Крис кивнул, а потом вдруг протянул руку и мягко сжал её пальцы. — Сэм... иди к нему. Не теряй то, что важно. Даже если больно. По-настоящему любить — не стыдно. Она посмотрела на него, в глазах блестели слёзы. Потом резко поднялась и побежала к дому. Гарри стоял у открытого окна своей комнаты, прислонившись к раме. Вечерний ветер трепал его кудри. Он не обернулся, когда услышал её шаги за спиной. Но плечи чуть дрогнули. — Сэм, — тихо произнёс он. — Гарри... Он обернулся. Их взгляды встретились. В них было всё: тревога, ожидание, сомнение и надежда. — Я только что говорила с Крисом, — сказала она. — Я... я всё поняла. Он шагнул к ней медленно. — Что именно? Сэм вздохнула, сжав ладони в кулаки, чтобы сдержать дрожь. — Что я влюблена в тебя. И так было всегда. Даже когда ненавидела. Даже когда думала, что забыла. Гарри не ответил сразу. Только смотрел слишком долго на нее, пытаясь осознать слова. А потом прошептал: — Ты не представляешь, как долго я ждал, чтобы это услышать. Она шагнула ближе. Он поднял руку и коснулся её щеки. Его пальцы были тёплыми, немного дрожали. — Почему ты молчал? — прошептала она. — Потому что боялся. Что ты уйдёшь. Что я недостаточно хорош. Что ты выберешь кого-то... правильного, — его голос надломился. — А потом начал прятаться за других. Прятался от себя. Сэм взяла его руку и приложила к своему сердцу. — Я здесь. Я твоя. И тогда он наклонился. Их губы встретились в поцелуе, сначала робком, почти осторожном, как будто боялись разрушить что-то хрупкое. Но потом Сэм прижалась к нему сильнее, обвив руками за шею, и он ответил — уже не сдерживая себя. Гарри тихо застонал в поцелуе, но так, что Сэм вся затрепетала. Он прижал её к себе, и, не отрывая губ, прошептал: — Чёрт... Я столько раз представлял этот момент. — Он улыбнулся сквозь дыхание, отстранился на секунду, чтобы посмотреть в ее серо-зеленые глаза. — Ты даже не представляешь, как часто я думал о тебе. Он улыбнулся своим же словам по-настоящему. И в ту же секунду на щеках появились его ямочки — те самые, которые Сэм любила ещё с детства. Сэм рассмеялась сквозь слёзы, а потом снова потянулась к нему. И он вновь поцеловал её — так, как целуют тех, кто больше никогда не должен уходить.