Без тебя

      Шин лавирует между учениками, держа в руках поднос и стараясь не расплескать еду, пока вокруг него носятся студенты, толкаются в очереди и спорят за места за обеденными столами. Столовая JCC гудит от голосов и звона подносов, а в голову Шину то и дело проникают случайные мысли окружающих.       Теперь он чувствует себя здесь гораздо увереннее — пространство стало ему знакомым. Совсем не то, что в первые дни, когда шум студентов, запахи еды и чужие мысли, врывающиеся в сознание, вызывали у него сильные головные боли, хотя внешне он всегда старался сохранять спокойствие. Дни в JCC начали сливаться в привычный ритм — в жизни Шина появилось нечто вроде распорядка, и он постепенно к нему привык. Он направляется к их обычному столу у стены в задней части зала и, наконец, замечает Нацуки и Мафую Сэба среди гомона и суматохи.       — Эй, Шин, мы тебе место оставили, — говорит Мафую, подвигаясь на деревянной скамье, чтобы освободить немного места. Шин ставит поднос и садится.       — Сегодня как-то особенно многолюдно, — замечает он, поднося стакан к губам и наблюдая, как два студента пытаются повалить друг друга на обеденный стол. Раздражённый преподаватель хватает обоих за шиворот и растаскивает в разные стороны. Такое зрелище не редкость, но чего ещё ждать от школы будущих убийц?       Нацуки бросает взгляд в их сторону:              — Сейчас-то они как раз хотят, чтобы студенты были здесь. Если JAA и правда трещит по швам, им нужны будут новые рекруты — даже если эти идиоты такие проблемные. — Он качает головой с выражением отвращения. — Всё это раздражает, слишком шумно, я едва могу работать в мастерской.       — И грязно как никогда, — добавляет Мафую, передёрнувшись. Он поправляет маску и устало глядит на Шина из-под полуприкрытых век. — Ты ведь тут уже не первый день, Шин. Разве ты ещё не сделал ничего крутого со своими способностями? Я думал, ты тренируешься. — Тон у него вялый, ленивый.       Шин со злостью шлёпает ладонью по столу:       — Эй, мелкий! Я тренируюсь! Это не так просто, как ты думаешь! — возмущается он с набитым ртом. Нацуки тихо фыркает, довольный тем, как легко задеть Шина, и, откусив кусок еды, начинает рассказывать о новой разработке, над которой работает.       — Мы решили использовать этанол как топливо — ресурсов мало, — начинает он. — Один идиот-уборщик зашёл и выпил то, что я оставил на столе. Видимо, подумал, что это алкоголь. Наверное, хотел как-то справиться с лишней работой из-за всей этой толпы студентов. Теперь я научился клеить ярлыки. — Он закатывает глаза и вздыхает. — Бесит. Хотя, пожалуй, стоит радоваться, что меня не наказали — говорят, он потом заболел. Шин рассмеялся:       — Ха, это напоминает мне Лу. Она как-то сделала то же самое — я тогда чуть с ума не сошёл от страха, но, к счастью, у неё была высокая устойчивость к алкоголю… была… — Он внезапно замолкает. Осознание медленно отражается на его лице, взгляд пустеет.       — Эй, Шин, ты чего притих? — спрашивает Мафую, наклоняя голову. Где-то вдалеке слышится грохот — студент оступился и рухнул на пол, разметав поднос и тарелки, вызывая волну смеха, после чего шум в столовой возвращается в привычное русло.       — О, Лу! — вспоминает Нацуки, продолжая спокойно есть. — Это же та девчонка, которую мы случайно похитили, когда я ещё работал в лаборатории. Не удивительно, если честно. У неё был характер!       Молчание Шина заставляет его поднять глаза. Он щурится:       — Я думал, она поехала с вами.       — Ага… — вырывается у Шина. Голос напряжённый, будто с трудом прорывается сквозь ком. Он будто застыл — брови нахмурены, пальцы мертвой хваткой сжимают бутылку с водой, костяшки побелели.       Каждый раз, когда всплывает её образ, всё повторяется: внезапно, будто знакомый запах в толпе — мгновенное, болезненное напоминание о том, что он пытался оставить позади.       Нацуки приподнимает бровь, но, встретившись взглядом с Шином, тот вдруг оживает:       — Да! В общем, Киндака помогает мне с рукопашкой, но теперь мы больше сосредоточимся на моём ясновидении! — говорит он, почесав затылок и уставившись куда-то вдаль.       Братья переглядываются — оба замечают резкую смену темы и настроения, но ничего не говорят.       Не успевают даже ответить, как Шин прищуривается, глядя в сторону дверей столовой.       — О, кстати, вот и он! — говорит он и поспешно начинает собирать поднос. Резко встаёт, едва не спотыкаясь.       — Ладно, увидимся позже! — бросает он и направляется к Киндаке, машет им рукой и торопливо выходит, не оборачиваясь. Мафую и Нацуки остаются сидеть, наблюдая, как он уходит, с одинаково недоумёнными лицами.       — Хууух… он страннее, чем я думал, — тянет Мафую, пожимая плечами.       Брат молча толкает его локтем, откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и продолжает смотреть на уходящую спину Шина.

***

      — Ещё раз. Вперёд. — Киндака стоит напротив Шина, переступая с ноги на ногу и принимая стойку. Они используют пустую лекционную аудиторию JCC как тренировочную площадку — ряды пыльных скамей будто наблюдают за ними, а тускло освещённое, тихое помещение создаёт нужную атмосферу сосредоточенности.       Воздух холодный и сырой — казалось, это помещение не использовалось уже очень давно. Шин тяжело дышит, руки безвольно висят вдоль тела, капли пота скатываются по его лбу. Он глубоко вдыхает и закрывает глаза, направляя всю энергию на то, чтобы предугадать движения Киндаки.       Пол под ногами пронзительно скрипит, когда Киндака бросается в атаку — его скорость настолько невероятна, что кажется, будто он телепортируется с места на место.       Шин резко открывает глаза и пригибается в последнюю долю секунды, чувствуя, как воздух прошелестел у самого уха — удар прошёл мимо. Он прищуривается, концентрируясь на будущем Киндаки, и с трудом уклоняется ещё от нескольких атак.Всё, что слышно в зале — это быстрые шаги и шорох движений.       — Смотри дальше, Шин! — Киндака снова промахивается, едва-едва. — Смотри глубже в моё будущее, чтобы успеть нанести ответный удар!       Ещё один кулак летит в Шина, но теперь он сосредотачивается сильнее. Острая боль вспыхивает в висках, мышцы напрягаются — он толкает себя за грань. И прежде чем удар достигает цели, Шин уже находит брешь в защите и наносит точный удар ногой в корпус Киндаки — знакомым приёмом, который он вдруг узнаёт как тай-чи.       — Молодец, парень! Давай ещё! — Киндака быстро приходит в себя и снова идёт в атаку.       Когда он выбрасывает руку вперёд, Шину вдруг вспоминается, кто научил его этому удару. На краю сознания мелькает её образ — она выполняет тот самый приём, и он замирает, дыхание перехватывает. Этой короткой доли секунды хватает, чтобы потерять концентрацию — удар прилетает прямо в челюсть.       Шин вытирает рот рукавом, тяжело дышит. Он глубоко вдыхает и прищуривается, наблюдая за Киндакой, пытаясь читать его мысли и предугадать следующий шаг. Но когда он уклоняется, в голове вдруг раздаётся её смех — такой отчётливый, что он спотыкается в сторону. Киндака мгновенно пользуется открывшейся возможностью и наносит ещё один удар.       Ощущая холод пола под дрожащими пальцами, Шин быстро выпрямляется. Сердце бешено колотится. Он пытается вернуть ритм, мотает головой, словно стирая навязчивые мысли.       — Шин, сосредоточься! — резко говорит Киндака, отступая и снова принимая стойку. Боль в голове усиливается — из глухой она превращается в раскалённую, пульсирующую. Перед глазами всё плывёт, фигура Киндаки размывается. Шин хмурится, стараясь игнорировать боль и отгонять посторонние мысли.       Он должен сконцентрироваться. Нельзя отвлекаться. Нужно тренироваться, пробивать собственные пределы, становиться сильнее, чтобы защищать …       — Чёрт! Ай! — Кулак Киндаки снова врезается ему прямо в челюсть. Во рту появляется металлический привкус. Шин хватается за лицо, морщится и отступает назад.       — Ты не следишь за боем.       Шин отворачивается, сжимая челюсть. Киндака молчит пару секунд, потом бросает ему бутылку с водой и кивает — мол, идём, передохнём.       Скамья скрипит, когда Шин садится, откидываясь на спинку и устремляя взгляд в потолок. Дыхание неровное, боль гулко пульсирует во всей голове. Он ведь мог продолжать. Просто чуть сбился с ритма — это не слабость, не связано с его способностями. В следующий раз он подправит стойку — да, именно поэтому и оступился — и станет устойчивее. Тренировки ведь и нужны, чтобы учиться на ошибках.       — Ты сегодня лучше, чем обычно, парень. Что, устал? — спрашивает Киндака, глядя на него с ожиданием.       Шин делает несколько глотков воды, не отрывая взгляда от какой-то точки вдалеке. Потом опускается вперёд, плечи поникли.       — Эй! Что с тобой, старик?! — вскрикивает он, когда Киндака внезапно хлопает его по затылку.       — Я с тобой разговариваю, — спокойно отвечает Киндака, глядя ему прямо в глаза.       — А? А, да… устал… — бормочет Шин, снова отворачиваясь и лениво откидываясь на скамью. Он глубоко вдыхает, стараясь вытеснить из головы прошлое и сосредоточиться на настоящем. Киндака прищуривается:       — Я сказал, ты сегодня был лучше, парень. Но опять это выражение на лице… — Он делает паузу. — Знаешь, копание в прошлом не поможет —       — Дело не в этом. Тишина. Только размеренный тик-так часов, висящих высоко на стене. Киндака вздыхает, откидываясь назад — скамья под ним скрипит.       — Тогда передохнём и продолжим, — говорит он, отпивая воды и начиная подниматься. Скамья под Шином тоже скрипит, когда он поднимается следом, медленно, устало.       — Может, продолжим завтра? — он чешет затылок. — Или… не сегодня. Голова раскалывается.       Он направляется к двери, избегая взгляда Киндаки, чтобы тот не заметил боль на его лице. Звук его шагов гулко отдаётся под сводами большого зала. Шин пару раз встряхивает головой, толкает дверь и выходит, позволяя ей закрыться за собой. Раздражение и бессилие копятся где-то внутри — он снова не смог отвлечься, снова не смог оставить прошлое там, где ему место.

***

      Ноги Хэйсукэ болтались с кушетки, на которой он сидел, лениво покачиваясь взад-вперёд, пока он с любопытством осматривал медицинский кабинет JCC, дожидаясь того доброго доктора, что обещал вернуться с бинтами. Стены были выкрашены в скучный белый цвет, высасывающий из комнаты всё живое; свет от ламп отражался от них так ярко, что казалось, будто помещение стало ещё холоднее. В одном углу стояла кровать, в другом — стол, а маленькое окно открывало лишь унылый вид на стену соседнего здания.       Единственной попыткой добавить уюта была крошечная искусственная пальма на столе, но даже этот единственный акцент цвета утратил яркость под слоем пыли. Хэйсукэ не мог представить, как можно работать здесь целыми днями. Хотя, наверное, это всё же лучше, чем спать на крышах под порванной палаткой.       Он насвистывал себе под нос, надеясь хоть как-то развлечь себя в этой унылой тишине. Последний раз он был в JCC несколько лет назад — всё казалось странным и чужим. Воспоминания о тех временах были не из приятных. Интересно, хоть еда здесь стала вкуснее? Прошло ведь уже столько времени.       Внезапно дверь распахнулась, и внутрь ворвался Шин, нарушив поток мыслей Хэйсукэ.       — Эй, дружище! — с улыбкой сказал он, закрывая за собой дверь. — Получил твоё сообщение. Не думал, что ты так быстро вернёшься. — Он был немного запыхавшимся и с видимым беспокойством осматривал кабинет.       — Йо, Шин! Я скучал! Без вас было скучно, — отозвался Хэйсукэ. — Я… — его внимание переключилось на вошедшего доктора.       — Вот бинты. Я распечатал для вас инструкции по использованию — теперь вы свободны, — сказал доктор, протягивая Хэйсукэ упаковку и лист бумаги с доброй улыбкой.       — Спасибо за помощь! — кивнул тот и сунул всё в сумку. — Пошли, Шин. — Он с лёгкостью спрыгнул с кушетки и направился к выходу. Шин последовал за ним, а выйдя из кабинета, перешёл вперёд, беря направление на себя.       Хэйсукэ не знал, стоит ли заполнять тишину разговором. Шин выглядел более замкнутым, чем обычно. Может, устал? Он наблюдал за его спиной, пока они шли по стерильным коридорам медицинского блока JCC, где запах антисептика казался повсюду.       Шин остановился, взглядом найдя указатель на палаты.       — Ты хотел навестить мистера Сакамото, да? Сюда. — Он кивнул в сторону коридора, и они свернули.       Шин остановился перед одной из дверей, повернул ручку и толкнул её. Внутри, на двух белоснежных подушках, лежал Таро Сакамото. В комнату лился мягкий солнечный свет, смягчая холодный блеск ламп. На стене рядом с кроватью висел яркий рисунок — явно работа Ханы — вспышка красок в стерильной белизне палаты.       Мистер Сакамото улыбнулся, когда они вошли, — тёплой, доброй улыбкой, от которой у Хэйсукэ на душе сразу стало легче. Миссис Сакамото и их дочь, Хана, сидели рядом с ним. Миссис Сакамото поприветствовала их, а Хана подскочила и кинулась Хэйсукэ в объятия. Шин остался у двери, тихо улыбаясь, наблюдая за сценой.       Хэйсукэ расплылся в широкой улыбке, обняв девочку:       — Эй, ребята! Рад снова быть с вами!       Хана звонко засмеялась, когда он слегка её пощекотал.       — И я рада, что ты вернулся! — воскликнула она с такой радостью, что, казалось, сама осветила комнату.       — Ты в порядке, Хэйсукэ? Не поранился? — голос мистера Сакамото прозвучал низко и успокаивающе. Хана вернулась к матери и села обратно, играя с мягким зайцем.       Хэйсукэ засмеялся и почесал затылок:       — Да так, пару царапин и синяков — не впервой! Всё в порядке!       Мистер Сакамото облегчённо выдохнул, его плечи заметно расслабились. Миссис Сакамото улыбнулась в ответ, разделяя его чувство. На мгновение повисло тихое, уютное молчание — общее напряжение улеглось.       Но Хэйсукэ не удержался, глаза его засветились энергией:       — О, парни, у меня столько историй для вас! — Он вдруг замер, будто что-то вспомнил. — А, погодите... прежде чем забуду...       Он снял сумку с плеча, напевая себе под нос, и начал копаться внутри. Все с интересом наблюдали, ожидая, что он достанет. Хэйсукэ медленно вытащил какой-то кусок ткани. Сначала он сам не понял, что это, но когда Шин узнал вещь, у него что-то болезненно сжалось в груди.       — Где Лу? — радостно спросил Хэйсукэ. — Я видел её куртку на стуле у вас в магазине — подумал, она забыла, вот и принёс! — Он говорил всё так же бодро и искренне.       Комнату заполнил тихий гул больничных аппаратов. Хэйсукэ бросил взгляд на Шина — ему показалось, тот чуть вздрогнул. Движение было настолько едва заметным, что, не следи он внимательно, наверняка бы не заметил. Он перевёл взгляд на Сакамото, и заметил, что у них странно болезненные выражения лиц. Улыбка постепенно сползла с его губ.       — Ребята?.. — тихо спросил он.       Первой нарушила тишину миссис Сакамото. Она глубоко вдохнула:       — Хэйсукэ, дорогой... Лу больше нет с нами. — Она встретилась с ним взглядом, и хотя тот по-прежнему смотрел в ожидании, в её глазах стояла печаль. — За нами гнались люди... Она вышла из фургона. — Женщина запнулась. — Благодаря ей мы все здесь. В безопасности. — Ей было трудно говорить, каждое слово будто давалось усилием. Хэйсукэ осел на ближайший стул, скрип дерева раздался в гнетущей тишине.       — Эй, вы же... вы же не шутите так... Где она? — Он переводил взгляд с одного на другого, пока его глаза не остановились на Шине. — Шин?       Но Шин стоял, уставившись в окно. Его челюсть была сжата, взгляд прикован к парящей в небе хищной птице — он цеплялся за неё, лишь бы не думать о происходящем. Его руки за спиной были напряжены, пальцы сжаты в кулаки. Он не хотел снова слышать это. Не хотел, чтобы это вновь проросло в его сознании.       — Прости… — пробормотал Хэйсукэ.       — Всё нормально, — ответил Шин, обернувшись на мгновение, встречаясь с ним взглядом, а затем опустив глаза.       Хэйсукэ молчал, глядя на куртку в руках, пальцы сжимали мягкую ткань. Миссис Сакамото посмотрела на мужа — в её взгляде была тревога. Он тихо сжал её ладонь. Хана подошла к Хэйсукэ и протянула ему своего мягкого зайца — по-детски искреннюю попытку утешить. Хэйсукэ улыбнулся Хане, потом поднял глаза на родителей.       — Вам... удалось её найти? — спросил он, голос чуть дрожал. Ему хотелось верить, что она не осталась одна.       Они медленно покачали головами.       — Мы... мы должны были уехать как можно скорее, — тихо сказала миссис Сакамото, и в её глазах мелькнула боль. Хэйсукэ кивнул, глядя на куртку. Что-то начало рождаться в его мыслях, но Шин поспешно прочистил горло, резкий звук оборвал нарастающую тишину, заставив всех вздрогнуть.       — Пойду подышу, — сказал он слишком быстро, не встречаясь ни с кем взглядом.       Мистер Сакамото нахмурился, чуть склонив голову, но Шин уже повернулся и вышел, позволив двери мягко закрыться за собой. Он привалился к стене, закрыл глаза и глубоко вдохнул, выпуская тяжёлый вздох. Ему было немного стыдно, что он так сбежал, но он просто не мог больше находиться в той палате. С Хэйсукэ он поговорит завтра. Наверное. Усталость медленно навалилась — от тренировки, сказал он себе. Он пошёл по коридору, шаги эхом отдавались под потолком.       Почему ему всё время приходится вспоминать это? Что сделано — то сделано. Это уже не имеет значения. Кулаки сжались, ногти впились в ладони. Прошло уже достаточно времени — пора всем, пора ему самому, просто смириться и идти дальше. Пусть прошлое останется в прошлом.              Он ускорил шаг — хотелось поскорее добраться до комнаты, спрятаться в тишине. Почему так трудно забыть? Он резко тряхнул головой. Нет смысла думать об этом — только хуже станет. Хэйсукэ вернулся, теперь они смогут снова тренироваться вместе, как раньше. Это хорошее отвлечение.       Хотя... отвлекаться ему вовсе и не нужно. Он просто должен поспать. Отдохнуть, чтобы завтра снова тренироваться, становиться сильнее, защищать семью. Он больше не допустит, чтобы такое повторилось — хотя и не должен был позволить тогда. Плечи налились тяжестью. Он провёл дрожащей рукой по лицу. Нет, хватит. Всё это — уже позади.       Вдруг перед глазами мелькнуло розовое — будто её волосы скользнули по краю зрения. Сердце резко сжалось. Он моргнул — и видение исчезло. Улыбнулся горько, фыркнул. Мозг снова играет с ним. Наверное, просто от усталости.       Добравшись до своей комнаты, он почувствовал запах старого дерева и пыли. Упав на кровать, ощутил прохладную простыню под щекой — это немного успокаивало. Он уставился в потолок, шершавый и тусклый, противоположность буре мыслей в его голове. Интересно, удастся ли сегодня уснуть?       Он закрыл глаза. Когда он стал таким... чувствительным? Разве раньше он не умел просто отпускать всё? Боковым зрением он поймал тёплое, оранжевое свечение лампы на тумбочке. Сколько ещё времени пройдёт, прежде чем он сможет просто жить, не чувствуя за спиной её призрака, не возвращаясь мысленно туда, где всё оборвалось? Тишина. Приятная, глухая, без чужих голосов. Он глубоко вздохнул, встал, чтобы привести себя в порядок перед сном. А когда снова лёг, благодарный за то, что завтра принесёт новый день, почти сразу уснул.